16 мая 2026 исполняется 90 лет со дня рождения Галины Островской – тележурналиста, критика, педагога, писателя, человека, которого знали все
PrimaMedia, 16 мая. Она стояла у истоков художественного вещания на телевидении в Приморском крае, брала интервью у таких великих русских актеров, как Иннокентий Смоктуновский, Михаил Ульянов, Евгений Матвеев, Кирилл Лавров, была соведущей приморского КВН, авторитетным театральным критиком, к мнению которой прислушивались режиссеры и актеры, преподавателем журфака ДВГУ (ныне — Дальневосточный федеральный университет) и в Дальневосточного государственного института искусств (какое-то время — Дальневосточная государственная академия искусств), автором множества рецензий на спектакли и статей об актерах, а также книг: "На сцене и за кулисами" (12+), "Телебайки" (12+), "Место проживания — театр" (12+) и "Образ жизни театр" (12+), заслуженным работником культуры Российской Федерации. 6 января 2017 года она ушла из жизни.
И осталась!
В своих книгах и публикациях, в воспоминаниях людей, которые имели счастье быть с нею рядом, работать, дружить, общаться, учиться у нее, говорить с нею на одном языке.
Галина Яковлевна Островская. К ее 90-летнему юбилею обозреватель ИА PrimaMedia Александр Куликов подготовил эту публикацию. Из отдельных паззлов — монологов о Галине Островской, отрывков из ее рецензий и статей, фрагментов книги "Телебайки" и т.д. — он попытались сложить некую общую картину в надежде, что это будет интересно читателям.
Монолог первый. "Моя мама". Андрей Островский
Островский Андрей Вадимович. Известный приморский журналист. Работал на радио, в газетах, руководил редакциями, преподавал. В настоящее время — начальник пресс-службы Музея-заповедника истории Дальнего Востока имени В.К. Арсеньева. Сын Галины Яковлевны Островской.
Я перенял многие ценности, которые шли от родителей. Мать с отцом очень много работали всю жизнь. Мать работала на телевидении больше 30 лет и всю жизнь преподавала в Дальневосточном институте искусств и в ДВГУ. То есть две-три работы у нее всегда были, так же, как и у отца.
И естественно, они крепко зарабатывали. Могли совершенно спокойно купить машину или дачу. Но у них в жизни были другие ценности. Главная из них — путешествия, желание посмотреть весь мир. И они всё, что зарабатывали, выкладывали в путешествия. Объехали всю Европу: Англию, Францию, Италию, Скандинавию и так далее. Побывали в Японии, мать на Кубе была. В этом смысле я в родителей — тоже объехал почти весь мир.
Андрей Вадимович Островский. Фото: ИА PrimaMedia
Вторая ценность — хорошая литература. По моему мнению, у матери был безукоризненный вкус. И вся моя любовь к литературе, к поэзии — всё от нее. Причем дома происходили совершенно свободные разговоры о хорошей русской литературе, независимо от того, кто был автор и где он в тот момент находился. Это могли быть Солженицын, Бродский, Виктор Платонович Некрасов, Анатолий Кузнецов с его романом "Бабий Яр" (16+), писатели, которые в советское время считались изменниками-диссидентами, но были блестящими представителями русской литературы. В первую очередь Солженицын, написавший "Один день из жизни Ивана Денисовича" (12+) и "Матрёнин двор" (12+).
Не знаю, каким образом дома появлялась эта литература, но доступ к ней был. Помню, например, книжку Михаила Афанасьевича Булгакова 1929 года издания, в которую были включены "Роковые яйца" (12+), "Собачье сердце" (12+), "№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна" (12+), "Китайская история" (12+), "Похождения Чичикова" (12+). Я эту книжку лично на машинке перепечатывал в 79-м году. Ее мало кто читал тогда в Советском Союзе, практически никто не знал даже, что существуют такие произведения у Булгакова помимо "Мастера и Маргариты" (12+) и "Театрального романа" (12+).
Так что мой вкус к хорошей литературе, хорошей поэзии — это, конечно, всё от матери. Единственное, что она, к сожалению, мне не передала, — это вкус к театру. Честно говоря, в театре я мало что понимаю. То есть я не могу отличить, где мастерство актера, где режиссера, где сценографа — это для меня тайна за всеми печатями. Я обычный, что называется, рядовой зритель.
А еще родители были очень азартными игроками. Сколько я себя ни помню, они всегда играли в преферанс и маджонг. Дома был комплект маджана, как они его называли. Каждую неделю по выходным обязательно собиралась компания, которая играла в преферанс или маджан. Преферанс или маджан по выходным — это уж святое дело! Я тоже всю жизнь играю в преферанс. С тем же народным артистом России Владимиром Сергияковым, который входил в прежнюю компанию. А вот маджану так и не обучился.
Как я уже говорил, она много преподавала. Ее бывшие студенты рассказывают, что мама была очень жестким преподавателем, они ее побаивались. Но, наверное, она была просто требовательной.
Она требовала от студентов безукоризненного знания текста. Ну, вот, например, "Ревизор" (12+) Гоголя. "Вы видели 100 постановок? Этого мало. Давайте поговорим по тексту. Кто читал?"
И она требовала, чтобы все читали русскую классику. Не читал "Войну и мир" (12+)? Бог с ним. А "Плоды просвещения" (12+) читал? Другие пьесы Толстого? Пьесы Горького, пьесы Чехова. Давайте начнем с этого.
Тут она действительно требовала, чтобы студенты прочли все пьесы, что бы они знали их назубок. Чтобы не ограничивались телеспектаклями, а именно читали. Иначе сдать ей экзамен было очень трудно. Она жестко требовала знание текстов отечественной драматургии начиная с Фонвизина, Пушкина, Лермонтова и продолжая Островским, Чеховым, Горьким, Толстым вплоть до драматургов ХХ века — Розова, Арбузова, Володина, Вампилова и так далее.
Но вот русская классика — это прежде всего. Тут она была непреклонна. Понятно, что всё прочесть невозможно. Тот же Островский написал более 50-ти пьес. Но три-четыре ключевых одолеть можно? "Грозу" (12+), "Бесприданницу" (12+), "На всякого мудреца довольно простоты" (12+)? Или "Вишневый сад" (12+) Чехова прочесть за один вечер — это разве сложно? Ты же актер! Это, можно сказать, твое главное профессиональное лостояние. База. Ты должен быть в курсе вообще всей драматургии и русской в том числе, знать, как развивалась русская драматургия, как мыслили русские драматурги, какими путями они шли.
Как бы этюд "На экзамене у Г.Я. Островской"
Вспоминает актер Приморского академического краевого драматического театра имени Максима Горького Сергей Лисинчук:
"Когда я сдавал в институте (Дальневосточный государственный институт искусств — А.К.) историю русского театра, Галина Яковлевна Островская всегда заканчивала экзамен одним вопросом. То есть погоняет по разным пьесам, а потом на последней из них спросит: "Кого бы ты сыграл в этой пьесе?"
Тут логика простая: если студент читал пьесу, то он не должен быть дураком и называть совершенно не подходящего ему персонажа. Меня она спросила про "Мастера и Маргариту" (16+): "Кем себя видишь в постановке по роману?" Я говорю: "Коровьевым". И Галина Яковлевна ставит мне пятерку".
