Юрий Николаевич — один из немногих, кто пережил войну и живет поныне. В своем почтенном возрасте ветеран бодр и полон сил. Он помнит десятки событий, происходивших с ним на разных этапах жизни, но прочнее всего в памяти – Великая Отечественная…
До войны Юрий Гусев жил на улице Цветной (ныне 307 Дивизии). В семье также подрастала сестра. Мать в одиночку тянула дом. Отец Николай уехал на заработки в Америку, когда мальчику было два года.
Учился Юрий во второй школе. В июне 1941-го готовился выпускной вечер для 7 и 10 классов. «Накануне нас, пацанов-подлетков, собрал директор Владимир Дмитриевич Власов и сказал: «Не сегодня-завтра начнется война». Отгуляли мы выпускной вечер, легли спать. Поутру встали: самолеты летят «троечкой». У нас тогда легкие самолеты были на поле возле техникума, бомбардировщики базировались недалеко от Деменки. Через некоторое время наши части ушли, пришли немцы…»
Началась долгая оккупация Новозыбкова. «На площади были хоры недалеко от кинотеатра, рядом рынок. Пацанами мы бегали, смотрели на фашистов. Они на машинах приехали на площадь, пили, гуляли. Немецких частей толком и не было: в пединституте, концлагерь на техникуме, а на месте медколледжа держали наших пленных. В основном, стояли тыловые части, жандармы. Часть идет, по домам разбрелись, охапку соломы на полу постелили, переночевали и ушли наутро. Было объявлено: «Расстреливать коммунистов и евреев». На площади стояла виселица. На ней повесили 6 человек».
…Но жизнь продолжалась. В городе работал театр, и Юра с другими детьми бегали смотреть представления. «Балкон в ДК Калинина раньше был по кругу зала. На входе стоял Тарасыч. По лбу нам даст – кто проскочит, а кого и не пустит. Рынки работали. Мы с парнями играли в футбол. Женский чулок набьем тряпками – и вперед», — вспоминает ветеран.
Меж тем, немцы ходили по домам, забирали кур, поросят. Семьи, в том числе, Гусевых, выживали с помощью огорода. «У нас было 30 соток земли. Мать прожила первую мировую, знала что к чему. Пол-огорода под табак засадила, ходила по деревням, обменивала его на продукты. Этим и жили. Придет – вся спина мокрая. От Кривца или от Бобовичей попробуй пройди. Но чаще в климовскую сторону шли, там были зажиточнее люди. Я наделаю самокруток, набью карманы, выхожу на улицу. Чуть свет вставали и дотемна лопатой копали землю. Лошадей было мало.
Там, где сейчас «Благоустройство» находится, стояли итальянцы.
Бомбили весь город. У нас буквой «Г» землянка за домом была вырыта. Чуть что — туда прятались. Ходили во время бомбежек еще к родным на Людков. Если ж начинает самолет летать, там же сразу партия идет, успевали добежать. В здание вокзала и на рельсы попадало очень мало, там много зениток было».
Чудом Юрию Гусеву удалось избежать отправки в Германию. Немцы выбирали людей посильнее, чтобы те строили будущее в фашистской стране. «Мать сделала меня чахоточным. А немцы боялись инфекций. Привели в здание нынешнего Центра занятости, там был пункт отправки. Врач проверил меня, говорит: «Крант, туберкулез». А я был как спичка, малой, тощий. Немец меня вытолкал, мать и сестра подскочили, домой унесли. А врач был наш, русский, старался спасти как можно больше людей и обманывал врагов.
Меня посылали вместе с соседом Костей Рябичевым на работы. На хлебозаводе дрова пилили. А хлебом пахнет, есть хотим. Пролезли в цех, сидим, едим. Немец поднял шум, нас за шкирки и в контору. Сидит начальник, у него овчарка под столом, посмотрел на нас – дохлые. Дал пинка и выгнал. Потом никуда не вызывали на работы».
Лютовали фашисты на новозыбковской земле. Зверств не могли избежать ни взрослые, ни дети. «Моего 9-летнего племянника Владимира убили. Ребенок играл в песке, кинул горсть в машину немецкую. Немец развернулся и расстрелял. Уйти к партизанам было несложно, да только не брали. Когда у райисполкома собрался отряд из нескольких человек, посмотрели, что мы малые, куда нас брать, прогнали. Сказали разносить листовки по городу, расклеивать. Нам их скидывали ночью с самолета».
