«Сердцевинная Азия» в эпицентре: как России и АСЕАН сохранить инклюзивный порядок в АТР

В преддверии пятого саммита Россия — АСЕАН, который пройдет в Казани 17–19 июня 2026 г. и будет приурочен к 35-летию установления диалоговых отношений, хочется порассуждать о положении и роли стран Юго-Восточной Азии (ЮВА) в условиях глобального геополитического перелома. Исчерпание возможностей послевоенной модели миропорядка, основанной на доминировании Запада, привело к состоянию «глобального хаоса», где страны АТР все острее ощущают риски «перелива» (spillover effect) конфликтов из других регионов мира.

Недавние экспертные встречи в странах АСЕАН, в частности, 18-я встреча экспертов и видных деятелей Регионального форума АСЕАН (АРФ) в Куала-Лумпуре, контакты и беседы в азиатских столицах, показывают рост таких опасений, которые надо учитывать и российским политикам.

Концептуальная дуэль: АТР против ИТР

Современный российский «поворот на Восток» и акцент на взаимодействии с мировым большинством обострили дискуссию о терминологическом наполнении обозначений. Внутри большого Юга и Востока существует четкое разделение ролей и задач. Нужна деконструкция этих понятий в системе координат российской геополитики. Концептуальный спор между терминами Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) и Индо-Тихоокеанский регион (ИТР) носит не лингвистический, а фундаментально геополитический характер.

Термин АТР исторически подразумевает открытость и равенство всех участников, включая Россию и Китай. Провозглашена опора на международное право и консенсусные механизмы (ВАС, АРФ, «СМОА плюс»). Выдвинутую США концепцию ИТР мы рассматриваем как инструмент создания «санитарного кордона» вокруг Китая и вытеснения России на периферию. Блоковое мышление ИТР противоречит принципу неделимой безопасности. Внедрение идеи «Индо-Пацифики» размывает центральную роль АСЕАН, превращая организацию в пассивную связку между океанами, где доминируют внерегиональные игроки — США, Австралия и даже ЕС. На смену инклюзивности приходит «минилатерализм» (AUKUS, Quad).

Западники интерпретируют любые попытки многостороннего сотрудничества вне рамок западных институтов как деструктивные. Концепт «роста угроз со стороны авторитарных государств» используется как фундамент для консолидации эксклюзивных структур. На некоторых западноцентричных форумах речь зашла и о создании межправительственной организации в Индо-Тихоокеанском регионе (Indo-Pacific Treaty Organization, IPTO) — то ли как филиала НАТО, то ли как самостоятельной организации, призванной бороться против CRINK (Китая, России, Ирана, КНДР) и других «ревизионистских» государств. В эту организацию, помимо США, Японии, РК, Австралии, Новой Зеландии, могли бы войти Филиппины и другие страны ИТР.

«Сердцевина» Азии

Как все это сказывается на пока что самом мирном и экономически динамичном регионе — Восточной и Юго-Восточной Азии — и в зоне ответственности АСЕАН? Ранее нами выдвигалась концепция «сердцевинной Азии» (Core Asia), хотя некоторые усматривают в этом некий «синоцентризм». Ключевые характеристики ее таковы:

• Регион основан (в той или иной мере) на конфуцианско-буддистских ценностях, что сформировало «азиатскую» («желтую») идентичность. Для него характерна историческая консолидированность и общность судьбы.
• Именно здесь началось «азиатское экономическое чудо», которое во второй половине XX в. позволило говорить об Азии как о наиболее динамичном регионе мира.
• Этот регион мы называем «средостением» Азиатско-Тихоокеанского региона, индо-тихоокеанского пространства и восточной части Евразии, так как он в центре цепочек стоимости, связывающих Ближний и Средний Восток, Европу, США и другие экономические центры мира.
• Концепция «сердцевинной Азии» может быть более подходящей для стран АСЕАН, чем идея «морской Юго-Восточной Азии». Согласно такой концепции, безопасность в Азии должна быть в первую очередь заботой стран, расположенных в этом регионе, а не внешних держав. Другие страны, входящие в АТР (США, Россия, Индия, Австралия и др.), являются для «сердцевинной Азии» внешними партнерами.