Заметим, что в спектакле "Мастер и Маргарита" (16+), поставленном художественным руководителем театра народным артистом РФ Ефимом Звеняцкий, Сергей Лисинчук со временем сыграл. Правда, не Коровьева, а Азазелло.
Сергей Лисинчук в образе Азазелло. Фото: официальный сайт Приморского академического краевого драматического театра им. М. Горького
"Я наслаждаюсь, играя роль Азазелло. Просто на тот момент, когда я отвечал на вопрос Галины Яковлевны, я был высок, строен, точнее, даже худосочен, словом, моя комплекция была схожа с той, которая описана в романе Булгакова", — объяснил Сергей Лисинчук.
Андей Островский. После университета мать недолго работала в "Красном знамени", в "Тихоокеанском комсомольце" (ведущие краевые газеты в советский период — А.К.), год-полтора. Потом я неосторожно родился, помешал ее карьере, и она после декрета сразу же вышла работать на студию телевидение. Телевидение тогда в Приморье только создавалось, практически с нуля.
Когда я сам пришел работать на ВГТРК (в 1981 году, до 1991 года Андрей Островский работал редактором радиостанции "Тихий океан" — А.К.), 99% того, что шло в эфир, шло в записи. И всё вычитывалось цензурой. Естественно, по советским нормам и меркам.
А в начале вещания — всё шло вживую, никакой техники записи еще не было. И КВН шел вживую. Сейчас КВН записывают четыре часа, а в эфире показывают только полтора. А тогда нужно было провести полтора часа в динамике, чтобы всё шло чисто. Вот КВН я помню, хотя ребенком еще был.
Она начинала в молодежной редакции, моталась по всему краю, застала начало строительства Приморской ГРЭС в Лучегорске, Находкинского торгового порта. Когда пошли комсомольско-молодежные стройки типа Ханкайских рисовых систем, Новоспасского цементного завода, Восточного порта, она уже работала в литературно-художественной редакции, где потом была главным редактором, сначала на телевидении, а затем уже на радио.
Ей было лет, наверное, под 50, когда она сказала: "Всё. Я уже девушка немолодая, пусть на экране работают те, кто помоложе меня, а я должна работать на радио". Только голосом то есть. У нее совершенно не было болезни так называемых "звезд", которые считают, что они до гробовой доски должны красоваться на экране.
Конечно, всем запомнились интервью, которые она записывала с такими выдающимися актерами, как Смоктуновский, Ульянов и другими, приезжавшими во Владивосток на гастроли вместе со своими театрами.
Интервью получались очень профессиональными, потому что она, во-первых, глубоко знала творчество своих собеседников, а, во-вторых, во время командировок и отпусков, будучи в Москве и в Питере, смотрела абсолютно все премьеры, которые в тот момент шли и в "Современнике", и в БДТ, и в Ленкоме у Марка Захарова, и в театре имени Вахтангова и так далее. И она прекрасно знала, о чем разговаривать с актерами, когда придет время, в студии приморского телевидения.
Из архива ВГТРК. Фото: официальный сайт ВГТРК
Я знаю, что мать очень сильно готовилась к этим интервью, перелопачивала огромный объем текстов, чтобы понимать, о чем разговаривать, допустим, с Кириллом Лавровым или с тем же Иннокентием Смоктуновским. Она считала, что нужно прочитать всё что можно о человеке, с которым тебе предстоит беседовать. И так поступала сама.
И всё равно всего не предусмотришь. Помню со слов матери, знаменитое интервью со Смоктуновским записывали трижды, Кучумов там чуть не поубивал всех (Кучумов Борис Валентинович — главный режиссер Приморского телевидения, работал в ГТРК с 1966 года по 1996 год, заслуженный работник культуры России — А.К.).
В те годы интервью на телевидении писали с одного раза, потому что для монтажа тогда требовалась специальная техника, довольно сложная и дорогая.
И вот Смоктуновский начал читать какое-то стихотворение и забыл слова. "Давайте еще раз". — "Давайте". Начали еще раз, и в том же месте он опять забыл. С третьего раза только прочитал без запинки. А потом уже не под камерой собрал всю редакцию и прочитал стихотворение он начала до конца.
Однако вот в том и заключается величие актера: спокойно сказать, что забыл. Без всякого выпендрежа. Память же не безразмерна. Актеры такие гигантские куски текста в голове держат!
Мать вообще любила актеров. Отдавала им должное. Конечно, ее мнения побаивались. Однако с возрастом у нее появился один принцип (и актеры это знали). Она говорила: "Если мне понравился спектакль, то я обязательно напишу рецензию. Если не понравится — просто не буду ничего писать. Просто не буду. Артисты — очень ранимые существа. Ну что, я буду писать, что всё плохо. Ну, напишу. А зачем?"
При этом мать с твердым убеждением говорила, что у нас "Поминальная молитва" (12+, спектакль по инсценировки Григория Горина рассказов Шолом-Алейхема о Тевье-молочнике — А.К.) лучше, чем в Ленкоме и Марка Захарова. Она и в там об этом говорила, и здесь. При всей любви к Захарову и Евгению Леонову, который играл Тевье-молочника, она считала: "У нас лучше". Хотя у Захарова это был один из титульных спектаклей. Просто у нас спектакль был лучше, потому что… лучше.
Наша "Поминальная молитва". Фото: официальный сайт Приморского академического краевого драматического театра им. М. Горького
Ах, какие замечательные рецензии писала Галина Яковлевна!
Некоторые рецензии Галины Островской появлялись и на ленте ИА PrimaMedia, чем редакция очень гордится.
Например, вот эта публикация под названием "Галина Островская о премьере "Женитьбы" в Приморье: А Демону и не снилось…" была посвящена спектаклю (12+) по хрестоматийной комедии (12+) Николая Васильевича Гоголя в Приморском академическом краевом драматическом театра имени Максима Горького.
Прочесть ее полностью можно по ссылке:
Но некоторые фрагменты хотелось бы процитировать прямо сейчас:
Если театр, как известно, начинается с вешалки, то спектакль, наверное, начинается с программки.
Так вот на программке академического театра им. Горького слева и справа в замысловатых виньетках два портрета: красивый, суперэлегантный мужчина и простоватая девушка в русском платочке. А посредине шрифтом с ятями и ерами прописано: "Н.В. Гоголь "Женитьба" конфуз в стиле "модерн". В том же стиле представлены и господа актеры, например, Жевакин — господин Вейгель, Заслуженный артист императорских театров. Конфуз, безусловно, наличествует в самой пьесе; модерн — это уже театр. Если же говорить о жанре спектакля, то это, скорее всего, фарс. Причем фарс трагический. Своеобразным задником служит киноэкран все в той же виньетке с изображением известного портрета трагического сидящего Демона Врубеля, который мудрым, все понимающим взглядом оценивает происходящее на сцене. Мало того, он еще и наводит на мысль, что нечто демоническое, бесовское есть в каждом. Неслучайно в какую-то расплывчатую дымку уходит лицо Демона в сложные минуты жизни героев, а в финале Подколесин как бы раздваивается и разговаривает со своим внутренним голосом, решая главную проблему: можно ли как-нибудь удрать с собственной свадьбы или все уже для него потеряно…
Уж сколько раз ставилась "Женитьба", вроде и выявить-то в ней нового ничего невозможно.
