Аннотация
В данной статье рассматривается одна из главных функций библейского текста в Средневековье на примере использования библейских моделей в «Сентенциях» (ок. 633 г.) Исидора Севильского. В частности, изучение явных отсылок к еврейским царям Саулу, Давиду и Соломону покажет, как Исидор, великий знаток Священного Писания, обращается к библейским персонажам, чтобы научить и передать вестготской элите свое собственное определение монархии. В контексте, отмеченном памятью о восстании, в результате которого Сисенанд стал новым королем вестготов в 631 году, и о встрече, состоявшейся два года спустя, Четвертого Толедского собора, епископ Севильский, используя библейские примеры, подчеркивал человеческое состояние каждого короля, указывая на необходимые добродетели, а также на пороки, с которыми истинный король должен был успешно бороться.
Введение
В 633 году в городе Толедо состоялся собор, созванный «наиболее религиозным Сисенандом, королем Испании и Галлии»[1]. Прилагательные «наиболее превосходный и славный»[2] дополнили образ тогдашнего короля го́тов, образ, который на первый взгляд, казалось, игнорировал события, которые двумя годами ранее привели его к завоеванию короны в результате успешного восстания под его командованием. Это благородное восстание ознаменовало конец правления Свинтилы (621-631), выдающегося военачальника, известного своими достижениями на византийском и баскском фронтах. Однако конец византийского правления на юге полуострова не смог увековечить его славу, и через десять лет Свинтила стал жертвой благородного заговора против него, был лишен трона и обвинен в совершении множества преступлений. Наконец, собор 633 года принял решение о его отлучении от Церкви и конфискации имущества, тем самым решив судьбу некогда прославленного короля.
В том же году, когда в Толедо собрался собор, знаменитый епископ Севильи Исидор, который также председательствовал на долгожданном собрании, готовил одно из самых значительных произведений в своем репертуаре - «Сентенции», в которых, в отличие от соборных актов 633 года, он не упоминал конкретно королей, восстания знати или недавние исторические события. Напротив, единственной царской властью, к которой Исидор обращался в своем произведении, была власть Ветхого Завета.
Правда, Исидор, используя библейские образы в «Сентенциях», продолжал давнюю практику. Отголоски трудов отцов Церкви (преподобного Иеронима Стридонского, святителя Амвросия Медиоланского, блаженного Августина, святителя Григория Великого и других) отчетливо прослеживаются в творчестве севильского писателя, у которого он черпает вдохновение для построения своего послания. Аналогичным образом, литературный жанр сентенций, также имеющий давнюю традицию, требовал от автора двух характерных черт: краткости и обобщения[3]. Хотя эти требования вынуждали Исидора выходить за рамки контекста и отдельных личностей, они не мешали ему формулировать собственное понимание монархии и обязанностей светской иерархии, опираясь на модели, предлагаемые с древних времен Священным Писанием, в частности, на образы Саула, Давида и Соломона. Строго говоря, именно Слово Божье, примеры и библейские учения Исидор будет использовать, чтобы обратиться к вестготской элите того периода.
Цари Израиля были не только отражением идеала, требовавшего от истинного монарха определенных ценностей и поступков, но и одновременно являлись и его ограничениями. Таким образом, Исидор сумел определить контуры царской фигуры, указав на ее добродетели, но и на пороки, с которыми истинному царю приходилось успешно бороться. В конечном счете, молчание Исидора по поводу событий, потрясших начало 630-х годов, раскрыло позицию епископа по отношению к монархическому институту и сформулировало стратегию для вестготского духовенства. Используя практику, укорененную в традиции отцов Церкви, Исидор преподал своим современникам настоящий урок.
