Интервью подготовлено специально для передачи «Международное обозрение» (Россия 24)
Дональд Трамп прибывает с государственным визитом в Китай. На фоне напряжённых отношений двух стран и острой конкуренции по большинству вопросов этой встрече придаётся особое значение. Фёдор Лукьянов поговорил на эту тему с профессором Сян Ланьсинем, приглашённым профессором Восточнокитайского педагогического университета и научным сотрудником американского Центра Стимсона. Беседа прошла в рамках программы «Международное обозрение».
Фёдор Лукьянов: Каковы экономические цели Китая и США?
Сян Ланьсинь: Экономика, безусловно, предмет торга. Китай хочет меньше ограничений, больше доступа на рынок, возможно, смягчения барьеров в высокотехнологичной сфере – это ключевая потребность. Настрой конкурентный, но, судя по настроениям в Вашингтоне, команда Трампа даже в сфере высоких технологий настроена гораздо мягче, чем администрация Байдена.
Подход «малый двор – высокий забор» нынешнему Белому дому не близок. Они понимают, что это не сработает, поскольку на администрацию сильно влияют представители технологической индустрии – особенно в области чипов и передовых технологий.
Их много среди людей вице-президента Вэнса. История показывает, что невозможно остановить распространение технологий через границы. Иначе Великобритания до сих пор доминировала бы в промышленности. Это невозможно. Люди из высокотехнологического сектора это хорошо понимают. В этом смысле, на мой взгляд, есть и позитивные сигналы.
Фёдор Лукьянов: Но в случае Соединённых Штатов иллюзий по поводу отношений с Китаем нет, или всё же возможны какие-то изменения?
Сян Ланьсинь: Конечно, возможны. Речь вообще может идти о «большой сделке» – Трамп именно этого и хочет. Конечно, нет гарантии, что они действительно смогут договориться. Под «большой сделкой» администрация Трампа понимает соглашение, выходящее за рамки экономики и затрагивающее геополитику, то есть политику великих держав. В представлении Трампа есть два ключевых вопроса, которые он хотел бы обсудить с Китаем. Первый – как стабилизировать ситуацию в Тайваньском проливе. Именно стабилизировать, потому что при администрации Байдена баланс был серьёзно нарушен. Напомню, Байден четырежды делал заявления, отходящие от согласованного ещё в начале 1990-х принципа стратегической неопределённости по Тайваню (формальное признание территориальной целостности КНР при сохранении отдельных отношений с Тайбэем. – Прим. ред.). Поэтому Трамп действует осторожно. Он хочет заключить реальное соглашение. Не знаю, будет ли это некое совместное заявление или иной формат, но ясно, что у него есть намерение что-то предпринять. Для Китая даже ограниченный прогресс по тайваньскому вопросу стал бы серьёзным достижением. Это означало бы, что США заняли бы более жёсткую позицию против независимости Тайваня. Раньше действовала формулировка «мы не поддерживаем», и она оставляла пространство для манёвра. То есть, условно: мы, американцы, не поддерживаем, но, если сами тайваньцы захотят, – это их дело. Если же Соединённые Штаты перейдут к формулировке «мы против», это уже совсем другой подход. Он подразумевает даже при каких-то обстоятельствах готовность к действиям – совместно с Китаем препятствовать тайваньской независимости. Такой вопрос имеется на столе переговоров. Договорятся ли – другой вопрос, не факт. В Конгрессе США есть серьёзная оппозиция. Но для Китая тема крайне важная. Второй момент – любимая идея Трампа о «большом треугольнике»: Москва – Пекин – Вашингтон. И мне кажется, что это для него серьёзно.
Единственный эксперт по внешней политике, к которому Трамп действительно прислушивался, – Генри Киссинджер. Он его очень уважал.
Киссинджер советовал ему ещё в период первого президентства: если этот треугольник стабилен в стратегическом плане, всё остальное – вторично, включая Европейский союз. Киссинджер вообще не придавал ЕС большого значения. Помните его знаменитую фразу, которая нравится Трампу: «Какой партнёр самый сложный? Не соперник, а союзник». Я думаю, Трамп как-то поднимет тему этого треугольника и в диалоге с Китаем.
Фёдор Лукьянов: Китай вряд ли стал бы препятствием на пути сооружения такого треугольника.
Сян Ланьсинь: Да, тут речь не о Китае, а о Европейском союзе. Его наличие не позволяет говорить о такой конфигурации. Подтолкнёт ли Трамп ЕС к переосмыслению того, что они сделали? Я бы сказал, что они допустили огромные просчёты – по крайней мере со времён администрации Байдена – в оценках России, Китая, а также международной экономической системы и мирового порядка. Что касается Китая, европейцы полагали, что смогут использовать идеологическую ориентацию Байдена, который пытался возродить на новом этапе схему холодной войны, чтобы сохранить свои позиции и значимость в мире. Но они не ожидали, что Трамп вернётся. Думали, что он был такой разовой случайностью. И теперь это выглядит для них довольно неловко – они оказались между двух стульев. За этот период они отдалили от себя Китай – вспомните жёсткие заявления Евросоюза по Тайваню. Одновременно они капитально испортили отношения с Россией из-за войны. В итоге ЕС будет вынужден серьёзно пересмотреть свою позицию. Им придётся переосмыслить отношения с Россией. С Китаем они уже начали корректировку – это заметно, хотя пока не сделано конкретных шагов. А вот в отношении России пока ничего не происходит. Но без пересмотра политики и там не обойтись. Думаю, для них это станет очень серьёзным изменением.
Фёдор Лукьянов: Вы как-то упоминали военный кейнсианизм как течение, которым сейчас, по сути, увлекаются все. Термин скорее публицистический, концепция понятна – запуск экономического роста за счёт государственных военных расходов. Но что это может означать сегодня? На дворе не тридцатые годы прошлого века…
Сян Ланьсинь: Нет, конечно, не тридцатые. И та ситуация вряд ли повторится, пока три крупнейшие державы не вступают в прямое военное противостояние, чего, как я считаю, при Трампе не произойдёт. Он, кстати, в общем-то, прав, когда говорит, что при нём война на Украине могла бы и не начаться.
Локальные конфликты – не главная проблема. Скорее речь идёт о том, что военные расходы используются в качестве инструмента стимулирования экономики и технологического развития.
Многие европейские страны, а также Япония, уже пользуются этой возможностью. Война на Украине служит удобным поводом – особенно для Германии – для перестройки экономической структуры, и военная сфера обретает прекрасное оправдание. Это, вероятно, и будет происходить. Но такое не обязательно приведёт к гонке вооружений и военному конфликту, если только Москва, Пекин и Вашингтон по каким-то причинам не потеряют терпение и не вступят в прямое противостояние. Но тогда это будет уже настоящий конец света.