В первый год войны Юрий устроился на работу к текстильщику деду Ананию. Лето проработал у него. «В Клинцы на тачке возили продукцию, а обратно – груженые пенькой шли. Выйдем пешком, переночуем в Манюках, с утра пораньше – в путь. Три дня в Клинцах, три дня работали. На зиму пошел к сапожнику подмастерьем за тарелку супа. А на следующее лето предложил он мне быть пастухом в Новой Деревне. Была такая перед Новым Местом, в 16 дворов. А я ж городской житель, какой из меня пастух. Мне местные подсказали, как пасти. Там я научился пахать, косить».
В 1943-м наши войска освободили Новозыбков. Проходившие части принимали в свои ряды взрослых мужчин. Примкнул к ним и Юрий Николаевич.
«Добрались аж до Ветки. Потом нас командир построил, говорит: «Кто 26-го года, шаг вперед». И отправил нас домой. Неделю добирались до родных мест. А я как пришел, узнал, что дома повестка лежит. Попал в Брянск, в запасной полк. Полмесяца чистили аэродром. Потом погнали в Брасовский район, сахарные бураки помогали убирать. За зиму научился сапожному делу, я и Коля Гребенников остались там. Сельские приносили на починку обувь, а в плату – еду. Через месяц нас отобрали и отправили в учебку минометной части в Марийской ССР. В апреле 44-го попал на фронт, в 61-ю армию».
Первый бой оставил в памяти ветерана сильные впечатления: «В нашем расчёте было 3 человека. Когда закончились снаряды, мне, как младшему по званию, был отдан приказ сбегать за боеприпасами. Я с этим ящиком мин даже не успел дойти до миномёта: снаряд попал прямо в него. Двоих моих товарищей убило наповал, а меня волной отбросило. Можно сказать, повезло, так как я находился в 10 метрах от места взрыва, а меня даже не ранило. Я пробыл 2 недели в медсанбате после этого. Когда вернулся в строй, меня направили уже в войска связи, в качестве телефониста. Командир, младший лейтенант, был наводчиком и корректировал ведение огня, а я передавал все расчёты в батальон. С собой постоянно приходилось носить катушку с 250-метровым кабелем и 12-килограммовый аппарат. При обрыве кабеля, что случалось довольно часто, приходилось восстанавливать связь под перекрёстным огнём. Часто нас, телефонистов, немцы подбирали. И так прошли мы до Франкфурта-на-Одере, где, как сейчас помню, в одном из боёв погиб пулемётчик. Командир роты подбегает с криком: «Бросай аппарат, давай ко мне за пулемёт!» Там не спрашивали, какая у тебя специальность: сказано — делай. Командир показал, как стрелять, а дальше я уже сам справился. Мы идем, а за нами кухня едет. Только остановка, повар кричит: «Подходите». Подбегаем с котелками. Я ж молодой, часто для всех приносил. Зато когда масло делили, мне всегда горочка больше была. В землянках жили, на снегу спали. В минуты затишья к нам артисты приезжали. Две машины сойдутся кузовами, вот вам и площадка. Все поют, танцуют, а мы рты разинули и смотрим».
После освобождения Варшавы дошел до Одера, где шли тяжелые бои. За проявленную доблесть в одном из этих боев Юрий Николаевич был награжден медалью «За боевые заслуги».
Когда полк, в котором служил рядовой Гусев, подходил к Варшаве, его рассредоточили, чтобы выбить из укреплённой траншеи немецкую пехоту. Солдаты отступили, но на их место пришли танки. Когда один из них разворачивался, рядовой Гусев оказался заваленным толщей земли. Очнулся уже в госпитале, где пробыл целый месяц.
Война закончилась для Юрия Гусева 2 мая 1945 года, когда на Эльбе советская армия встретилась с союзниками. «Дня три постояли, думали, вот отдохнем и будем гнать немцев до Ла-Манша. А тут просыпаемся, шум, гам. Все офицеры кричат, целуются друг с другом. Вокруг стоят немецкие обозы, пленные, в Чехословакии в то время еще шли бои. А у нас уже прошла новость о победе».
Но военная служба Юрия Николаевича закончилась гораздо позже. Когда расформировали 61-ю армию, он попал в 3-ю ударную и служил в Германии до 1950 года. Здесь получил права и работал шофером. Позже вернулся в родной Новозыбков, устроился на станкозавод: сначала водителем, потом стал к станку, обучился на токаря. 40 лет отдал предприятию.
В свои 99 лет Юрий Николаевич — частый гость на городских и школьных мероприятиях. Он ведет активную жизнь. Каждый день — пешие прогулки, занятия с гантелями. Ветеран сохраняет бодрость духа и тела.
Фото: газета «Маяк» (архив)