А вот поди ж ты, неуемная фантазия, свежий взгляд на происходящее сделали с гоголевской комедией чудеса. Характеры женихов доведены до гротеска, юмор некоторых сцен повергает в полный восторг. Примеров сколько угодно. Алчный Яичница, проверяя крепость стен дома, задевает дверь, и та падает на него. Так с этой нелепой дверью на горбушке он и проведет сцену. Анучкин появляется в инвалидной коляске, потому остальные женихи постоянно пихают эту коляску как абсолютную ненужность. Но когда становится ясно, что все женихи должны покинуть дом невесты за ненадобностью, Анучкин со словами "Ну, пошли" спокойно встает и идет своими ножонками, а коляска медленно катится за хозяином. И уж немыслимо решенная сцена гадания Агафьи Тихоновны, кого выбрать из женихов. Она сидит за огромным, покрытым скатертью круглым столом, посредине стола большой прозрачно голубой стеклянный шар, в котором вдруг как у черта из табакерки выскакивает голова Кочкарева: "Возьмите Иван Палыча!"
Спектакль "Женитьба" в Приморской Горьковке. Фото: ИА PrimaMedia
В самом начале спектакля вдоль задника пройдет Агафья Тихоновна, потянется за ней длинный-предлинный прозрачный шлейф, нечто вроде фаты и останется лежать на сцене.
И появится высокий японец (!) в национальном костюме, поднимет палкой эту длинную прозрачную ленту, та превратится в обычную бельевую веревку, и на ней японец деловито развешает мокрые простыни, в которых, естественно, будут путаться женихи. А посреди сцены — изящная в японском же стиле резная красная беседка, устеленная внутри многочисленными подушками, на которых возлежит аристократ Подколесин, облаченный в шелковое кимоно…
"А японцу он скажет: "Ну, будешь Степаном", и тому ничего не останется делать, как на ломаном русском языке объяснять, что там ему сказал портной. И вдруг неожиданно (а что в этой "Женитьбе" ожидаемо?) этот огромного роста слуга Подколесина превратится в служанку Агафьи Тихоновны Дуняшу: благообразная наколка на хорошо причесанной голове, строгое коричневое закрытое платье, белый обрамленный кружевом передник, при этом ни малейших приспособлений, к которым так часто прибегают актеры, играющие женщин.
Главным героем спектакля стал Кочкарев, озорно, с лихой отвагой и куражом сыгранный молодым Валентином Запорожцем.
Этакий вечный двигатель, которому неважно что двигать, заводной мотор с нескончающимся заводом. И понятно, что кроме бесконечного маразма этот перпетуум-мобиле ни к чему привести не может. Но при этом какое бесконечное обаяние, азарт молодости и чувство превосходства над окружающими!
Наверное, не все зрители знакомы с пьесой Гоголя.
Потому, когда Кочкарев соединяет руки Подколесина и Агафьи Тихоновны, а тетка со свахой тут как тут с иконой и караваем хлеба на полотенце, в зале вспыхивают аплодисменты. Но и к зрителям приходит в результате понимание нелепости и маразма произошедшего, понимание невозможности обыкновенного человеческого счастья среди этих странных людей. А уж философ Демон давно понял природу человеческих пороков и слабостей. Оттого так трагичен и мудр его взгляд…
Вот так Галина Яковлевна писала свои рецензии. И сама удивлялась, и других заставляла удивляться своему удивлению.
Монолог второй. "Преферанс по понедельникам". Владимир Сергияков
Сергияков Владимир Николаевич. Народный артист России. В 1977 году окончил Дальневосточный государственный педагогический институт искусств по специальности артист театра и кино. Работал в театрах Владивостока, Комсомольска-на-Амуре, Кемерова, Улан-Удэ. С 1991 года и по сей день — артист Приморского академического краевого драматического театра имени Максима Горького. Преподаватель Дальневосточного государственного института искусств. Снимался в фильме Акиры Куросавы "Дерсу Узала" (12+), в сериале "Сыщики-2" (12+), в фильме "9 секунд" (6+).
Уход Галины Яковлевны Островской, Царствие ей Небесное, был для меня большой потерей. Она была и другом, и соратником. Мы с ней работали вместе 10 лет. Я был председателем Приморского регионального отделения Союза театральных деятелей, а она была моей помощницей. Галина Яковлевна была авторитетным человеком в мире театра, всегда входила в жюри конкурса "Серебряный медальон" (12+), посвященного народному артисту СССР Андрею Александровичу Присяжнюку. И ее слово всегда был непререкаемым и справедливым.
Владимир Николаевич Сергияков. Фото: ИА PrimaMedia
Познакомились мы с ней в 74-м году. Я тогда поступил в институт искусств, и она преподавала у нас историю театра. Как педагог Галина Яковлевна была очень интересная, очень живая, органичная. Она легко вела свой предмет. И что было замечательно в ней как в педагоге — то, что с ней можно было дискутировать, причем на равных. То есть не было такого, что она, мол, преподаватель, а ты всего лишь студент. "Ну, нет, старик, тут ты неправ. Ну ладно, старик, тут я могу с тобой согласиться". Вот это, конечно, было здорово.
Когда я был председателем отделения СТД, мы с ней "пробили" памятные доски народному артисту РФСР Вадиму Яновичу Мялку и народному артисту СССР Андрею Александровичу Присяжнюку. Островская помогла в этом здорово. Она всегда была настоящей помощницей, верным другом. На нее всегда можно было положиться.
И, конечно, нас очень серьезно сплотил преферанс. Мы играли в преферанс по понеделикам. У меня был выходной в театре, Галина Яковлевна этот день тоже освобождала, ее муж уже не работал тогда. И был еще в нашей команде Валерий Павлович Земских (один из сильнейших приморских игроков в спортивный преферанс — А.К.), который тоже когда-то институт искусств окончил.
Это было замечательное время, преферансное. Мы собирались, я что-то готовил, играли, веселились. И когда я рассказываю кому-то про наш преферанс, те, кто знает эту игру хорошо, удивлялись: "А что там веселиться-то? Это же серьезная игра". Но нам всегда было весело, потому что мы не играли "на карман", то есть на большие деньги. Всё, что проигрывалось, складывалось в баночку. Потом покупались продукты, и я готовил обед.
И вот однажды я думаю: "Да что я всё время готовлю и готовлю?" Дай-ка я закажу". Я поехал в ресторан и заказал там обед. Вот, значит, собрались, играем. А Галина Яковлевна мне и говорит: "Старик, а мы сегодня обедать не будем, что ли?" Я говорю: "Да будем мы сегодня обедать, хорошо пообедаем". — "А почему ты тогда не суетишься, ничего не делаешь? И ты мне не давал в этот раз никаких заданий купить продукты". (А я ей давал задания покупать определенные продукты, да еще, бывало, ругал за то, что она купила, допустим, не красные помидоры, а розовые).
Ну и сидим, продолжаем играть. Все говорят: "Смотри, обед у нас в два часа. А времени уже полвторого. А у тебя ни плитка, ни кастрюли, ни сковородки, ничего не шкворчит". — "Да сидите, играйте", — отвечаю. "А-а-а, значит, сегодня у нас голодный день, значит, будем воду пить".
