Латный доспех — один из самых узнаваемых образов прошлого, и при этом один из самых искаженных. То, что мы знаем о рыцарях в латах, лишь отчасти соответствуют действительности, чаще представляя вымышленные, фантастические миры прошлого. Историк-медиевист, музейный хранитель и куратор выставок Федор Панфилов рассказывает о доспехах как культурном феномене: от золотого века в конце XV–XVI веков до викторианских подделок, картин прерафаэлитов, голливудских фильмов и современных модных подиумов. Forbes Life публикует отрывок из книги Панфилова «Броня и блеск. Искусство власти. Доспехи Ренессанса»
Доспех был не просто средством защиты — он воплощал власть, статус и последние веяния моды, а парадный портрет в доспехе пользовался особенной популярностью у аристократов эпохи Возрождения. Между мирами оружейников и художников существовала тесная связь: оружейник Филиппо Негроли упоминается в трудах живописеца, архитектора и писателя Джорджо Вазари. Отдельная тема — мифы и стереотипы, которые складывались веками: от театрализованных турниров и антикварных подделок до сериалов и видеоигр.
В издательстве Слово/Slovo вышла книга «Броня и блеск. Искусство власти. Доспехи Ренессанса» Федора Панфилова — историка-медиевиста, музейного хранителя, куратора выставок и создателя проекта «Panfilov FM — Масскульт глазами историка».
С разрешения издательства Forbes Life публикует отрывок о мифах, окружающих доспехи.
Всадники, закованные в сталь с головы до пят, преодолевают сотни верст в седле. А потом, все так же не снимая доспехов, часами восседают за пиршественным столом. Сняв разве что шлем и латные перчатки. Особенно нетерпеливые даже любовью занимаются в доспехах, как король Утер Пендрагон в фильме режиссера Джона Бурмена «Экскалибур» (Excalibur, 1981). Словом, буквально живут в латах. На другом полюсе вымышленного прошлого латник — это неповоротливая гора металла, эдакий бронированный жук, который, упав на спину, только и может лежать и беспомощно шевелить лапками. А уж бегать или самостоятельно взобраться на коня точно не сумеет.
Сами доспехи либо сверкают начищенной сталью, либо, напротив, изрядно побиты, заляпаны грязью и с раковинами от ржавчины. Палитру немного разнообразят черные вороненые латы, которые обычно достаются антагонистам и малоприятным персонажам. Изредка появляется герой в золоченых доспехах: это или паладин без страха и упрека, или, наоборот, избалованный судьбой злодей. Но обычно латы выглядят аскетично. Впрочем, для устрашающего эффекта их можно утыкать внушительных размеров шипами.
Все эти образы прочно прописались в массовой культуре и возникают в воображении современного человека, когда заходит речь о Позднем Средневековье или об эпохе Возрождения. Хотя чаще всего подобные картинки имеют мало общего с реальностью. Они возникли в XIX веке — именно для викторианской эпохи характерно представление о латах как о неудобном металлическом футляре, лишенном украшений, скрывающем и сковывающем всё тело. Своего рода средневековая аналогия столь же строгого «доспеха» офисных работников того времени, закованных в сюртуки темных тонов и жесткие накрахмаленные воротнички.
В эпоху королевы Виктории Средневековье, вернее, его довольно фантастическая версия, вошло в моду. Рыцарскими доспехами украшали интерьеры неоготических особняков. Только вот собирали эти латы из разрозненных частей, как правило, не подходящих друг к другу. И выглядели они нелепо, угловато, с неестественно вывернутыми руками и ногами, совсем не так, как на живом человеке.
«Я дьявольски долго провозился с моими латами <...> в них очень трудно влезать и очень трудно запомнить все мелочи <...> Наконец, вы запакованы, как свеча, лежащая в форме. В таком наряде не потанцуешь <...> Вам самому ни за что не влезть на коня; если вы попытаетесь, вас ждет разочарование. Вас волокут на двор, как волокут в аптеку человека, пораженного солнечным ударом; вас втаскивают на коня, вас усаживают, суют ваши ноги в стремена, а вы в это время кажетесь себе нестерпимо громоздким». Эти цитаты из сатирического романа американца Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889) в переводе Н. К. Чуковского отражают представление о латниках как о неуклюжих оживших статуях, гротескных средневековых роботах. Оно до сих пор живет в массовой культуре. Например, в фильме «Король» (The King, 2019) французский дофин Людовик (Роберт Паттинсон) в 1415 году, во время битвы при Азенкуре, одет в неудобный, тяжелый доспех. Он показан нелепым, его ноги разъезжаются, он постоянно поскальзывается и наконец падает в грязь, став добычей для легко вооруженных английских лучников.
На самом деле, латы вовсе не были ни стальной коробкой, ни негнущимся футляром, в который засовывали человека. Металлические пластины, искусно соединенные и правильно подогнанные по телу заказчика, придавали доспеху подвижность и гибкость. В 1509 году Пьетро Монте, испанский мастер фехтования, живший в северной Италии, в своем трактате Exercitiorum Atque Artis Militaris Collectanea указывал, что у всякого доспеха должно быть три определяющих качества: легкость, надежная защита и свобода движения.
