Интервью подготовлено специально для передачи «Международное обозрение» (Россия 24)
В Великобритании бурлят политические страсти. После крупной неудачи Лейбористской партии на местных выборах в начале мая в партии начали требовать отставки премьер-министра Кира Стармера. Кресло он, похоже, сохранит, но кризис главных политических партий налицо. А в выигрыше неутомимый Найджел Фарадж, которого всегда клеймили безответственным популистом. А теперь многие с оторопью понимают, что он обретает самые большие перспективы. О феномене Фараджа на фоне нынешней британской политики Фёдор Лукьянов поговорил с Ричардом Саквой. Интервью было подготовлено для программы «Международное обозрение».
Фёдор Лукьянов: Найджел Фарадж всегда выглядел эксцентриком-скандалистом, и вдруг заговорили, что он может реально стать британским премьером. Неужели это правда? И если да, то почему?
Ричард Саква: Опросы общественного мнения – я как раз видел один буквально на днях – показывают, что его партия, точнее, последнее по времени воплощение его партии, созданной на основе Партии Брексита и называющейся теперь «Реформируем Соединённое Королевство» (Reform UK), набирает 28 процентов в опросах. Это на добрых 10 процентов выше, чем у лейбористов и консерваторов, которые колеблются на уровне 18 процентов, а затем идут «Зелёные» Зака Полански с результатом чуть ниже, и либеральные демократы – ещё ниже. Так что да, при сохранении текущих тенденций Фарадж, вероятно, сформирует следующее правительство. Почему? Он действительно харизматичная фигура, не поспоришь. И, думаю, с этим связано возникшее у людей представление о том, что он – личность, в отличие от всей той пустоты, которая его окружает. И прежде всего это реакция на пустоту, вакуум, воплощением которых служат нынешний премьер Кир Стармер и Лейбористская партия.
Лейбористы за последние пять-семь лет трансформировалась из движения в машину. Машину эффективную, но для чего? Для подавления всех – не только левых, но и любых – индивидуальностей, любых чётких позиций внутри себя. Сам Стармер – олицетворение этого. Он абсолютно пустой.
Как вы знаете, судьба Стармера на премьерском посту висит на волоске. Он выступил с речью в понедельник, 11 мая, и предполагалось, что это программное выступление, его перезапуск. И о чём он говорил? Что нам, действительно, нужен план, мы должны быть смелее и так далее. Но сам план так и не представил. Никакой программы. И это проблема с самого начала его премьерства.
У Фараджа есть два преимущества. Первое – фактор длительного действия, то есть наличие определённых взглядов, которые он последовательно реализует. Если спросить, кто самые влиятельные политики Британии за последние полвека, в это число вошли бы Маргарет Тэтчер, Тони Блэр и, несомненно, Найджел Фарадж. Потому что он во многом определил нашу судьбу. Он добился Брексита, выхода Британии из Европейского союза. Второе: тема, которая находит огромный отклик у населения, – иммиграция. Она является одновременно и буквальным, и символическим отражением того, как меняется британское общество и терпит крах британская система управления. Например, магазинные кражи. Это настоящая эпидемия. Более полумиллиона зарегистрированных случаев в прошлом году, неспособность властей, по сути, с этим справиться, словно бы они это молчаливо разрешили. Это лишь один пример. Я только что вернулся с севера Англии и из Уэльса, и я был шокирован, увидев, по сравнению с Лондоном и юго-востоком, насколько запущены такие города, как Холиуэлл и другие – местные библиотеки практически закрыты, муниципальные здания опечатаны, дороги в выбоинах. Нами плохо управляют, это сломанная Британия. И правый популизм улавливает настроения. Существует, конечно, и левый популизм, который сегодня представлен Заком Полански и «Зелёными», которые покинули свою экологическую нишу и расширили своё влияние, заполняя пустоту, оставленную катастрофическим провалом лейбористов. Они не выполнили свои обещания эффективных перемен, не продемонстрировали качественное управление.
Фёдор Лукьянов: Я понимаю, что сегодня все традиционные категории, которые мы учили и использовали раньше – левый, правый, консерватор, либерал – по сути, вышли из употребления. В них нет большого смысла, потому что невозможно провести различие между левыми и правыми и так далее. Но всё же, кто такой Фарадж? Он ведь правый, но в то же время он находит отклик у рабочего класса, насколько я понимаю.
Ричард Саква: Совершенно верно, особенно у белого рабочего класса, тогда как так называемый левый популист, как Зак Полански, находится в союзе с – как бы выразиться помягче – определёнными этническими общинами, не со всеми, но некоторыми. Важно сказать, что левое крыло всё ещё что-то значит. Разделение на левых и правых по-прежнему значимо. Оно было стёрто подавляющей гегемонией центристских партий – Макрона во Франции и, скажем, блэризма, «новых лейбористов» в Соединённом Королевстве. Но, как мы знаем во Франции, есть «Непокорённая Франция» слева против Ле Пен справа. Так что «радикальный» центр на время уничтожил это разделение, как вы справедливо заметили, но оно всё ещё существует, оно никуда не исчезнет.
Найджел Фарадж умеет строить коалицию из разных групп избирателей. И поэтому может апеллировать ко многим.