Без десяти два звонок. Заходит человек, официант, приносит еду, накрывает стол. Он ушел, и все говорят: "Да-а-а". И я в ответ киваю: "Да-да-да". Ну, пообедали, и тут Галина Яковлевна говорит: "Нет, старик, ты готовить будешь".
Владимир Сергияков в роли Лебедева в спектакле "Иванов". Фото: официальный сайт Приморского академического краевого драматического театра им. М. Горького
Ну, они-то давно играли. И я не сразу к ним в компанию попал. А тут сидели как-то за общим разговором, а она произносит: "Ну, мы в преферанс завтра играем". Я говорю: "Стоп, а вы что, в преферанс играете?" — "Да". Я говорю: "О, как! Тогда четвертым берете?" Она отвечает: "Возьмем. Давай, а то мы всё время четвертого ищем". И я пришел в первый раз, а потом покатилось-поехало. Еженедельный преферанс — это железно.
Накануне я говорил, что именно я буду готовить, что надо будет купить к обеду. Ну, мясо там на рынке, то-другое. Бывало прихожу и говорю сразу: "Надо бульон ставить". Это если я, допустим, варил рыбную или мясную солянку.
Но однажды накануне преферанса у кого-то из друзей был день рождения, и мы погуляли где-то часов до трех утра. Компания хорошая была, на бильярде играли. Вернулся я домой, значит, под утро и проспал преферанс. Вдруг звонок: "Ты что?!" Я говорю: "Галина, сегодня я не могу". И слышу строгое: "Ты что, старик, сбрендил?" Короче, подскакивая, как ошпаренный, хватаю такси и лечу. А как не поехать?
Сама же она всегда была готова к преферансу. Казалось бы, понедельник, все свои — она, муж, два друга. Но нет! Она — всегда в макияже, всегда с ухоженными руками, всегда какие-то украшения. "Что я, прачка какая-нибудь?!"
У нее была легкий, общительный характер. Она ко всему относилась с юмором. Вот такой она мне и запомнилась на всю жизнь. Как сейчас вижу ее улыбку, слышу ее смех.
Да, шуток во время игры было полно. Помню, она как-то неправильный ход сделала, а в преферансе это очень важно. Я пеняю: "Галина Яковлевна, какого черта вы тут зашли с маленькой карты. Надо было вот так и так делать". А она в ответ: "Ля-ля-ля-ля-ля-ля". А обычно, когда кто-то обдернется, такой ор сразу поднимается. "Ну, почему вы так сыграли?!" — продолжаю допытываться. А она улыбается и опять: "Ля-ля-ля". Ну и ты начинаешь смеяться.
… Сейчас по-прежнему играем. Только теперь уже с другим поколением Островских — Андреем и Наташей. Ну и Земских с нами. Подтянулись еще подружки Наташи, мы их научили, и теперь нас восемь человек.
Лирическое отступление от автора
Дома у Галины Яковлевны Островской мы с женой были всего один раз. Брали интервью для Владивостокского филиала "Комсомольской правды". Говорили как раз о телеинтервью с великими актерами, которые делала Галина Яковлевна и которые мы так любили смотреть.
Запомнилось ощущение необычности от квартиры, в которой она жила. Кажется, в квартиру вел единственный вход. То есть подъезда как такового не было, был только вход… но не в квартиру, а куда-то вниз по лестнице, ведущей в кладовочку со множеством полочек, на которых умещалось множество баночек с вареньями, соленьями и прочими заготовками. Теперь не могу поручиться точно, так ли это было на самом деле, но мне запомнилось именно так.
Заметив наш неподдельный интерес к кладовочке и восхищение ею, Галина Яковлевна с большим удовольствием показала во всех подробностях свою "пещеру Али-бабы", сообщив, что всё это обустроено по согласованию с домоуправлением.
Как известно, второе правило Глеба Жеглова гласит: "Будь к человеку внимателен и старайся подвинуть разговор о нём самом". В нашем это сработало на 100 процентов, контакт с Галиной Яковлевной был налажен практически моментально. Беседовать с Островской действительно было очень легко и увлекательно. Так же, как и потом работать над текстом интервью. Она была из тех людей, которые говорят, как пишут, и пишут, как говорят. Грамотно, увлеченно, со знанием дела. Таковым, например, был академик Дмитрий Лихачев, чья тонюсенькая книжка о "Слове о полку Игореве" (6+) читается, как увлекательный детектив, ибо даже не написана, а именно рассказана.
… Мы продолжали беседовать, и тут случилось еще одно чудо. Мы с женой посмотрели в окно и переглянулись. Где-то внизу виднелась Пушкинская улица с американским генконсульством и другими зданиями. Это было невероятно! Не так давно мы спускались в подвал, а оказались… в башне, возвышающейся над местностью, словно Алиса, попавшая в Страну чудес. И хозяйкой этой башни, а заодно и всей Страны чудес была Галина Яковлевна Островская. Ибо каждый ее рассказ был настоящим чудом. Настолько зримым было то, о чем она говорила.
Владимир Сергияков. У нее было много почетных грамот. И Муся, ее муж, устроил прямо в квартире мастерскую, довольно большую, на 12 квадратных метров. И он эту мастерскую оклеил почетными грамотами Островской. Да, это была очень интересная семья.
Галя в мир театра не случайно попала. У нее родители-то были актерами. Работали в театре ТОФ, в Советской Гавани, где театр тогда располагался. Благодаря своим родителям она, наверное, и заинтересовалась театром. Он была очень хорошим, интересным журналистом, пишущим на эту тему. Отлично знала советский театр, советских театральных актеров, встречалась с ними, брала у них интервью для нашего телевидения.
Она не была в художественном совете театра имени Горького, поэтому не могла влиять на репертуар. Но на сдачах спектакля она высказывалась, конечно. Если ей спектакль нравился, она после него могла зайти за кулисы, поздравить актеров. Если спектакль ей не нравился, она тихо, спокойно уходила.
Но она и разгромных-то рецензий не писала. Она могла обсудить спектакль в тесном кругу, ну и высказаться от души. Или вот когда спектакли выдвигались на премию имени Присяжнюка и мы их смотрели, и здесь, во Владивостоке, и объезжая весь край, она могла сказать: "Не-е-е, ну, ребят, вы чего? Ну, не расстраивайте меня". И все всё понимали.
Как-то мы с приехали в Уссурийск как раз тогда, когда Игорь Селезнев только пришел в местный драматический театр имени Комиссаржевской. А театр тогда был во всех смыслах разваленный, и физически тоже. И в местной газете я видел объявление, что театру требуются актеры (в 90-х годах доходило до того, что в штате театра Комиссаржевской значилось всего восемь артистов — А.К.).
И вот мы с Островской поехали в Уссурийск, где Селезнев начал строить театр. По-настоящему. И ремонт тоже. И у него получилось. А как раз тогда начались проблемы с Камерным театром (то есть с Театром молодежи), и в управлении культурой Приморского края искали нового руководителя.
И мы поехали в Уссурийск, взяли с собой телевизионщиков и тогдашнего начальника краевого управления культурой. И Галина Яковлевна настаивала на том, чтобы Селезнева перетащить сюда, в Театр молодежи, которым он сейчас и руководит.
О Шальникове
Конечно, Галина Яковлевна дружила со многими актерами владивостокских театров. Одним из них был народный артист РСФСР Евгений Шальников, театральная легенда Владивостока, проработавший в Приморском академическом краевом драматическом театре имени Максима Горького с 1957 года по 1978 год (а с 1975 года он был еще и директором театра).
Статья о Евгении Шальникове, которую написала Галина Островская, в 2010 году была опубликована в Дальневосточной вкладке журнала "Русский мир" (12+). Приводим несколько отрывков из статьи, которая называется "До встречи, Евгений Шальников!" (12+) и является ярким примером того, как журналисту нужно работать в жанре творческого портрета (сейчас этого практически никто не делает):
В фойе академического театра имени Горького висит несколько больших портретов актеров, в былые времена принесших славу родному театру, ставших на многие последующие сезоны символом приморской сцены. Среди них — портрет Евгения Михайловича Шальникова. По-моему, он был символом не только театра Горького, но и самого Владивостока.
Евгений Михайлович Шальников. Фото: официальный сайт ГАПК (Государственный архив Приморского края)
Евгений Шальников — плоть от плоти коренной приморец. Он родился во Владивостоке, был просолен его морскими ветрами, с детства любил рыбалку. Крепыш и здоровяк рано пристрастился к спорту. Старые болельщики до сих пор помнят его темпераментную игру на баскетбольной площадке, его знаменитые пасы и броски. Он был могуч и надежен, недаром друзья молодости всю жизнь называли его "Слон". Он умел дружить, за друга запросто мог вступить в драку. Смолоду не отличался Женя классической красотой: крупный, расположенный к полноте, лицо округлое, с чуть вздернутым носом и проницательными хитроватыми глазами. Женщинам при этом нравился безумно. В общении оставался простым, естественным и легким, был чудным собутыльником, всегда с новыми прибаутками и анекдотами становился душой любой компании. При этом никогда не был пьяницей.
В студию при театре им. Горького поступил сходу. И по окончании студии сразу оказался в труппе театра, в котором проработал не один десяток лет. Немало было в этой труппе замечательных актеров, которые отслужив несколько сезонов, спешили уехать в другие города, естественно, поближе к столице, использовав приморскую сцену как трамплин для разбега, получив здесь первые высокие звания и награды.
Молоденькой студенткой увидела я его впервые на сцене и, каюсь, не распознала в нем сразу будущего большого мастера. Наверное, мешал шлейф его бесшабашной баскетбольно-рыбацкой юности. А потом оказалось, что, выходя на сцену, он как-то без особых на то усилий берет в плен душу. Его естественность и органика были сродни ребятам и зверятам. Его заразительность, мощное мужское обаяние, или то что нынче модно называть харизмой, не могли никого оставить равнодушными.
Он был, как глина, податлив в руках режиссера, с ним было легко партнерам на подмостках. И как-то естественно он занял ведущее положение в труппе. Сегодня не принято говорить об актерских амплуа. Тем не менее Евгений Шальников — настоящий социальный герой. Неслучайно всесоюзную славу принесла ему роль секретаря окружкома Михайлова в страстном публицистическом спектакле "Хлеб" (12+).
В 60-х годах режиссер Натан Басин, который во многом открыл мощный талант Евгения Шальникова, поставил забытую советским театром пьесу Виктора Киршона о коллективизации. Давно не помню спектакля такой заразительной художественной и идеологической силы, как "Хлеб". И центром его стал Михайлов. Позволю себе цитату из собственной статьи в одном из центральных журналов того времени: "Актер и герой как бы взаимно "дополнили" и обогатили друг друга. Шальников умно и мягко очеловечил Михайлова, сделал его теплее, душевно тоньше, чем он написан у автора. В свою очередь работа над этим образом помогла Шальникову найти в своей актерской палитре новые краски героического плана".
… Михайлов стал первым в ряду крепких надежных шальниковских героев. Вот, например, участковый милиционер Ковалев в инсценировке повести Бориса Васильева "Самый последний день" (12+). Органично легли на образ Ковалева обаяние и мягкий юмор исполнителя.
Замечательно был сыгран академик Бармин — герой драмы "Человек и глобус" (12+) Виктора Лаврентьева, явно списанный с Курчатова. Актер нашел удивительно точную интонацию. Можно было играть высоколобого ученого-интеллектуала. А Шальников пошел от собственной природы, от собственной индивидуальности. Для Шальникова Бармин — это прежде всего человек редкой души, сильной народной хватки, "артельный мужик".
Да разве расскажешь обо всех прекрасно сыгранных ролях Евгения Шальникова, одних главных среди них — десятки.
Но вот характерный пример. Практически уже ничего не помню в очень рядовом спектакле "Сирано де Бержерак". Помню лишь Шальникова, который играл далеко не главную роль — кондитера Рагно. Как трогателен и величествен был артист в немногочисленных эпизодах, созданных для его персонажа автором Эдмоном Ростаном, как предан и верен в дружбе, как щедро был одарен душевной широтой и чувством юмора. Может быть, и в характере самого актера было что-то от Рагно?
О "Разгроме"
А эта статья Галины Яковлевны появилась в Дальневосточной вкладке "Русского мира" в 2012 году. Называлась статья "Два замечательных "Разгрома" (12+), и рассказывалось в ней о двух постановках спектакля по роману Александра Фадеева "Разгром" (12+) — в Москве, в Театре Маяковского (полное название — Московский академический театр имени Владимира Маяковского, в простонародье — Маяковка) и во Владивостоке, в Приморском академическом краевом драматическом театре имени Максима Горького.
В Маяковке режиссером-постановщиком спектакля был молодой тогда Марк Захаров (Левинсона сыграл Армен Джигарханян, специально приглашенный под эту роль в Театр Маяковского его тогдашним художественным руководителем Андреем Гончаровым). Во Владивостоке спектакль проставил тогдашний главреж Горьковки Ефим Табачников, который до этого был очередным режиссером в театре им. Маяковского.
Вот что пишет об этом Галина Островская:
Табачников выпустил несколько удачных спектаклей на нашей сцене, прежде чем его озарила идея постановки фадеевского "Разгрома". И это было поистине грандиозное озарение! "Разгром" возвращался на родину, к своей дальневосточной тайге, к своим сопкам, к приморским шахтерам, к партизанам Гражданской войны. "Разгрому" просто суждено было стать эпохальным спектаклем, который продолжил линию героических масштабных постановок театра им. Горького, таких, как "Сергей Лазо" (12+), "Разлом" (12+), "Хлеб", "Рельсы гудят" (12+).
Художник Александр Чемеков придумал соорудить на огромной сцене (к тому времени театр переехал из старого здания в теперешнее) некое подобие сопки. Это была громадная деревянная конструкция, которую изготовили в одном из цехов Дальзавода, ведущего на то время предприятия края. Причем на сооружение сопки ушло огромное количество леса.
Громадная массовка поначалу с трудом, постепенно приобретая ловкость и уверенность, передвигалась по дощатой покатой поверхности. Заняты в массовке были все актеры труппы плюс, по традиции, студенты Дальневосточного института искусств (ныне — Дальневосточная государственная академия искусств).