Помимо вопросов, которые до сих пор остаются относительно цели, которую Исидор преследовал в своей работе, несомненно, что аудиторией «Сентенций» были в первую очередь представители духовенства, хотя его послание также стремилось донести его до знати королевства. Это утверждение приводит к вопросу о грамотности светской аристократии в Испании VII века[4]. По этому вопросу Р. Коллинз отметил: «Свидетельства о грамотности среди светских слоев общества в период Вестготского королевства являются качественно, если не количественно, убедительными»[5]. С этой точки зрения автор приводит примеры королей Сисебута (612–621)[6] и Хинтилы (636–639), оба из которых были композиторами[7], а также существование аристократических библиотек в королевстве и обширную документацию из сельских и городских дворов, в которых, помимо духовенства, действовали светские нотариусы. В том же ключе П. Рише подчеркнул наличие в Вестготском королевстве светской аристократии, которую он описал как «религиозную, литературную и военную»[8]. По словам этого автора, аристократы вестготской Испании отнюдь не оставались равнодушными к вопросам религиозного характера, «любили обсуждать религиозные вопросы и хорошо знали Священное Писание»[9]. Этот сценарий дополнительно подкрепляется различными работами К. Кодоньера, посвященными культурному миру, в котором действовал епископ Севильи, подчеркивающими роль Церкви в образовании[10] и центральное место Библии в нем.
Несомненно, «Сентенции» были обращены прежде всего к духовенству, особенно к епископам Толедского королевства, ответственным за передачу и распространение истинного учения. Действительно, они были главными получателями работы, которая синтезировала далеко идущие доктринальные и моральные вопросы, необходимые для подготовки каждого пастыря. Однако сфера действия учения Исидора была еще шире, охватывая также те слои светской аристократии, которые в тесной связи с церковной иерархией взяли на себя задачу управления народом и обеспечения порядка в земном царстве. Для них библейские ссылки, особенно из Ветхого Завета, должны были стать подлинными образцами поведения, обучающими ценностям, поступкам и добродетелям, которыми должен руководствоваться любой царь, желающий считаться таковым, то есть желающий соответствовать требованиям истинного христианского правителя.
«О жизни и смерти Отцов»: образцы для создания[11]
К 633 году Исидор уже имел обширный корпус трудов, которые сделали его признанным знатоком Священного Писания и библейских учений. Одним из наиболее ярких примеров является трактат под названием «О жизни и смерти Отцов», написанный самим Исидором между 598 и 615 годами, то есть в первые годы его епископства, должность, которую он занял после своего брата Леандра в 600 году. Таким образом, через несколько лет после обращения короля Рекареда и вестготов, официально подтвержденного на Третьем Толедском соборе (589), Исидор занял епископскую кафедру в Севилье и быстро стал неутомимым защитником православия и бесспорным знатоком христианской доктрины. В этом контексте «De ortu et obitu Patrum» («О жизни и смерти Отцов») представляет собой основополагающий инструмент, предназначенный для формирования вестготского духовенства в эпоху, которая остро осознает необходимость унификации духовенства и укрепления его в единстве Кафолической Церкви.
По словам Ж. Фонтена, эта работа содержит «восемьдесят пять биографических сведений, составляющих агиографическую и назидательную просопографию выдающихся личностей из обоих Заветов»[12]. Для облегчения запоминания эти сведения в краткой и ритмичной форме суммируют наиболее важные события в жизни некоторых из самых известных библейских персонажей. Однако, как отметил К. Чапарро Гомес, эта работа - не простое перечисление биографической информации, а скорее, одновременно и описание качеств и атрибутов, в основном духовных и моральных, которые специфически формируют сущность и характер описываемого человека, делая его конкретным примером поведения[13].
С этой точки зрения неудивительно отметить отсутствие первого царя Израиля в подборке, сделанной Севильским епископом, в то время как главы XXXIII и XXXIV он посвящает, соответственно, его преемникам Давиду и Соломону. Исидор уже ясно изложил свою цель в предисловии к труду следующими словами: «В этой книге записаны рождения, деяния и родословные нескольких святых и благородных мужей»[14].
