Встреча Си Цзиньпина и Трампа в Пекине была запланирована еще на апрель 2026 г., но затянувшаяся военная кампания США на Ближнем Востоке вынудила президента США отложить свой визит до мая. При этом, до последнего момента было не ясно, сможет ли визит состояться во вновь запланированное время, так как официального подтверждения изменения даты встречи из Пекина сразу не пришло, а война в Иране так и не была завершена до назначенной даты. Очевидно, что Трамп рассчитывал приехать в столицу Китая с уже поверженным Тегераном в кармане, что стало бы козырной картой в переговорах, но завершить конфликт до даты визита не удалось, так что открыл он встречу в Пекине скорее с надеждой получить поддержку Китая в урегулировании иранского кризиса.
Трамп прилетел в КНР в достаточно необычном для себя положении — возможно, впервые ему приходится совершать официальный визит в «недружественную» страну скорее с просьбой, нежели с требованиями. Конечно, едва ли можно сказать, что Трамп прибыл в Пекин с позицией слабой, — напротив, США продолжают сохранять за собой ключи от ряда вопросов, стратегически важных для Китая. Однако прежнее равенство переговорных позиций за последние месяцы начало смещаться в пользу КНР, особенно на контрасте с ранее предполагаемым сценарием быстрой победы США в Иране, на который, вероятно, и рассчитывали в Вашингтоне. На фоне неудач на Ближнем Востоке выступать с позиции силы в Пекине Трампу несколько сложнее, нежели пару месяцев назад, что может убедить его занять более мягкую позицию по хотя бы некоторым вопросам, имеющим стратегическое значение для Китая. Хотя и не стоит ожидать, что такие уступки будут значительными, так как ключевые разногласия между США и КНР едва ли можно легко урегулировать.
В некотором смысле Пекин уже намекнул Вашингтону на то, что встреча может стать для Трампа спасительным кругом на Ближнем Востоке, — незадолго до майского визита президента США в Китай прибыл министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи для обсуждения кризиса в регионе. Вероятно, поездка была назначена на такое время, помимо прочего, еще и для того, чтобы прозрачно намекнуть Трампу на то, что Пекин имеет не только желание, но и фактическую возможность протянуть ему руку помощи. Кроме того, в Белом доме прекрасно понимают, что хотя экономика Китая пока что относительно стойко переносит закрытие Ормузского пролива благодаря своим нефтяным резервам и диверсификации импорта энергоресурсов, в средне- и долгосрочной перспективе эффект от закрытия главной нефтяной артерии мира начнет чувствовать даже Китай, так что Си Цзиньпин также весьма заинтересован в урегулировании иранского кризиса. При этом не стоит переоценивать тут степень влияния, которую Пекин имеет на Тегеран — Китай может оказать на Исламскую Республику определенное давления для склонения ее к более компромиссной позиции, но едва ли способен заставить Иран принять максималистские требования Вашингтона. Кроме того, если интересы Китая и США и сходятся по некоторым вопросам, таким, как открытие Ормузского пролива, то по другим они продолжают расходиться. Так, Пекин едва ли согласен с требованиями Вашингтона о баллистическом разоружении Тегерана и полной ликвидации его ядерной программы.
Со своей стороны, Трамп также не может позволить себе уехать из Китая, полностью отдав урегулирование иранского кризиса на откуп Пекину. Потеряв значительную долю своих позиций на Ближнем Востоке в связи с иранской войной, Вашингтон не может допустить дальнейшего укрепления влияния Китая на Исламскую Республику и страны Залива. Пекин уже и без того на протяжении долгого времени планомерно выстраивал репутацию ответственного медиатора не только на Ближнем Востоке, но и за пределами региона, добившись на этом поприще некоторых успехов. В условиях нарастающего глобального противостояния между Китаем и США, Трамп вряд ли может позволить себе подарить Си Цзиньпину еще одну дипломатическую победу, так что любое соглашение по поводу Ормузского пролива в Пекине Трамп попытается представить как результат совместных усилий по урегулированию глобальной проблемы. Кроме того, хотя Вашингтон и сохраняет возможности в ограниченной форме пойти навстречу Пекину по некоторым ключевым вопросам в обмен на содействие Китая по разблокированию пролива, такие уступки не могут выглядеть как существенная концессия со стороны США, которая может быть расценена как проявление слабости.