Сегодня из тех, кто в середине 70-х годов прошлого столетия был среди исполнителей ролей в том спектакле, мало кто служит в театре. Постарел Анатолий Бугреев. Однако как сейчас стоит перед глазами его высокий, статный Левинсон в черном кожаном пальто с длинным красным шарфом, человек огромной внутренней силы и какой-то фанатичной убежденности. Внешне разбитную, с чистой душой шахтерку Варюху играла недавно ушедшая из жизни Татьяна Данильченко. В толпе серых невзрачных кацавеек партизан алела, как пламя, рубаха лихого отчаянного Морозки. Убеждена, что это была одна из лучших ролей, сыгранных Валерием Никитиным на приморских подмостках. Метался духовно незрелый Мечик — юный в те годы Ефим Звеняцкий, нынешний художественный руководитель театра, сменивший на этом посту Табачникова. С первых же репетиций обратил на себя внимание студент-третьекурсник, худенький, какой-то невесомый, — Андрей Бажин. На сложной покатой установке Андрей, еще в школе увлекавшийся боксом, принял привычную стойку и, как бы танцуя, легко заскользил по опасной поверхности. Кто знает, может быть, это и определило выбор сурового и ироничного Табачникова. Он ткнул пальцем в студента Бажина: "Ты будешь Метелицей!" Репетировала с ним опытнейшая актриса Лариса Сорока, репетировала бережно и осторожно.
И тут необходимо одно пояснение. Знатоки творчества Фадеева помнят, что в романе Метелица встречается с пастушком. А в спектакле мальчонку-пастушка заменила юная пастушка. И сцена у костра вступающих в жизнь, в неизвестную им любовь Метелицы и пастушки стала одной из главных в героическом "Разгроме". Это была высокая поэтичная нота спектакля.
И как тут не вспомнить, что основными противниками спектакля именно из-за этой сцены стали школьные учителя литературы. Мне в долгой прожитой жизни вообще-то везло на пресловутых ретроградов и консерваторов нашей славной педагогики. Если в инсценировке хрестоматийной классики случалось отклонение хотя бы на миллиметр от учебника — это подвергалось жесточайшему остракизму. Как же, у Фадеева мальчик, какое право имел театр поменять его на девушку! А вот имел право! И я на сто процентов уверена, что против такой замены ничего бы не имел и сам Фадеев.
Через пару сезонов после премьеры "Разгрома" Табачников пригласил во Владивосток Армена Джигарханяна. Тот сыграл на нашей сцене Левинсона четыре раза. В отличие от бугреевского героя Левинсон Джигарханяна был сутул, близорук, с несколько монотонной речью, но внутри его сжигало пламя. Стоит ли говорить, что зрительный зал не вмещал в те дни всех желающих.
Из архива ВГТРК. Фото: официальный сайт ВГТРК
Завешается статья "на милой юмористической ноте", как определила финал сама Галина Яковлевна. А именно воспоминанием о шутливой стихотворной рецензии, написанной "для своих" тогдашним художественным руководителем Владивостокского ТЮЗа (сейчас это — Приморский краевой драматический театр молодежи) Игорем Михайловичем Лиозиным.
Он всегда писал стихи. И вскоре после премьеры "Разгрома" мой старший друг подарил мне небольшой альбом с поэмой "Соседи" (понятно, соседи — это коллектив театра им. Горького), которые он сам проиллюстрировал. В финале дарственной надписи есть такие строки: "… с особой надеждой, что вы как опытный редактор сами поймете, для какой аудитории все это написано". Поняла и потому больше 30 лет не обнародовала поэму. За эти годы большинство ее героев, как и сам Игорь Михайлович, покинули этот мир. Думаю, завершить этот рассказа о "Разгроме" на приморской сцене вполне можно небольшой главой из поэмы. Итак:
Пока в больнице руководство,
Намечен ряд серьезных мер.
Чтоб не страдало производство,
"Разгром" готовят, например.
Спектакль такой поставить — счастье.
Актеры говорят о нем:
— "Разгром" — по нашей это части,
Уж мы-то сделаем "Разгром"!
Над постановкой покумекав
И поработав за троих,
Такое натворил Чемеков,
Что не вмещает даже стих!
Чемеков сразу понял пьесу:
"Разгром" стоит не на песке!
И сорок кубометров леса
Он положил доска к доске.
Предела нет его размаху.
На сцене сопка, холм, гора.
Актеры бросились к Госстраху,
Чтоб заключать договора…
Когда б те доски в поперечник
Все положить одна к одной,
Хватило бы до Первой речки,
А может, даже до Второй.
Теперь в Японию гастроли
Реальны могут быть вполне:
Не будет сборов — лес загонят
По сходной божеской цене.
И это не пустые речи.
Японец лесу будет рад.
Одни опилки обеспечат
Путь до Хоккайдо и назад.
И вот зажгли прожектора,
Включилось освещенье в зале,
Кричали женщины "ура!"
И внукам чепчики вязали.
И вот тогда, отпивши брома,
Таблеткой горькой закусив,
Табачников повел к "Разгрому"
Крайдрамтеатра коллектив!
Вот собственно и все. Место шутке есть всегда. На самом деле, как уже говорилось выше, спектакль стал достижением коллектива театра, и уже ставшие пожилыми зрители "Разгрома" с теплотой вспоминают его до сих пор.
Ну нам с вами не грех принять еще один урок от Галины Яковлевны Островской: пиши о своем, о сокровенном, но и о читателях не забывай. И путь финал статьи всегда будет ударным, легким и запоминающимся.
О "Трех сестрах"
Конечно, был у Галины Островской особо любимый режиссер. Многие читатели наверняка догадались, что речь идет о художественном руководителе Приморского академического краевого драматического театра имени Максима Горького народном артисте России, лауреате Национальной театральной премии "Золотая Маска" (12+) Ефиме Семеновиче Звеняцком. Их связывали многие годы дружбы, любовь к театру, большое уважение к делу, которым занимался каждый из них.
Ефим Семенович Звеняцкий. Фото: ИА PrimaMedia
В 2006 году Ефим Звеняцкий на сцене Приморской Горьковки поставил спектакль (12+) по пьесе Антона Павловича Чехова "Три сестры" (12+). Галина Яковлевна, конечно же, не могла не откликнуться на премьеру своей рецензией "Большие и малые сестры" (12+, фрагменты цитируются по электронная версия газеты "Владивосток" (16+) №1959 от 6 июня 2006 года):
Ревнителям и любителям отечественной классики есть о чем серьезно поговорить и поспорить, обсуждая премьеру академического театра имени Горького "Три сестры". Краевая драма показала нам абсолютно новую концепцию пьесы, и то, что она спорна, только повышает интерес.
Тональность спектаклю задает странная сценография Валерия Фомина, в которой преобладает светлое чистое дерево. С одной стороны, оно невольно ассоциируется с теплотой, с другой — придает непривычную жесткость и неуютность усадьбе Прозоровых, напоминая армейскую казарму. Оловянные кружки, солдатские одеяла, большой, естественно, не покрытый скатертью стол, табуретки, деревянная колясочка, ступени — они же скамейки — по обеим сторонам сцены, огромные шведские стенки на колесиках: Меняя свое назначение, они преображаются в балкон и веранду усадьбы, в ширму или просто тюремную решетку, которая отгородит при прощании Машу и Вершинина и в которой, словно птицы, бьются, ломая крылья, несчастные сестры, ограниченные в своей свободе.
При этом славные милые чеховские сестры в жестком рисунке, созданном Ефимом Звеняцким, не вызывают слез умиления. Да, они молоды, красиво одеты, их шляпы, тальмы — произведения искусства. Но они аристократичны и самодостаточны, горды, неприступны в своей гордыне, несчастливы каждая по-своему, но сказать или даже подумать: "Ах, бедные вы мои, ах, несчастные" — никому в голову не придет. Волею режиссера они постоянно в центре композиции, их духовное единение подчеркивают изысканно красивые мизансцены, когда они вместе. И при таком духовном родстве они разные: гордая, независимая, организованная и собранная Ольга Кристины Кравец; замкнутая в своем внутреннем мире, сдерживающая эмоции, с какой-то неразгаданной тайной Маша Ларисы Белобровой; и иная Маша Евгении Богинской — более импульсивная, нервная, неожиданная; только вступающая в жизнь, но с обожженной душой Ирина Кристины Каромушки.
Удивительное дело, в "Трех сестрах" при всей, казалось бы, чеховской симпатии к героям никого, ну никого не жалко. Ни дремучего Соленого Михаила Марченко, ни длинного нескладного, неприспособленного к жизни барона Сергея Миллера, ни суховатого, малообаятельного Вершинина Александра Славского, ни Кулыгина Владимира Сергиякова. Не жалко холодноватого Андрея Николая Тимошенко и малопривлекательного Чебутыкина Евгения Вейгеля. Смешны и нелепы Роде и Федотик Ивана Исьянова и Андрея Соломонова, жалка нянька Надежды Айзенберг. Молода, очаровательна Наташа Марины Волковой, абсолютно уверенная в своей правоте, ведь она все делает для горячо любимых деток.
Странные персонажи, не сложившиеся судьбы... В спектакле только сестры по крови духовно близки друг другу, а все остальные в этом жестоком мире живут, с каждым мигом отдаляясь и от мира, и от окружающих людей…
Галина Яковлевна в своих рецензиях всегда умела вычленить и передать главную режиссерскую мысль зрителям (читателям). Да она и сама была, по сути, зрителем, только, может быть, более эрудированным, более понимающим, более видящим, а главное, умеющим подобрать нужные слова для того, чтобы выразить то, что, возможно, видят и другие, да вот только не в силах подобрать самостоятельно эти самые нужные слова.
Монолог третий. "Благодарность Смоктуновского". Борис Шварц
Шварц Борис Павлович. Известный приморский тележурналист, редактор и педагог. Работал в ГТРК с 1969 года по 1989 год. Автор (соавтор), ведущий, редактор многих популярных информационных и общественно-политических программ, таких, как "Автограф дня" (6+), "Спортивная панорама" (6+), "Вечерний Владивосток" (6+), "Диапазон" (6+), "Меридианы Тихого" (6+) и т.д. Главный редактор Главной редакции информации телевидения. В настоящее время — старший преподаватель Высшей школы кино и телевидения ВВГУ.
Впервые я увидел ее на экране телевидения, будучи еще старшим школьником. Это была передача, которая называлась "Клуб веселых и находчивых". Причем это действительно был Клуб Веселых и Находчивых, поскольку передача шла в прямом эфире и в иные моменты от участников требовалась настоящая находчивость. Потому и было весело.
Галина Яковлевна была не просто соведущей этих КВНов. Она, в общем-то, и создавала атмосферу игры, взаимоотношений в командах. Отлично помню эти передачи. Это еще было черно-белое телевидение, но Галина Яковлевна создавала ощущение чего-то яркого. Как я узнал потом, многие из заданий, которые выполняли команды, она придумывала сама. И это было интересно, было здорово! Галина Яковлевна в этой передаче выглядела очень органично, была, что называется, на месте.
Борис Павлович Шварц. Фото: официальный сайт ВВГУ
Потом, когда я уже начал работать на телевидении, мы, конечно же много общались. Вообще, надо сказать, это были отчасти семейные отношения. Просто моя бабушка и бабушка Андрея Вадимовича были стародавними подругами.
Но дело даже не в этом, а в том, что она была человеком, с которым всегда было интересно, всегда легко, с ней всегда хотелось быть рядом. Она была очень жизнелюбивым человеком, очень искренним и в человеческих отношениях, и в делах.
Что касается ее профессиональных качеств, то, конечно, это был высокий уровень телевизионной журналистики. Она вела телеинтервью со всеми гостями, которые приезжали во Владивосток, — с большими художниками, артистами, музыкантами. И это всегда было очень убедительно, очень творчески, очень интересно.
И главное, кто бы ни был ее собеседником, они разговаривали на одном языке.
Я помню ее интервью с Иннокентием Михайловичем Смоктуновским, народным артистом СССР. Интервью, которое я увидел после записи, было невероятно интересным. А вот непосредственно после записи в холле собрались работники телевидения на встречу с актером. Ну, конечно же, такой артист приехал, всем хотелось с ним пообщаться. И он был открыт для всех и с удовольствием разговаривал.
В тот момент, когда я подошел к группе, собравшейся вокруг Смоктуновского, я услышал, как высоко он отзывался об интервьюере, то есть о Галине Яковлевне. Он ее благодарил за беседу, потому что совершенно не ожидал, что получится настолько профессиональный, настолько глубокий по содержанию и вместе с тем очень простой и доступный для зрителей разговор.
Из архива ВГТРК. Фото: официальный сайт ВГТРК
И не только Смоктуновский, но и вообще все, с кем она общалась в эфире, всегда были очень благодарны ей за высокое качество телевизионного общения.
Но ведь она общалась не только с великими артистами и музыкантами, приезжавшими к нам. Среди ее собеседников были и приморские таланты.
Например, была у нас передача под названием "Народное творчество" (6+). Вёл ее хороший ведущий Станислав Якубовский. На передачу приезжали люди из глубинки, увлеченные музыкой, театром, каким-нибудь рукодельем и так далее. То есть люди, чьим увлечением было народное творчество.
И вот до того, как эта передача записывалась, Галина Яковлевна приходила в студию и со всеми участниками общалась. Она просто разговаривала с ними, настраивала их на передачу, объясняя, что не надо волноваться, не надо думать о том, как ты будешь выглядеть по телевизору, как на тебя посмотрят знакомые, а надо быть простым, естественным человеком, к которому привыкли те, кто его знает.
Она была человеком высокообразованным, высокоинтеллигентным, очень понимающий силу и значимость слова. Как главный редактор главной редакции художественного вещания телевидения она присутствовала на наших творческих летучках, где в том числе обсуждались программы, прошедшие за неделю в структуре художественного вещания. При этом бывали, конечно, какие-то разборы и критические замечания. И надо отдать ей должное, говоря на самые серьезные темы, критикуя своих сотрудников, она никогда не вызывала у них отторжения. Она всегда была очень тактична. И люди были благодарные ей за критику. И я тоже.
Она очень хорошо понимала людей. Была очень жизнелюбивым человеком. Любила слушать анекдоты, и сама их рассказывала с удовольствием.
Она была членом партии коммунистом, ведь быть главным редактором телевидения и не быть членом партии в то время было просто невозможно. Она платила членские взносы, ходила на партийные собрания. Наверное, на каких-то собраниях и сама выступала, если это было связано так или иначе с делом, которым она занималась. Но она не рвалась в лидеры, в трибуны, ей это было неинтересно.
Помню, как на общих партийных собраниях комитета по телевидению и радиовещанию, которые проводились в большой студии Дома радио, мы с Галиной Яковлевной садились подальше от стола президиума и разгадывали кроссворды, которые приносили с собой. Галина Яковлевна страшно любила разгадывать кроссворды!
И при всей своей любви к кроссвордам, анекдотам, преферансу она обладала глубоким знанием театра, относилась к числу тех театральных критиков, которых в Приморском крае, в сущности, не было. Каждая ее рецензия была очень серьезной, по-настоящему профессиональной, вдумчивой и глубокой работой по поводу того или иного спектакля.
К слову сказать, в своих критических высказываниях и замечаниях она никогда никого не обижала. Это всегда было очень корректно, разумно, обоснованно, профессионально и точно. И поэтому на нее никто не обижался, все с благодарностью принимали ее критику.
Из архива ВГТРК. Фото: официальный сайт ВГТРК
"Телебайки" от Галины Островской
В 2006 году у Галины Островской вышла книга "Телебайки" (12+), в которой Галина Яковлевна показала закулисье приморского телевидения. Сделала она это очень ярко, непринужденно и… смешно. Вот несколько историй из этой книги:
Что вы хотели сказать своим дурацким КВН?
Больше всего волнений доставлял КВН. Бесшабашные студенты, войдя в раж, могли сказать в строго подцензурное время что угодно. Во всяком случае замечательный руководитель Приморского ТВ и радио мудрый, как Будда, Семен Владимирович Юрченко говорил, что во время КВН он сидел перед телевизором с валидолом. И то правда, чего только в эфире не случалось. Когда сломалась радиола, мы в жюри тут же, не растерявшись, предложили: "Та команда, которая быстрее починит, получит лишнее очко". Починили быстро.
Однажды мы в числе прочих придумали шуточный конкурс. Вызвали по одному юноше от каждой команды. Ведущая — красавица Неля Маркидонова — объявила: "К вам домой неожиданно пришли гости. И в вашем холодильнике, к сожалению, есть только консервная баночка килек и луковица. Пожалуйста, покрасивее приготовьте это блюдо".
Работа закипела. Один юноша выкладывал на тарелку рыбки по отдельности, а потом украшал их кольцами лука. Другой вывернул баночку целиком и вокруг образовавшегося столбика тоже располагал лук. Победила в этом конкурсе дружба.
На другой день пившего валидол С.В. Юрченко и меня как редактора вызвали на ковер к секретарю крайкома КПСС по идеологии. Грозно сдвинув брови, главный идеолог края обрушил на нас праведный гнев:
— Это что же вы хотели сказать своим дурацким КВН? Что советским людям нечего есть, кроме килек и лука?
Не подозревая всей серьезности содеянного, я по молодому недоразумению возразила:
— Нет, мы хотели сказать, что в каждой советской семье есть холодильник…
Бдительный телезритель
В конце 80-х годов в Москве прошел очередной съезд комсомола. Вернувшуюся приморскую делегацию, естественно, пригласили на молодежную передачу. Восторженные комсомольцы с неподдельным энтузиазмом рассказывали о великом событии в своей жизни. Передача без всяких неожиданностей подошла к концу.
Зрители всех времен знают, что после передачи идут титры с фамилиями создателей программы. Так и здесь. Журналист, милая и очаровательная Оля Мальцева, попросила комсомольцев не подниматься сразу по окончании, а продолжать сидеть и просто разговаривать, естественно, с выключенными микрофонами, чтобы на этом фоне режиссер смогла дать титры. Итак, все сидят и болтают, один из присутствующих рассказывает остроумный анекдот. Все весело смеются. Титры заканчиваются. Распрощавшись, молодые гости покидают студию.
А через несколько дней руководство ТВ получило письмо примерно такого содержания: "Когда весь советский народ следил за работой комсомольского форума, на котором были приняты мобилизующие молодежь страны решения, в вашей передаче участники комсомольского съезда позволила себе дешевое зубоскальство, рассказав анекдот…" И дальше шел точно пересказанный анекдот, который бдительный зритель прочел по беззвучным губам!
"Ты скажи мне откровенно"
И снова мы делаем собственный спектакль. На этот раз это замечательная поэма Александра Твардовского "Василий Теркин" (6+). Записывается сцена Теркина и деревенского старика, которого играет прекрасный артист Вадим Янович Мялк. Отсебятины стихотворный текст не терпит, а с памятью у Вадима Яновича были проблемы. Его герой, с хитрым прищуром глядя на Теркина, произносит: "Ты скажи мне откровенно…" Пауза. Явно забыл. Выкручивается: "Откровенно мне скажи". Снова забыл и, стараясь выдерживать стихотворный размер, продолжает: "Нет. Ты все-таки скажи". Партнер берет на себя его текст: "С точки зрения военной?" Мялк радостно кивает.
Запись покатилась дальше.
Слово из трех букв
Главными идеологическими праздниками, к которым готовились чрезвычайно ответственно, были 1 Мая и 7 ноября. В эти дни на центральной площади Владивостока проходили часовые демонстрации. И каждый раз ТВ транслировало в прямом эфире торжественное и в то же время несколько безалаберное прохождение колонн трудящихся мимо трибуны, с которой эти колонны приветствовало партийное руководство. Над тысячами проходящих людей реяли знамена, в руках демонстранты несли цветы, портреты государственных деятелей, передовиков производства, многочисленные транспаранты. А ведущие журналисты ТВ радостными и торжественными голосами комментировали все это праздничное действо.
Основной костяк текста комментариев писался и утверждался заранее, но поскольку всего предвидеть было невозможно, то иногда допускалась импровизация (журналисты-то ведущие и многоопытные). Неслучайно по поводу импровизаций в ходу было присловье: сначала завизируй, а потом импровизируй.
На сей раз работал действительно талантливый публицист, любивший в подобной ситуации прибегнуть к выспренней, высокопарной метафоре.
Итак, в кадре появляется колонна. За кадром звучит приподнятый красивый баритон:
— На площадь всплывают три буквы. Они образуют слово, без которого нет жизни на земле. Эти три буквы — мечта любой женщины, за них готов умереть настоящий мужчина. Вы, конечно, уже догадались, что слово из трех букв — МИР…
Островская Галина Яковлевна (16 мая 1936 года — 6 января 2017 года.) Журналист, педагог, театральный критик, писатель, историк театра. Практически всю рабочую жизнь отдала приморскому телевидению и радио. В 1963 году была зачислена на должность старшего редактора молодежных и спортивных телепередач. В 1969 году была назначена старшим редактором литературно-драматического телевещания, в 1976 году — назначена главным редактором главной редакции художественного вещания телевидения. С 1986 года являлась главным редактором главной редакции художественного вещания радио. Долгие годы преподавала в Дальневосточном государственном университете, на журфаке, а затем на кафедре журналистики и издательского бизнеса Дальневосточного федерального университета историю театральной критики, а также в Дальневосточном государственном институте искусств историю русского театра. Заслуженный работник культуры России. Автор книг: "На сцене и за кулисами" (12+), "Телебайки", "Место проживания театр" (12+) и "Образ жизни театр" (12+).
