Четырнадцатый сезон фестиваля современного танца Context. Diana Vishneva открылся российской премьерой “Хоры” в постановке израильского хореографа Охада Наарина в исполнении артистов труппы Context.
«Хора»
Одноактный спектакль
Хореография Охад Наарин
Хореограф-репетитор Чен Агрон
Музыка Рёдзи Икеда (фрагменты композиции data.matrix из альбома Dataplex, 2005) и Исао Томита (синтезаторные аранжировки и исполнение:
М. Мусоргский “Картинки с выставки” (“Катакомбы”)
К. Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна», «Лунный свет»
Р. Вагнер Увертюра к опере “Тангейзер”, «Полет валькирий» из оперы “Валькирия”
Р. Штраус “Так говорил Заратустра” (тема из «Космической одиссеи 2001» С. Кубрика)
Э. Григ “Пер Гюнт” (“Песня Сольвейг”)
Х. Родриго “Аранхуэсский концерт”, 2 часть (Adagio)
Ч. Айвз “Вопрос, оставшийся без ответа”
Я. Сибелиус “Грустный вальс” (композиция World of Different Dimensions из альбома “Бермудский треугольник”)
Джон Уильямс Главная тема из космической киносаги “Звездные войны” Джорджа Лукаса
Мастеринг звука Нир Клайман
Звуковое оформление и монтаж Максим Варатт (О. Наарин)
Свет и сценическая постановка Ави Йона Буэно (Бамби)
Художник по костюмам Эри Накамура
Продолжительность 1 час
Российская премьера 6, 7 марта 2026, Москва, Театр имени Ермоловой
Хора-хоровод
Наарин поставил “Хору” в 2009 году в Израиле для взрослой “Батшевы” (старейший танцевальный коллектив, созданный по инициативе баронессы Вирсавии (Батшевы) де Ротшильд и при участии Марты Грэм в 1964 году в Тель-Авиве), которой он руководил с 1990 по 2018 года. Спектакль оказался этапным для труппы, объехал много стран, был показан на самом значительном европейском смотре современного танца в Монпелье. Наарин дал спектаклю провокационное название, которое отсылает сразу к нескольким смыслам в разных языках. Во-первых, hora (ивр. הוֹרָה) это самый известный израильский народный танец (например, под хору на свадьбах и торжествах пели знаменитую песню “Хава нагила” (“Давайте радоваться”). Название танца восходит к древнегреческому слову χορóς (танец, круг, хор). Схожие с хорой танцы существуют у румын (hora), болгар (horo), молдаван, македонцев и других народов балканского региона. В период Третьей и Четвертой алии (1919—1931) еврейские халуцим (пионеры, первопроходцы) привезли хору с Балкан в Эрец-Исраэль. Танец быстро прижился в кибуцах и сельских поселениях как символ равенства, единства и новой жизни. В основе танца — движение по кругу: участники держатся за руки или кладут вытянутые руки на плечи стоящих рядом, образуя цепочку. Ничего подобного хороводу в спектакле Наарина нет, но он — дитя киббуца — выдумал новую хору, как когда-то режиссер фильма “Грек Зорба” создал для главного героя картины псевдо-национальный греческий танец сиртаки, в общих чертах напоминающий сиртос, круговой танец с песнями (в нем руки также как в хоре кладутся на плечи стоящих рядом участников хоровода), а современные греки охотно его адаптировали и выдают за свой.
Хора-время
Во-вторых, hora в испанском языке значит “час” (от латинского слова hora). Наарин открыто говорит о важности этого аспекта. Он вводит эйнштейновское понятие пространственно-временного континуума. Спектакль длится около часа и каждую секунду в нем что-то непрерывно происходит, он буквально наполнен событиями. “Хора” в каком-то смысле является моделью, объединяющей пространство и время в одну абстрактную Вселенную.
Хора-космос
Длительность спектакля обусловлена музыкой. Примерно 60-70 минут музыки вмещает лазерный диск, уже ушедший в прошлое легендарный CD. Японский искусствовед, композитор и аранжировщик Исао Томита выпустил в 1974 году экспериментальный электронный альбом под названием “Снежинки танцуют”, с помощью синтезатора переосмыслив произведения европейских и американских классиков. Отсылка к Чайковскому с его “Вальсом снежинок” в названии пилотного диска очевидна, так же как по названиям других более поздних альбомов можно судить об увлечении Томиты темами Русских сезонов, сюжетами американских научно-фантастических фильмов и голливудских космоопер: “Картинки с выставки”, “Жар-птица”, “Болеро”, “Дафнис и Хлоя”, “Космос”, “Бермудский треугольник”.
Наарин создавал движения в “Хоре” под метроном, и когда спектакль уже был готов, он наложил музыку, скомпонованную из разных композиций Исао Томиты и Рёдзи Икеды. Кроме “Хоры” Наарин под псевдонимом Максим Варатт участвовал в звуковом оформлении таких своих важных постановок как “Deca dance” (показывали в Москве на Театральном фестивале имени А.П. Чехова в 2013), “Sadeh 21”, “Макс” и других. Хореограф принципиально использует уже написанную музыку, и всегда делает авторский саундтрек из разножанровых сочинений, многие из которых в свою очередь являются аранжировками других произведений мировой классики или хитами рок и поп-музыки. Таким образом, соотнося музыкальную и танцевальную партитуры, Наарин конструирует свою вселенную – новый мир из старых элементов. В этом новом космосе планета Земля – маленькая точка, а на Земле есть грандиозное великое место Сион — легендарная возвышенность, родина, страна, дом, молодое государство Израиль, которое надо защищать днем и ночью в ситуации войны и мира. Через авторскую космогонию вырисовывается и третье значение слова “хора”, которое Наарин закодировал в своем спектакле. Хорой (χώρα) древние греки называли экономически значимую территорию вокруг полиса, где располагались пашни, сады, виноградники, оливковые рощи и крошечные огороды граждан. У Платона в диалоге “Тимей” описывается особая сфера, которую философ обозначает словом χώρα
Product of Israel
Анализируя образы, расслышанные в интернациональной музыке Томиты, листая словари иностранных языков, переплавляя американские и европейские техники танца в свою телесную практику “гага”, Охад Наарин последовательно комментирует израильскую повседневную культуру. “Хору” танцуют одиннадцать (в каббале число 10 символизирует полноту и порядок мира, а 11 трактуется как “выход за пределы” или бунт) артистов, одетых в спортивную униформу — купальники, шорты, футболки, мини-юбки (Нарину важно, что главный рабочий инструмент танцовщика – ноги – полностью открыты). Спектакль начинается с тишины — вся команда артистов сидит на длинной скамейке в глубине сцене и с вызовом смотрит в зал. Доминирует густой зеленый цвет, который сияет, пульсирует, буйствует оттенками, угрожает. “Фертильный” зеленый “заполняет” пространство, он часть объемной сценографии. В него “входят” артисты, когда встают со скамейки (ее специально спроектировал Амир Равех), входят, чтобы взаимодействовать с миром, и через него возвращаются обратно. В мире они нежатся на природе, на зеленой траве, как герой Вацлава Нижинского в балете Фокина (уместно звучит переработанная “Прелюдия к послеполуденному отдыху фавна”) — каждый сам за себя и каждый в коллективе, на войне встают плечом к плечу и прицеливаются, выпускают автоматную очередь, падают навзничь убитые и потом встают, мужчины и женщины, женщины за мужчин, мужчины за спиной женщин. Тему смерти и воскресения вводит хрестоматийная композиция из вагнеровского Тангейзера — “Хор пилигримов”, а ей предшествует “Полет валькирий” — аккуратный намек на хаялот — израильских защитниц родины, которые служат в авиации. Перманентная война, опасность прилетов, ночевки в бомбоубежищах — ежедневная реалия израильтян – читаются не только в напряженных позах и комбинациях танцовщиков, но и в драматичном “Аранхуэсском концерте” Хоакина Родриго. Есть версия, что композитор написал Адажио из концерта (его и обработал Томита) в 1939 году под впечатлением бомбардировки Герники.
Последовательность композиций Штрауса и Вагнера можно трактовать и в глобальном контексте истории еврейского народа. Знаменитое Вступление (Восход солнца) к симфонической поэме “Так говорил Заратустра” ассоциируется с началом Холокоста (во времена фашисткой оккупации Штраус воспользовался своим влиянием и вступил в опасное взаимодействие с нацистами, чтобы защитить жену сына, которая была еврейкой), падающие под “Полет валькирий” воины — с расстрелом и уничтожением евреев, а пасхальная увертюра к “Тангейзеру” — воскресение из пепла и победа над смертью. При этом сцена с музыкой Штрауса решена в юмористическом ключе – девушки забавно крутятся на полу на пятых точках, поднимая вверх скрещенные ноги, а юноши спокойно отдыхают в укрытии на лавке.
“Песня Сольвейг” Грига вводит любовную тему, также проходящую нескромным лейтмотивом через весь спектакль. Еврейская женщина традиционно показана в роли заботливой матери и смелой сексуальной любовницы, знающей толк в метафорах “Песни песней”.
Вопрос, не оставшийся без ответа
Наарин, как так или иначе все деятели культуры Израиля, развернуто отвечает в “Хоре” на вопрос — есть ли жизнь (танец) после Холокоста. Его ответ — лучший из ответов. Он разработал гагу как систему помощи травмированному телу человека. Гага не исследует травму, она, наоборот, развивает чувствительность к внутренним импульсам, которые связаны с удовольствием от движения в обход травмы. Наарин не отворачивается и от табуированного в Израиле Вагнера (фактический запрет на исполнение произведений Вагнера действует с 1938 года, и любые попытки нарушить его вызывают протесты), но смело берет композитора в союзники и сочиняет самый красивый эпизод “Хоры” с воскресающими воинами на музыку из “Тангейзера”. Он не “забрал” свои постановки из России — в МАМТ до последнего времени исполнялся его демократичный балет “Минус 16”, в котором зрители танцевали на сцене. Он даже планировал приехать на финальные репетиции “Хоры”, чтобы что-то в моменте изменить ради новых танцовщиков, осваивающих текст, сочиненный совсем в других условиях семнадцать лет назад, но ему помешали стремительно развивающиеся военные события в Израиле.
Правильный контекст
Фестиваль Context честно заслужил “Хору”. Диана Вишнева и кураторы смотра в программу самого первого сезона включали классы гаги, которые давали преподаватели из “Батшевы”. На один из фестивалей привозили спектакль Наарина “Венесуэла”. Сама Вишнева станцевала в Москве вместе с балериной из Парижской оперы Орели Дюпон дуэт “Б/олеро”.
Екатерина Беляева