В частности, белый рабочий класс столкнулся с потерей гарантий занятости, увидел изменения в своей физической среде, буквально в том, как и среди чего они живут, стал свидетелем массовой и неконтролируемой иммиграции, меняющей природу местных сообществ. И должен сказать, такое действительно, как бы это поделикатнее выразиться, меняет восприятие людей. Это не значит, что они расисты. Не значит, что они не сочувствуют тяжёлому положению людей, беженцев из разорённых войной стран. Но говорит о том, что базовое определение суверенитета страны – контроль над своими границами. И когда у нас каждый год 50, 60, 70 тысяч человек нелегально пересекают Ла-Манш на своих маленьких лодках, это превращает в фарс верховенство закона, пограничный контроль. И, конечно, обида нарастает, когда их расселяют по гостиницам и финансируют это.
Если бы страна процветала, экономика была на подъёме, а общество оставалось уверенным в себе, это не оказалось бы такой большой проблемой. Но происходящее становится символом более масштабных провалов нашей политики за долгие годы, начиная с миссис Тэтчер и её неолиберального разрушения… Она, бесспорно, была одним из самых умных и способных премьер-министров, которые у нас когда-либо были. Но её политика подорвала систему управления. Короче говоря, Фарадж является бенефициаром накапливавшихся пятидесяти лет провалов.
Ещё его обещания реиндустриализации. В нём есть что-то от Трампа. А почему Трамп так успешен? Кстати, Фарадж раньше был любимым британским политиком Трампа, но теперь все пытаются дистанцироваться, потому что Трамп стал токсичным.
И ещё одна черта Фараджа – он обладает высокой степенью политического мужества, которого так не хватает многим другим политикам. Например, как раз перед всеобщими выборами в Великобритании в июле 2024 г. он задал вопрос: «Есть ли смысл в этой войне с Россией? Стоит ли нам пересмотреть нашу позицию?».
Его тогда буквально растерзали за это. То есть, словесно избили все СМИ. И с тех пор он больше это не упоминал. Но даже тот факт, что у него хватило смелости сказать это – так же, как Трамп сказал то же самое ещё в 2016 г.: «С Россией нужно договариваться», – любой нормальный человек согласился бы с этим мнением.
Фёдор Лукьянов: У меня было впечатление, что это не партия, а театр одного актёра. А теперь?
Ричард Саква: Это театр одного актёра, становящийся партией, или, можно сказать иначе, маскирующийся под партию. Так что да, вероятно, что всё это здание когда-нибудь эффектно рухнет. Изначально по документам оно было оформлено, по сути, как частная компания. Это так не называлось, но было корпорацией, а не политическим движением. Правда, сейчас становится. Оно зарегистрировано, разумеется, в соответствующих органах как политическая партия. И её членская база, кстати, сейчас превышает членскую базу Консервативной партии и Лейбористской партии по отдельности. Так что она также извлекает выгоду из краха Консервативной партии. Некоторые видные консерваторы – Роберт Дженрик и другие – перешли в «Реформу» Найджела Фараджа. Могу ещё добавить, что для Фараджа есть ещё одна опасность: его могут обойти с правого фланга в лице Руперта Лоу, бывшего члена партии, чья политическая база находится в Грейт-Ярмуте. Проблема сегодняшней «Реформы» Фараджа как политической партии в том, что её политика противоречива и всё ещё находится в стадии разработки. Так что сейчас ведётся большая работа. И на самом деле привлечено много талантливых людей: кембриджский профессор Джеймс Орр, например, Дэнни Крюгер, бывший консерватор, занимающийся разработкой политики. У него есть на это три года.
Следующие выборы должны состояться не позднее июля-августа, после 2029 года. Правда, у меня чувство, что выборы будут гораздо раньше, потому что Стармер уже явно на выходе. Но уходя, он разрушит Лейбористскую партию. И почти наверняка разрушит лейбористское правительство.
Потому что он как чёрная дыра, тёмная звезда, которая высасывает всю энергию и затягивает все силы в эту совершенную пустоту. Чем масштабнее провалы, тем агрессивнее такая система.
Фёдор Лукьянов: На местных выборах удачно выступили националисты в Шотландии и Уэльсе. Как бы вы оценили риск распада Соединённого Королевства: он растёт или остаётся примерно на том же уровне?
Ричард Саква: Мы задаём этот вопрос уже много лет. Посмотрим на Уэльс. Впервые на выборах в местные органы власти, состоявшихся 7 мая этого года, партия «Плайд Кюмри» (Партия Уэльса) стала доминирующей. «Реформа» в Уэльсе (что удивительно, ведь Уэльс традиционно был левым, традиционно поддерживал лейбористов) вышла на второе место с 34 местами в законодательном собрании из 96 членов. Что касается Шотландии, Шотландская национальная партия снова, уже в пятый раз, возглавит правительство. «Реформа», партия Фараджа, становится ведущей юнионистской партией, выступающей за сохранение союза. Это означает, что Уэльс расколот между националистической партией и откровенно юнионистской партией (лейбористы тоже были таковой).
Но потенциальная эволюция в том, что «Реформа» Найджела Фараджа фактически становится партией Англии. И вся его, если хотите, идеология и мотивы – английский, а не британский национализм. И в этом тоже противоречие. Так что распад Британии… большую часть моей жизни мы жили в тени этой угрозы. Пожалуй, застой в британской политике напоминает поздний Советский Союз, который, в свою очередь, породил центробежные силы. Безусловно, и Кардифф, столица Уэльса, и Эдинбург, столица Шотландии, хотят дистанцироваться от провала британского управления, возможно, заявляя, что они могут управлять лучше. И против этого аргумента трудно возразить, ведь вряд ли они могут управлять хуже, чем мы.