На Каннском кинофестивале прошла премьера фильма «Варенье из бабочек» Кантемира Балагова — одного из двух российских режиссеров, участвующих в смотре в 2026 году. Кинокритик Тамара Ходова рассказывает, почему первая за семь лет новая картина Балагова, вырванная из родной почвы, оказалась хуже, чем могла бы быть
Российского режиссера Кантемира Балагова уже невозможно представить без Канн, а Канны — без Балагова. В 2017 году ученик мастерской Александра Сокурова привез на Лазурное побережье свой дебют «Теснота» в рамках секции «Особый взгляд», в 2018-м — уже судил работы других режиссеров в жюри, а в 2019 году вернулся в «Особый взгляд» со вторым фильмом «Дылда», взявшим приз за режиссуру. С тех пор молодой режиссер молчал долгие семь лет.
Изначально действие его нового фильма «Варенье из бабочек» должно было происходить в родном для режиссера Нальчике. После его эмиграции в США это стало невозможным, однако Балагов узнал, что в городе Ньюарк, штат Нью-Джерси, живет черкесская диаспора. Так действие фильма перенеслось в Америку.
Шестнадцатилетний Пите учится спортивной борьбе и помогает непутевому отцу Азику (Барри Кеоган) с его рестораном черкесской кухни, который тот держит вместе с братом Маратом (Гарри Меллинг) и сестрой Залией (Райли Кио). Но ресторан никак не может стать успешным, и Пите все больше разочаровывается в отце.
«Варенье из бабочек» начинается как привычный для Балагова реализм с ручной камерой и все той же теснотой, про которую он снял свой первый фильм. Режиссер заворожен хрупкой и при этом всепоглощающей телесностью: плотно сплетенными телами на мате, крепкими рукопожатиями и ритуальными танцами мужчин вокруг друг друга. Они служат все той же метафорой удушающей близости, неспособности убежать от семьи, родины и ее разрушительных для героя порядков.
Зацикленность на силе постоянно вызывает вопросы о внутренней слабости, что постепенно сводит персонажей с ума. Во второй части фильма суровый реализм сменяется магическим — с нежно-розовым пеликаном, сахарной ватой и мигающими машинами. Так Балагов пытается вплести в заряженную мужественностью атмосферу элементы нежности и близости. Однако получается, что первая половина фильма не очень дружит со второй, и постепенно намеченные в начале идеи начинают рассыпаться, а события — нарастать снежным комом.
Балагов смешивает темы вечные (отцов и детей) с современными (токсичная маскулинность), исследуя под микроскопом не только отношения отца и сына, но всех близких главному герою мужчин в черкесской диаспоре. Однако режиссеру не удается перенести историю с родной российской почвы на американскую. Эта территория кажется чуждой как самому Балагову, так и его актерам. Без местной фактуры ему тяжело объяснить зрителям особенности черкесской культуры, и известные актеры не в силах помочь — этот материал остается для них закрытой книгой. В итоге их попытки сыграть аутентичных черкесов и недостатки сценария только делают персонажей шаблонными, а их мотивацию непредсказуемой.
Барри Кеоган как будто на автомате продолжает свою роль в «Птице» Андреа Арнольд, где он также сыграл непутевого отца подростка. Но в фильме британки наличие у 33-летнего актера 14-летней дочери было оправдано сюжетом, здесь же его отношения с 16-летним сыном выглядят неестественно из-за совсем небольшой разницы в возрасте. Но траектория персонажа остается та же — Кеоган играет типичного неудачника, который не знает, что делать со своей жизнью, что уж говорить про взрослеющего сына. Гарри Меллингу досталась также ожидаемая от него роль аутсайдера, страдающего от недостатка мужественности и, следовательно, неуважения других мужчин. Исполнитель главной роли Талха Акдоган, на которого ложится основная тяжесть сюжета, оказывается совершенно не готов к этой ответственности.
Режиссер и сам признает, что фильм очень мужской, и это логично. Из-за этого немногим женским персонажам достаются не самые завидные роли. Райли Кио играет женщину всегда на вторых ролях, на которой на самом деле держится вся дисфункциональная семья. Также в сюжет вводят чернокожую подружку главного героя, но она абсолютно теряется на фоне мужских разборок. Неловкие попытки придать ее персонажу глубины только подчеркивают ее ненужность.
В Нальчике тема токсичной маскулинности, передающаяся от поколения к поколению и уничтожающая и тех и других, скорее всего, была бы очень актуальна. В США же, где на эту тему снимают уже много лет, фильм Балагова, лишенный почвы и национальной специфики, теряется и превращается в размытые рассуждения об очевидных вещах.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора