Или вообще — недостойным внимания людей с высокими (или хотя бы средними) нравственными идеалами. Что ж, не будем разубеждать, но расскажем об одной книге. А если быть точнее, об исследовании — «Люди жили слухами. Неформальное коммуникативное пространство блокадного Ленинграда» (18+) за авторством доктора исторических наук Владимира Пянкевича.
Блокада была не только физическим кошмаром, в котором люди осаждённого города были вынуждены варить ремни и древесные опилки ради пропитания и выживания. Это была ещё и информационная блокада. Нехватка или ощущение недостоверности официальных сообщений заставляли людей полагаться на стихийные источники информации, которые формировали общественные настроения, эмоции и поведение. То есть на те самые слухи и сплетни.
Дело в том, что с самого начала войны, и особенно после взятия Ленинграда в блокаду, официальная информация в виде газет и сводок Совинформбюро была скудной, часто запаздывающей и ещё чаще будто бы не соответствующей всему кошмару окружающей реальности. Да, были сообщения об общих боях, но не давались ответы на главные вопросы. Где находится враг? Какова реальная ситуация на фронте? Что ждёт город?
Этот информационный вакуум и порождал массовое распространение городской молвы. Люди, как отмечали современники, именно «жили слухами». Они обсуждали их в очередях, на работе, в бомбоубежищах. И кроме информационной задачи эта молва выполняла важную психологическую функцию — помогала хоть как-то ориентироваться в неопределённости, делиться тревогами и надеждами.
На недостаток проверенной информации со стороны СССР накладывалась немецкая пропаганда. Листовки, сбрасываемые с самолётов, обещали достойную жизнь и призывали не сопротивляться, объявить Ленинград «открытым городом». Это подпитывало разговоры о возможном мире или капитуляции. Поэтому неудивительно, что государство вело жёсткую борьбу со слухами. У ленинградцев изымали радиоприёмники для предотвращения прослушивания вражеских передач. За «пораженческие разговоры» люди получали сроки и даже могли быть расстреляны. Однако, несмотря на репрессии, слухи продолжали существовать, часто маскируясь под обсуждение официальных новостей.
Причина проста — потребность в общении. Экстремальные условия блокады, вопреки логике разобщения, усилили важность коммуникации. Незнакомые люди заговаривали друг с другом, делясь новостями и поддерживая морально. Настроение горожан колебалось от отчаяния до надежды. Люди были крайне раздражительны, но при этом сохраняли способность к состраданию. Страх перед возможным падением города сочетался с невероятной стойкостью и верой в победу. Немецкие листовки всё же не сработали: социологический опрос блокадников показал, что 98% никогда не считали возможной сдачу города.
«Голоса из толпы» для блокадного Ленинграда стали сложным социальным феноменом. Они служили призмой, через которую люди воспринимали катастрофу, способом психологической компенсации и выживания, зеркалом, отражающим реальные общественные настроения.
Перед нами не художественная литература, которая погружает в кошмары войны полифонией образов. Перед нами исследование — то, в котором нет сюжета, которое непросто читать, но то, что отражает жизнь и её феномены. Это большая аналитическая работа, которая демонстрирует и рационализирует события военных лет, помогая понять, какой ценой выстоял город. И что помогло ему пережить не только физический, но и информационный голод.