Советская Адыгея » Главное

Белла Абайдулина

обозреватель «Советской Адыгеи»

ОпубликованоВчера в 10:52На чтение 10 минВозрастная категория16+

«Нальмэс» встречает юбилей с богатым наследием — худрук и главный балетмейстер коллектива Аслан Хаджаев

Государственный академический ансамбль народного танца Адыгеи «Нальмэс» готовится отпраздновать 90-летие со дня основания. Художественный руководитель и главный балетмейстер коллектива Аслан Хаджаев рассказал «СА», что стало для «Нальмэса» новой вершиной в творчестве, как в программе появился сценический поворотный круг и почему народный танец невозможен без классического балета.

— Аслан Мурадинович, с каким багажом коллектив подходит к значимой дате — своему 90-летию?

— Уверен, с самым большим, который можно было к этому моменту создать. Считаю, что все, что было сделано до того, как я возглавил коллектив, сделано максимально правильно. Все мои предшественники служили ансамблю верой и правдой, работали с чистым сердцем. «Нальмэсу» посчастливилось получить большую поддержку руководства региона. Поэтому в материально-техническом плане нам проще было воплощать в жизнь творческие идеи. Ведь любые новые танцы, программы связаны, конечно же, с финансированием. И сейчас «Нальмэс» можно назвать богатым во всех отношениях: это новые костюмы, новые музыкальные инструменты, включая великолепный концертный зал — наш дом имени ансамбля. Поэтому большего и желать нельзя. Я лично счастлив. Нам остается просто приносить радость зрителям своим творчеством.

На данный момент у нас десять программ. Все, что возможно было восстановить из старых, мы восстановили.

И с удовольствием скажу, что это была идея Азамата Тхаркахо, на тот момент директора «Нальмэса», а сегодня гендиректора Концертного объединения республики. Во время пандемии он предложил: «Может быть, пока все танцы восстановим?» И я горжусь тем, что мы все это смогли сделать. Весь наш репертуар, включая и новые танцы, и те, что мы восстановили, отснят, и это уже находится в архиве.

— Из всего разнообразия программ какую можно выделить как особо значимую для вас?

— Это, конечно, «Адыгская народная свадьба». Она принимается любым зрителем, и неважно, какой он национальности. Даже были моменты, когда русскоязычные люди говорили: «А нам интереснее на адыгейском слушать с синхронным переводом». Это масштабный грантовый проект, где отражены наши обычаи и традиции. Мы делали «свадьбу» в сжатые сроки очень большой командой — начиная от менеджеров, генерального директора, который занимался получением гранта, и, конечно же, наших ученых Заремы Цее­вой, Раи Унароковой. Бывает, что зрители говорят: «Так адыги не танцевали, руку выше 45 градусов не поднимали». И каждый раз приходится объяснять, что это сцена, есть законы хореографии. Мы каноны адыгского танца никогда не нарушали, и в «Адыгской народной свадьбе» соблюли все до мелочей и показали, что можем так сделать. А можем и с элементами балета.

— Элементы классического балета в танцах оказались неожиданными для зрителя?

— Да. Очень внимательно слежу за тем, что пишут, и по возможности всегда отвечаю. Например, был вопрос: «Нальмэс» стал по-другому танцевать — у него появились элементы балета. Хаджаев что, пришел из Большого театра?» Нет, я не из Большого театра пришел, но люди должны понимать, что мы работаем на профессиональной сцене, где все подчинено законам хореографии. Мы детей так обучаем, так преподают в колледже искусств. Все должны понимать, что многие элементы, которые им кажутся народными, очень хорошо переплетаются с элементами классической хореографии. И это только подчеркивает богатство адыгского танца.

— Аслан Мурадинович, когда в репертуаре появились новые танцы, поставленные на забытые старинные мелодии, зритель не сразу их принял… Нужно какое-то время, чтобы танцевальные мелодии «прижились», стали понятными и родными?