Именно этот регион остается сейчас ритмично пульсирующим «сердцем» мирового производства, и именно он подвергается ударам от геоэкономических потрясений, включая иранскую войну. Но это не просто региональное эхо украинского или ближневосточного конфликтов, а системное сопротивление Запада формирующемуся многополярному миропорядку — фактически элемент гибридной третьей мировой войны.

Вызовы для зоны АСЕАН

Наиболее сильно на регион воздействуют три деструктивных тренда. Во-первых, это жесткая поляризация между Вашингтоном и Пекином, которая «взламывает» инклюзивные механизмы, выстраивавшиеся десятилетиями. Во-вторых, возникает феномен «утраты представительства» (loss of agency) средних и малых стран. Мы наблюдаем опасную эрозию «центральности АСЕАН»: на смену открытым структурам приходят закрытые эксклюзивные блоки. В-третьих, к традиционным очагам напряженности добавляются «цифровые фронты» — использование ИИ в дезинформационных кампаниях и трансграничная киберпреступность, что требует от АСЕАН принципиально иных компетенций.

Безусловно, американо-китайское противостояние сегодня является не просто фоновым фактором, а структурным стержнем, определяющим всю архитектуру безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР). Для АСЕАН это противостояние преломляется через глубокий институциональный и экзистенциальный кризис.

Главным вызовом для АСЕАН стало разрушение инклюзивной модели безопасности, где «десятка» выступала в роли нейтрального модератора. Американо-китайское соперничество обостряет существующие локальные узлы:

• Южно-Китайское море: спор в ЮКМ используется Вашингтоном как рычаг для вовлечения стран АСЕАН в антикитайские коалиции, что подрывает переговоры по Кодексу поведения (CoC).
• Мьянма и Тайвань: любая эскалация в этих точках рассматривается через призму глобального столкновения, что делает невозможным чисто региональное решение конфликтов.
• Блоковая фрагментация: вместо широких форматов (АРФ, ВАС) на передний план выходят «минилатеральные» структуры (AUKUS, Quad).
• Противостояние Пекина и Вашингтона напрямую бьет по экономическим основам АСЕАН. Тарифная политика и спонтанные действия США, использование ими санкционных механизмов создают атмосферу хаоса в региональной экономике.
• Цифровая фрагментация, техновойны за стандарты и «стеки» ИИ, контроль над ресурсами минералов, полупроводниками и стандартами связи 5G/6G вынуждает страны АСЕАН задумываться о «цифровом суверенитете». Инициативы вроде соглашения DEFA являются попыткой «десятки» создать собственное защищенное пространство, однако давление со стороны сторонников концепции ИТР усложняет этот процесс.
• Регион теряет возможность представлять собственные интересы. Малые и средние страны все чаще оказываются в положении пассивных наблюдателей, в то время как великие державы действуют за их спиной.
• Местные эксперты констатируют, что «центральность АСЕАН» из политической реальности превращается в риторическую фигуру.

Для сохранения стабильности АСЕАН здесь считают необходимой «ревитализацию» ее институтов. Ключевая задача — трансформация АРФ из площадки для ни к чему не обязывающих консультаций в инструмент реальной превентивной дипломатии. Это подразумевает переход к «управлению процессами». В качестве важного элемента защиты суверенитета рассматривается консолидация «средних держав» региона, способных коллективно оппонировать блоковой логике и навязываемым извне правилам.

Россия понимает эти опасения и поддерживает «асеановский путь» — мягкой дипломатии и консенсуса, которые, несмотря на критику в неэффективности, остаются единственным барьером на пути к открытой хаотизации региона. Российский подход предполагает акцент на борьбе с «блоковой дискриминацией», попытками проведения «разделительных линий». В отличие от западного «порядка, основанного на правилах», Москва продвигает концепцию «суверенной многополярности», опирающуюся на международное право и устав ООН. «Поворот на Восток» трактуется не как конъюнктурный маневр, а как возвращение России к своей евразийской сущности.