Латы Позднего Средневековья и Возрождения не были и чудовищно тяжелыми. Полный латный боевой (полевой) доспех этого времени обычно весил около 20–25 кг. Даже если прибавить к этому вес оружия, выйдет не больше, чем современная экипировка солдат, пожарных или спортсменов. У солдата в наши дни боевая выкладка составляет более 28 кг, а нагрузка на марше — около 46 кг. Вратарь-хоккеист играет в снаряжении весом 27–30 кг, а защитный костюм пожарного весит около 30 кг.
Парадный доспех мог весить еще меньше полевого. А вот штехцойг, усиленный турнирный полудоспех для конных сшибок на копьях, весил более 40 кг. Особенно тяжелым был штеххельм, закрытый шлем типа «жабья голова» из толстой стали. Такой доспех, при всей своей тяжести, обеспечивал максимальную защиту. Но и надевали его лишь на время поединка. То есть речь о специальном спортивном снаряжении, а не о боевых латах. При этом реннцойг, турнирный полудоспех для другого типа конных поединков, весил гораздо меньше, примерно 25 кг.
К тому же вес боевых доспехов приходился не только на плечи, а распределялся по всему телу воина. Конечно, латнику следовало тренироваться с юности и поддерживать себя в форме. Хорошо известна история о физических упражнениях Жана II Ле Менгра (1366–1421), маршала Бусико, которая приводится в его жизнеописании. Бусико в кольчуге танцевал, в латах запрыгивал на коня, не ступая в стремя, и кувыркался в полном доспехе, только без шлема. Облачившись в латы, этот французский рыцарь мог подниматься по обратной стороне лестницы, приставленной к стене, держась за перекладины только руками (а без доспехов якобы проделывал то же самое, но одной рукой).
Сила и ловкость Бусико описываются биографом как исключительные. Однако его достижения — лишь изрядно усложненная версия того, что мог проделывать обычный латник. При должной физической подготовке всадник в полном латном доспехе был в состоянии самостоятельно взобраться в седло, поставив ногу в стремя. Такая сцена, например, изображена на миланской миниатюре 1477 года. Спустя век с лишним Уильям Шекспир в хронике «Генрих IV» так описывает подъем латника в седло: «Я видел Гарри молодого в шлеме, / В набедренниках и в роскошных латах; / Меркурием крылатым над землей / Взлетев, вскочил он так легко в седло, / Как будто ангел с облаков спустился» (пер. В. Морица, М. Кузмина).
Отдельного упоминания заслуживает миф о рыцарях в доспехах столь тяжелых, что их приходилось поднимать на коня с помощью лебедки. Иногда его связывают с романом Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Но в тексте американского писателя, нещадно высмеивающего Средневековье, таких сцен всё же нет. Образ рыцаря в неподъемных латах, которому не взобраться на коня без крана, возник, видимо, еще в середине XIX века. И произошло это благодаря британскому сатирическому журналу «Панч». Рассказ о праздновании Дня лорд-мэра Лондона в выпуске от 23 ноября 1843 года в шутку упоминал «расходы на кран для усаживания рыцарей в сёдла». В ноябре 1845 года «Панч» снова сообщал, что из-за «крайней трудности» «необходимо поднимать рыцаря в седло с помощью мощного крана», теперь уже и с картинкой, изображавшей подобное действо. При этом нет оснований считать, что всё это происходило в действительности, а не было плодом воображения сатирика.
В 1898 году вышел первый том «Исторического юмора», сборника карикатур британского художника Артура Морленда. Под номером 60 в нем красовался рисунок с подписью «День в жизни феодального барона XII века. Он влезает на своего коня». Комичная сценка изображала рыцаря в латах, болтающегося в воздухе над закованным в шипастую броню конем. Барон подвешен на петле лебедки, которую тянет вверх слуга, оскалив зубы от натуги. Книга неоднократно переиздавалась, а сама карикатура, видимо, была взята из ежедневной британской газеты The Morning Leader, выходившей большим тиражом. Без американских юмористов тоже не обошлось. Современник Марка Твена, Билл Най (Эдгар Уилсон Най), в 1896 году опубликовал «Комическую историю Англии». В этом произведении, достаточно популярном в свое время, Най утверждал, что рыцарь «никогда не мог вскарабкаться на коня в полном доспехе без помощи феодального подъемного крана». Всё это наверняка повлияло на распространение образа рыцаря, которого поднимают в седло с помощью крана.