— Вы абсолютно правы. Даже был момент, и до сих пор много спорных вопросов по нему возникает, когда мы первый раз выпустили танец «Бжъэдыгъу зэ­факIу» («Старинный бжедугский зафак»). Ко мне подошел очень уважаемый человек, бжедуг, и спросил: «Разве мы так танцевали?» Я говорю: «Ну, если я вас сейчас попрошу станцевать, вы именно так и станцуете». Я брал ровно то, что видел в детстве на свадьбах: как танцевали бабушки, дедушки, когда это был веселый «Зафак», я помню эти элементы.

— Зрители привыкли, что традиционный «Зафак» другой...

— Да, кому-то может показаться непривычным, потому что знают «Зафак» величественный, медленный. А ведь наш настоящий «Зафак», воплощенный в танце «Молодость Адыгеи», игривый. Всем кажется, что мы должны быть очень серьезными, но это же не так. Мы веселые, солнечные. И все должны об этом знать. Это показывает только, какой у нас богатый музыкальный диапазон. Нет ни одного народа на Северном Кавказе, у кого такой объем музыкального материала, как у нас. Мы умудряемся в 2026 году выносить на сцену мелодии, которые никто никогда не слышал. Эти материалы руководитель «Нальмэса» в 70-е годы прошлого века Масхуд Бешкок собирал, а у гармониста Кима Тлецерука, насколько я знаю, только мелодий танца «Зафак» более трехсот!

То, что сохранила адыгская диаспора
за рубежом, — это как ларец с драгоценностями: мы его открыли, и нужно максимум оттуда взять и вынести на сцену. Эти знания бесценны.

— Вами также проделана огромная работа по восстановлению и возвращению утраченных мелодий из-за рубежа. В программе отдельный блок, посвященный танцам диаспоры. Это был намеренный акцент в вашей работе?

— Именно так. И то, что диаспора сохранила, это, знаете, как ларец с драгоценностями: мы его открыли, и нужно максимум оттуда взять и вынести на сцену. Эти знания бесценны, говорю это как балетмейстер. Понимаете, это такая танцевальная культура, унесенная в другие страны, и она локально там жила. Ведь за рубежом у них нет профессиональной хореографии. Это у нас здесь все было, и поэтому что-то могли потерять, что-то взять откуда-то. Здесь и Большой театр, и ансамбль Моисеева. А там все в том виде, как народ перевез и сохранил. И этим нужно пользоваться.

— Наверное, таким образом появился один из самых популярных номеров «Танец черкесов Анатолии»?

— Да, мы очень плодотворно сотрудничали с этнографом Мадиной Паштовой, проводившей фольклорные экспедиции в Турции. И наш «Танец черкесов Анатолии» взят из культурного анклава Узун-Яйла, расположенного близ турецкого города Кайсери. Мы взяли оттуда мелодию и стиль исполнения. Хочу отметить, что, когда мы туда приехали, нас не просто стоя встречали. Это было что-то невероятное…

А еще два танца «Лъэпэрышъу» у нас сейчас в репертуаре. Есть дюзджевская версия и другая — новая, которую мы недавно выставили. Они вообще не похожи.

— «Нальмэс» всегда славился не только прекрасными танцами, но и звездными именами. Как они рождаются? Вы, как балетмейстер, сразу понимаете, кто будет солистом?

— Нет, не сразу, и бывает это очень неожиданно. Не называю, кстати, их солистами. Это исполнители сольной партии. Потому что сейчас он исполняет соло, а через номер будет стоять в массовом танце в кордебалете. Но, конечно, мы привыкли к звездам в «Нальмэсе». Из поколения в поколение они есть. Бывает, могу в сердцах сказать на репетиции: «Если бы у меня был Аслан Намитоков или Магомед Кулов, я бы горы свернул!» Или для кого-то ближе поколение, как их называют — старая гвардия, где работала моя мама Марзият Хаджаева, Амербий Кулов, Азамат Басте танцевали. Я могу их перечислять долго. Далеко не всегда знаешь, кто окажется в сольной партии. Допустим, Алий Кулов. Он приехал из Москвы, прекратив свою танцевальную карьеру в прекрасном академическом театре танца «Гжель». У Амербия Кулова был юбилей, на котором он станцевал. Я спросил: «А если оставлю в «Нальмэсе»?» Он согласился и стал тем, кем стал. Блистал на сцене и сегодня прекрасно работает в качестве репетитора. Никто не предполагал, что он будет в «Нальмэсе» и его так полюбит зритель. А сейчас появляются молодые ребята, которых уже знают.