Таким образом, пространство для конструктивного сотрудничества по иранскому вопросу в известной степени ограничено с обеих сторон. Китай не может и не желает в полной степени удовлетворить требования США в иранском контексте, а Вашингтон не может позволить показать себя неспособным закончить собственную войну без деятельного участия Пекина. Однако обе стороны в известной степени заинтересованы в том, чтобы Ормузский пролив в ближайшее время снова открылся для судоходства, что дает повод для осторожного оптимизма. И хотя пространство для маневров и ограничено, стороны могут достичь некоторого взаимопонимания, позволяющего США сохранить лицо и наметить путь поэтапной деэскалации кризиса. Помимо непосредственного открытия Ормузского пролива и подписания более масштабного мира с Тегераном, задачей Вашингтона сегодня является максимальная интернационализация урегулирования конфликта на Ближнем Востоке. На настоящий момент, несмотря на личные усилия Трампа по вовлечению союзников в кампанию открытия Ормузского пролива, ни одна страна не заявила о своей готовности разделить с США бремя его разблокирования. Фактически Вашингтон остался практически наедине с задачей, которую не может самостоятельно решить ни военным, ни дипломатическим путем. В том случае, если Пекин и Вашингтон согласятся сделать пусть даже символическое заявление о том, что судоходство в проливе должно быть восстановлено, Трампу будет значительно проще представить это как свою дипломатическую победу и раздел бремени ответственности по решению кризиса со своим основным глобальным соперником. Даже если такое заявление не материализуется в реальные совместные действия, вовлечение в урегулирование КНР уже станет для Трампа победным лозунгом, который он сможет привезти в Вашингтон из Пекина.
Более того, хотя США едва ли хотят укреплять репутацию Пекина как ответственного посредника на Ближнем Востоке, его значительный опыт в этой сфере, а также существенное влияние на Исламскую Республику и Пакистан могут поспособствовать возобновлению переговорного процесса между Вашингтоном и Тегераном. На сегодняшний момент второй раунд переговоров в Исламабаде по-прежнему остается в дипломатическом лимбе — обе стороны, хотя и высказывают желание его начать, но заявляют практически невыполнимые условия возвращения к переговорам. Выходом из этого тупика может стать ограниченное дипломатическое содействие Пекина в начале нового раунда переговоров и создания условий для поддержания их жизнеспособности. Конечно, пока что весьма преждевременно говорить об условиях окончательного мирного соглашения между США и Ираном, но поспособствовать созданию условий для выработки консенсуса Китай может, что на сегодняшний момент может стать неоценимым вкладом в мирный процесс.
Все это, конечно, не сможет предоставить США возможности быстрого выхода из Иранского конфликта — требования Тегерана и Вашингтона пока что продолжают оставаться диаметрально противоположными, и если по ряду вопросов компромисс и может быть достигнут, то по другим стороны продолжают занимать максималистские позиции. Однако, некоторые относительно необязывающие соглашения, направленные на решение де факто уже общей проблемы, могут стать толчком, который сейчас столько необходим для выхода из тупика. Кроме того, основной целью проведения встречи на фоне планомерной эскалации конфликтов интересов между Вашингтоном и Пекином, является не столько разрешение ключевых стратегических проблем между Китаем и США, сколько доказательство того, что даже в условиях конкуренции две сверхдержавы могут найти точки соприкосновения. Достижения осторожного единства взглядов на необходимость решения ближневосточного кризиса в полной мере соответствует духу и целям предстоящей встречи.