Ормузский пролив превратился в главный тест второй каденции Дональда Трампа. Это не эпизод в ленте новостей, а кризис, по итогам которого будет считаться, удержали ли США статус единственного центра силы или перешли в режим одного из многих игроков.
Структура кризиса понятна по цифрам. По оценкам Управления энергетической информации США (EIA), в 2024–2025 годах через Ормуз проходило около 20–23 млн баррелей нефти в сутки — примерно четверть всей морской торговли нефтью и около 20% мирового потребления жидких углеводородов. Это делает пролив ключевым узким местом для экспорта сырья из стран Персидского залива. Любой серьёзный сбой здесь мгновенно создает дефицит на мировом рынке.
После совместного удара США и Израиля по Ирану в феврале 2026 года Тегеран резко ограничил проход через Ормуз.
Международные институты и аналитики фиксируют: часть танкеров развернулась, часть маршрутов была переориентирована, а общий поток снизился до долей от нормального уровня.
В результате региональные поставки оказались парализованы, экспорт ряда стран залива резко просел, хотя оценки степени падения различаются. Brent в начале марта пересёк отметку в 100 долларов и в пике поднимался выше 110–120 долларов за баррель, в зависимости от бенчмарка.
Вашингтон ответил по привычному шаблону: расширение военного присутствия, усиление флота в регионе, заявления о готовности сопровождать танкеры и обеспечивать «свободу судоходства».
Ключевая проблема в том, что эта стратегия больше не опирается на привычную политическую коалицию. Саудовская Аравия и Объединённые Арабские Эмираты, которые десятилетиями были основой американской архитектуры безопасности в заливе, последние годы выстраивают более гибкую линию: диалог с Ираном, баланс между США, Китаем и Россией, ставка на диверсификацию рисков.
В результате США действуют как военный гарант без явного политического консенсуса среди региональных союзников. Турция использует ситуацию, чтобы усилить роль посредника между Вашингтоном и Тегераном и одновременно подчеркнуть несогласие с силовым давлением. Это добавляет ещё один уровень многополярности: даже в рамках НАТО и «расширенного Запада» нет единого подхода к тому, как должен решаться кризис в Ормузе.
Картина ещё более показательная, если выйти за пределы привычного западного круга. По данным EIA и Statista, крупнейшим бенефициаром трассы через Ормуз в 2024–2025 годах была Азия: Китай получал свыше трети всего объёма морской нефти, проходящей через пролив, Индия, Япония и Южная Корея тоже зависели от него на уровне 1,6–2,1 млн баррелей в сутки.
Пекин наращивает проекты в странах залива и выстраивает энергетические цепочки так, чтобы иметь политический вес в регионе. Москва, согласно открытым данным и сообщениям госструктур, углубляет военное и политическое сотрудничество с Ираном, превращая его в элемент своей стратегии противостояния с США.
Страны БРИКС, где формально присутствуют и Китай, и Индия, и Россия, на майских встречах министров ограничиваются нейтральными формулировками, избегая жёсткой привязки к американской или иранской позиции. Это отражает общий курс значительной части Глобального Юга: не становиться автоматически на сторону Вашингтона, даже когда речь идёт о вопросах «безопасности судоходства».
В этой конфигурации Трампу требуется не просто частично восстановить проход через Ормуз. Для внутренней и внешней аудитории ему нужна демонстрация, что США способны не только применить силу, но и навязать политический результат: гарантировать устойчивый проход, удержать союзников, не допустить закрепления за Китаем и Россией роли ключевых посредников. Любой сценарий, который будет выглядеть как вынужденный компромисс, затяжной кризис или частичная сдача позиций, станет аргументом в пользу того, что однополярная модель мирового порядка де-факто исчерпана.
С точки зрения энергетики и логистики, кризис в Ормузе уже показывает новую реальность. Даже краткосрочные перебои приводят к скачкам цен, напряжению на рынках и ускоряют дискуссию о диверсификации маршрутов и источников поставок — от дополнительных трубопроводов в обход Ормуза до ускорения «зелёного перехода» в странах‑импортёрах. Это снижает долгосрочную монополию США на инструменты давления через контроль над морскими коммуникациями и военными альянсами.
Ормузский кризис становится не только проверкой Трампа как лидера, но и тестом на устойчивость всей американской стратегии в регионе. Мир наблюдает не потому, что ждёт зрелищного провала, а потому что впервые за несколько десятилетий имеет выбор — следовать за США или выстраивать параллельные конфигурации безопасности и экономики.