Россия, обладая уникальным опытом выстраивания безопасности в условиях санкционного давления, может предложить региону альтернативную модель стабильности. Наше взаимодействие с Китаем в рамках АРФ уже демонстрирует пример эффективного «многостороннего балансирования». Москва может и должна выступать гарантом сохранения инклюзивной архитектуры, препятствуя созданию закрытых военных союзов в рамках широкого подхода к всеобъемлющей евразийской безопасности.

Укрепление связки АСЕАН с БРИКС и ШОС — это не просто расширение дипломатических контактов, а формирование «нового контура безопасности» в Большой Евразии.

Россия может помочь в обеспечении энергетического суверенитета стран региона и предложить прикладные решения в сфере кибербезопасности, которые не будут обременены политическими условиями, характерными для западных технологических платформ.

Динамика ближайшего горизонта

Азиатско-Тихоокеанский регион входит в фазу «холодной дестабилизации». Реальным фактором риска становится «эффект перелива» эскалации в зоне Персидского залива через угрозы энергетической и продовольственной безопасности. Сами страны АСЕАН обладают все меньшим влиянием для предотвращения этого.

В горизонте 5–10 лет возможны следующие сценарии:

• Сценарий «Блоковая фрагментация» (вероятность — высокая): АСЕАН утрачивает единство, превращаясь в арену прокси-конфликтов. Экономика региона стагнирует из-за тарифных войн и санкций. Усиление присутствия AUKUS и подобных структур приводит к расколу АСЕАН на прозападный и прокитайский лагеря. Центральность АСЕАН де-факто исчезает, регион становится ареной постоянных военных конфликтов. Россия сохраняет точечное партнерство с отдельными странами (Вьетнам, Мьянма, Лаос).
• Сценарий «Вооруженный нейтралитет» (вероятность — средняя): страны АСЕАН успешно консолидируются как «третья сила». АРФ трансформируется в жесткий механизм медиации. Регион сохраняет суверенитет, но ценой огромных расходов на оборону и постоянного маневрирования между центрами силы.
• «Инклюзивная ревитализация»: АСЕАН удается трансформировать АРФ в действенный инструмент превентивной дипломатии. Россия и Китай успешно блокируют создание закрытых блоков, а региональные споры (ЮКМ, Мьянма, Таиланд — Камбоджа) переходят в фазу институционализированного диалога. Россия выступает как «балансир», обеспечивая технологический и энергетический суверенитет региона.
• Сценарий «Евразийский синтез» (оптимальный для РФ): постепенная интеграция АСЕАН в широкую архитектуру евразийской неделимой безопасности. Происходит смычка АСЕАН с БРИКС и ШОС. По мере укрепления этих структур страны Юго-Восточной Азии находят в них убежище от «санкционного террора» и блокового давления. Формирование новых логистических и финансовых хабов, независимых от западной инфраструктуры, превращает Юго-Восточную Азию в тихую гавань многополярного мира. Формируется новая Большая Евразия, где АТР становится восточным флангом неделимой системы безопасности.

***

Наш «разворот на Восток» сегодня несет растущую концептуальную нагрузку, востребованную в азиатских странах «нейтральной» ориентации. Мы — за право на суверенное развитие, в котором «сердцевинная Азия» может сыграть решающую роль. России невыгодно замыкаться на Китае, попадая от него в экономическую и психологическую зависимость. России целесообразно поддерживать «холодную стабилизацию» в отношениях с оппонентами в АТР, одновременно наполняя диалог с восприимчивыми к этому странами АСЕАН конкретными проектами в сфере энергетического суверенитета, кибербезопасности и использования Северного морского пути. Главная задача — избежать превращения региона в арену прокси-конфликтов, сохраняя статус «балансира» и гаранта инклюзивности.

Задача экспертного сообщества — дать политикам инструменты для прямого взаимодействия, минуя забюрократизированные и подверженные внешнему влиянию каналы.