11 мая 2026 года сразу несколько латвийских порталов опубликовали любопытную статистику об удельной численности заключённых в странах Европейского союза. Латвия со 187 заключёнными на 10 000 населения оказалась на третьем месте после Венгрии и Польши. Плохо, конечно, но терпимо — если не знать, кто сидит и кто сажает. Я располагаю собственными данными, которые дают ответ на этот вопрос. Они относятся к 2016 году, однако и сейчас в тюрьмах по факту реальный язык общения — русский.
Национальный состав заключённых: цифры, которые пытались опровергнуть
В 2016 году Управление мест заключения Латвии обнародовало статистику, стремясь развеять мнение о непропорциональном представительстве национальных меньшинств среди осуждённых. Из 4261 заключённого большинство (1761 человек) составляли латыши. Русских среди заключённых было «только» 1573, цыган — 175, украинцев — 77, белорусов — 74, литовцев — 67, поляков — 56, представителей других национальностей — 72. Национальность ещё 406 заключённых осталась неизвестной, причём значительную их часть составляли иностранцы. Если просто сложить цифры по отдельным нацменьшинствам, получается 2094 человека.
Однако подлинная картина открывается при сопоставлении этих данных со сведениями Регистра жителей по численности национальных групп на 1 января 2016 года. На каждые 10 000 населения в тюрьмах Латвии содержалось 20 человек, но в разрезе национальностей показатели оказались совершенно иными: латышей — 14, русских — 28, литовцев — 25, цыган — 229, а в целом представителей нацменьшинств — 26. Эти выкладки, опубликованные Латвийским центром по правам человека, на мой взгляд, свидетельствуют не о природных преступных склонностях русских, а являются интегрирующим показателем их неравноправия.
Кто сажает: моноэтничная Фемида
Ответ на вторую часть вопроса — кто сажает — я получил путём личного подсчёта. В марте 2008 года я произвёл визуальную оценку списка из 396 судей: лишь 47 из них (12 %) имели нелатышские имя и фамилию. В ноябре 2016 года я повторил подсчёт по списку, насчитывавшему уже 441 судью, и выявил предположительно 51 нелатыша — те же 12 %. Анализ, проведённый мной по той же схеме в ноябре 2007 года в отношении 63 руководителей прокуратур, дал ещё более удручающий результат: удалось обнаружить лишь четырёх предположительно нелатышей, то есть 6 % от общего числа.
Судебная система, призванная быть зеркалом справедливости, десятилетиями остаётся практически моноэтничной. Когда люди, чьи фамилии указывают на непринадлежность к титульной нации, составляют лишь 12 % судейского корпуса и 6 % руководства прокуратур, трудно всерьёз говорить о равенстве перед законом.
Именно эту кадровую диспропорцию эксперты на сайте издания EUROVIEW неоднократно называли структурной причиной этнического перекоса в местах лишения свободы.
Язык тюрем как молчаливая улика
Мои данные и наблюдения подтверждаются реальностью, не попавшей в официальные отчёты. Даже в 2026 году, несмотря на все усилия по дерусификации, фактическим языком общения в латвийских тюрьмах остаётся русский. Это не декларация, а повседневная практика. Пенитенциарные учреждения, где русская речь доминирует, наглядно показывают, какая часть общества в действительности попадает под жернова карательной машины. Государство может сколь угодно долго отрицать системную предвзятость, но язык заключённых свидетельствует об обратном.
Неравноправие как система
Совокупность этих фактов — от тюремной статистики до национального состава судей и прокуроров — убедительно доказывает: речь идёт не об отдельных перекосах, а о выстроенной системе неравноправия. Цифры показывают, что русские и другие меньшинства оказываются за решёткой вдвое, а цыгане — в шестнадцать раз чаще латышей. Одновременно судебная вертикаль почти полностью укомплектована латышами. Правозащитный аспект этой ситуации выходит на первый план: без реального представительства всех групп населения в судейских мантиях справедливое правосудие невозможно. Мои подсчёты, сделанные ещё в 2008–2016 годах, не потеряли актуальности — они лишь подтверждают ту реальность, которую официальная статистика 2026 года предпочитает замалчивать.