— Ансамбль ведет насыщенную гастрольную деятельность. Какой концерт или отдельные гастроли вы можете назвать новой вершиной для коллектива?

— Конечно, сольный концерт в Государственном Кремлевском дворце — на этой сцене до нас не выступал ни один кавказский коллектив, «Нальмэс» был первым. И мы отработали его с аншлагом. Считаю, что это высокая ступень. Было очень приятно увидеть огромные билборды с рекламой нашего концерта на улицах Москвы. Думаю, из шести тысяч пришедших зрителей процентов десять — это адыги и наши земляки из кавказских республик. Все остальные — русскоязычные жители и гости Москвы.

— Теперь о вашем обновленном зале и его технических возможностях. Совсем недавно ансамбль представил клип-концерт с использованием поворотного круга на сцене — механизма, характерного для драматических театров. Как родилась такая идея?

— До того, как концертный зал встал на реновацию, генеральный директор КОРА спросил: «На сцене раньше был поворотный круг, его нужно восстановить?» Ответили: «Обязательно, сделаем программу под этот поворотный круг». Это было три года назад. И я четко понимал, что буду делать специальную программу. Обычно говорю, что это надо сделать так или вот так, а здесь не знал… Мы показывали зрителям первый клип-концерт «Блеск алмаза», где полтора часа безостановочно программа идет кусочками из танцев. И я решил, что новая программа с поворотным кругом будет в точно таком же формате и из всех наших номеров возьмем то, что будет интересно смотреться на поворотном круге. Считаю, у нас получилось. И мы это сделали первыми. Наверняка где-то что-то подобное есть, но я пока не видел.

— С расширением творческих горизонтов увеличивался и оркестр ансамбля. Он сейчас буквально возвышается на пьедестале в центре сцены, можно сказать, из аккомпаниатора превратился в яркого участника большого действа. Это тоже часть плана?

— Да, с детства уделял этому большое значение, очень люблю классическую музыку. И я бы сделал его еще больше. Нужно обязательно собрать все адыгские инструменты. Был момент, когда у нас шыкIэпщын не было только оттого, что не было музыкантов, а сегодня у нас их три. Есть эпэпщын, еще нам нужен къэбэпщын — это басовый адыгский инструмент. Хотим, чтобы оркестр существовал как отдельная единица, которая может давать концерты, как оркестр адыгских национальных инструментов. Конечно, в нем есть и современные инструменты, мы не можем сегодня без них. Симбиоз древности и современности добавляет свои краски, дает богатство. Все десять программ разные, и наши музыканты это все играют. Горжусь, что у нас сформировался такой оркестр.

— Какая программа пользуется большей популярностью у публики?

— С удовольствием принимают программу Амербия Кулова «Программа конца XX века». Мы ее сформировали полностью из его танцев, и на нее прямо очень хорошо ходят. Программа «Блеск алмаза» также постоянно востребована публикой. Думаю, что «Новые грани» тоже будут пользоваться большим спросом. Мы как никогда много работаем в Майкопе, и у нас не бывает, чтобы не было аншлага. Всегда со сцены говорю: если вы чего-то не увидели сегодня, приходите в следующий раз.

— Хочется немного приоткрыть завесу тайны. Что готовите к девяностолетию ансамбля? Может быть, какую-то особую программу?

— Особую программу не готовим. Большой концерт, конечно же, планируем дать восемнадцатого июня — в день рождения ансамбля. Скорее всего, это будет программа из двух отделений. В первом покажем наш золотой фонд, а во втором — «Новые грани алмаза». Чтобы гости увидели, что у нас есть репертуарные танцы, которым по сорок лет, и есть что-то новое, то, чего еще никто до нас не делал. Чтобы было понятно, куда коллектив движется, на каком этапе развития он находится.