В XX веке глумливые шутки и карикатуры обрели новую жизнь в кино. Впервые подъемный кран для рыцаря в латах показали на экране в фильме «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1931), снятом по одноименному роману Марка Твена. Но самый известный пример эксплуатации этого образа в кинематографе — «Генрих V» (1944) Лоуренса Оливье. Там подъемным краном усаживали в седло закованных в тяжелый доспех французских рыцарей. Лоуренс Оливье включил нелепую сцену в фильм вопреки возражениям исторических консультантов, в том числе сэра Джеймса Манна, тогдашнего хранителя оружейной коллекции Лондонского Тауэра. И всё же, при всей комичности образа латника, болтающегося на подъемном кране, этот сюжет не был особенно популярен в массовой культуре, как может показаться. Роберт Вунэм-Сэвидж, хранитель доспехов в Королевской оружейной палате в Лидсе, отмечает, что из девятисот с лишним фильмов на тему Средних веков, снятых с 1900 по 2006 год, такой мотив появляется только в шести.
Хотя латы обеспечивали владельцу определенную свободу действий и подвижность, это не означает, что их обладатели расхаживали в них повсюду. Обычно в латные доспехи облачались на не слишком продолжительное время. Делали это перед сражением, церемониальным шествием, отправляясь в дозор или готовясь к турнирному поединку. Во время долгого путешествия и в походе латы перевозили на вьючных лошадях или в обозе. А путешествовали в стеганых поддоспешниках или кожаных куртках-колетах, иногда используя отдельные элементы латной защиты. Однако в исторических фильмах персонажи порой не расстаются с латами даже в быту. Так, в фильме Ридли Скотта «Последняя дуэль» (2021) дворянин Жак Ле Гри восседает за пиршественным столом в стальных наплечниках, кирасе и латной юбке, причем в открытом, несмотря на стужу и снег, шатре.
«Металл — это насилие над природой — в акте столь же страстном и жестоком, как тот, во время которого Утер, не снимая доспехов, овладевает нагой Игерной в пурпурной от огня комнате замка Тинтагел», — в цитате из эссе польского писателя Анджея Сапковского «Меч, Магия, Экран» в переводе Е.В.Вайсброта речь идет о сцене из «Экскалибура» (1981), фильма Джона Бурмена, который переосмысляет классическую легенду о короле Артуре.
В соответствии с сюжетом «Смерти Артура» Томаса Мэлори, король Утер Пендрагон, благодаря чарам колдуна Мерлина, принимает облик Горлойса, герцога Корнуолла, и возлежит с его женой Игрейной в ту же ночь, когда ее муж погибает в бою с воинами Утера. Рыцари в «Экскалибуре» носят полные латные доспехи в духе конца XV — XVI века, придуманные оружейником Терри Инглишем. Как раз в таких латах Утер-«Горлойс» овладевает Игрейной. Сапковский восхищается страстностью сцены, но возможно ли было подобное на самом деле?
Ответ такой же, как и при отправлении других естественных потребностей, менее романтических: в принципе, возможно, но не слишком удобно, с поправками на тип доспеха и обстоятельства. Современный человек обычно считает, что латный доспех приходилось надевать очень долго, снять его было еще сложнее, а доступ к деликатным местам у воина в латах был полностью закрыт металлом. Отчасти это справедливо, хотя разоблачиться человеку в доспехах, если рядом был оруженосец или слуга, было не слишком сложно. К тому же средневековые латники носили не современные штаны, а шоссы, два отдельных чулка-штанины, крепящихся завязками к поясу. Поэтому и доступ к нижнему белью оставался вполне открытым, не считая тканевого гульфика или вставки-ластовицы. В отличие от кольчуги, с частями полного латного доспеха — а именно его стилизованную версию носит Утер в фильме — пришлось бы повозиться. Особенно при наличии пластины брэйет, закрывающей гениталии, или выступающего вперед металлического гульфика, модного в середине XVI века. Наименее удобны в этом отношении турнирные доспехи. В латах, предназначенных для пешего боя, ягодицы рыцаря были плотно упакованы в бронированный кюле (culet), от французского слова «зад» (cul). Но турнирные доспехи и не предназначались для того, чтобы носить их очень долго. А неизбежный перегрев и дополнительная физическая нагрузка вряд ли позволили бы получить особенное удовольствие от процесса, не говоря уже об опасности обморока или сердечного приступа.
Воображаемый стальной блеск доспеха — еще один стереотип, напоминающий о современном восприятии античных изваяний. Мы привыкли ассоциировать классическую античность с белым мрамором, во многом под влиянием эстетических представлений XVII– XIX веков. В действительности многие скульптуры расписывались красками и на некоторых до сих пор сохранились следы пигментов. Цвет доспеха исторически также не ограничивался суровым блеском стали. Оксидирование позволяло придавать металлу разные оттенки: не только черный, как при воронении, но и синий, и красноватый. Парадные, полевые и турнирные доспехи могли быть украшены в различных техниках: травленым рисунком, серебрением и золочением, серебряной и золотой насечкой. Иногда в декоре использовался контраст темного, неполированного металла и золочения, как на псевдоантичном доспехе, созданном в 1546 году для Гвидобальдо II делла Ровере, герцога Урбино.