Исидор Севильский обращается к царю Давиду лишь со словами похвалы, отмечая его как за моральную непорочность, так и за мастерство в войне и состязаниях. Царь и пророк, отличающийся добродетелью и милосердием, он также восхваляется за благоразумие, славу и военные победы. В дополнение ко всем этим качествам, несомненно необходимым для царя, список атрибутов дополняют еще два требования: «избранный Господом для царского звания, помазанный царем пророком»[15]. Этими словами Исидор характеризует, как в ветхозаветном прошлом Давид стал царем. Во-первых, он упоминает божественное избрание: монарх должен был назначен Богом на эту должность. Во-вторых, он упоминает помазание Давида пророком как отличительную черту этого конкретного царя. Таким образом, с практической целью создания руководства, которое можно было бы использовать для обучения духовенства в целом, Исидор синтезировал информацию, которая, по его мнению, составляла наиболее важные аспекты, зафиксированные в Священном Писании и трудах Отцов Церкви о Давиде. Неслучайно, как указывает К. Чапарро Гомес, одним из главных источников для работы севильца является святитель Амвросий Медиоланский (и в значительной степени также блаженный Иероним Стридонский), в частности, его труды «О преставлении брата Сатира» и «Об обязанностях священнослужителей». Опираясь на эти известные источники, Исидор создал краткий биографический портрет Давида, стремясь собрать в ограниченном пространстве наиболее важную информацию об этой фигуре. В данном случае, формирование образцовой личности основывалось прежде всего на его моральных качествах, военных и спортивных достижениях. «Он убил льва и медведя без меча, он убил нечистых духов кифарой, он осквернил нечистых духов, он изгнал великанов»[16]). Но, как мы уже отмечали, эти два элемента, хотя и решающие в характеристике достойного монарха, были не совсем достаточны. Его двойная связь с Богом и с пророком закрепила образ Давида.
Следующая за Давидом глава посвящена Соломону. Стоит отметить, что в Ветхом Завете образ Соломона особенно неоднозначен: сын Давида мог быть возвышен за свою мудрость или за строительство Иерусалимского Храма, или же отвергнут из-за грехов, омрачивших последние годы его правления[17]. Если Исидор стремился дать краткие описания значимых библейских фигур, то неудивительно, что в этом произведении подчеркиваются положительные черты, хотя его падение в грех идолопоклонства не опущено[18].
В труде «О жизни и смерти Отцов» Соломон восхваляется за свою мудрость и вспоминается как основатель Храма. Среди его качеств Исидор отмечает: удачливый в осуществлении власти, отличающийся заслугами от отца, любимый Богом с преимуществом, мудрый в своих указах, справедливый в своих решениях, мирный в своем правлении[19]. Этими словами Исидор представляет портрет Соломона, который подчеркивает его благоприятные отношения с Богом, одновременно описывая его как «мудрого, справедливого и мирного».
Однако, повествование о Соломоне также включает, хотя и в меньшей степени, другую сторону Соломона, характеризующуюся идолопоклонством, праздностью и жизнью, посвященной плотским удовольствиям, которую Исидор описывает выражением «novissima mala» (очень плохо) в противоположность «principia bona» (хорошему началу). Таким образом, Исидор выделяет два этапа жизни Соломона: за первым благоприятным периодом следует радикально противоположный, в течение которого его отношения с Богом окончательно меняются. Два образа Соломона, оба неотъемлемые и неотделимые от его биографии, были доступны Исидору Севильскому, который мог, таким образом, обращаться к одному или другому в зависимости от того, какое послание он хотел передать. Следовательно, как будет показано позже в «Сентенциях», двойственность Соломона, его колебание между добродетелью и пороком, станет плодотворной отправной точкой для обучения фундаментальному свойству человечества: изменчивости человеческого существования.
Библейские модели для вестготских королей по «Сентенциям»
В отличие от труда «О жизни и смерти Отцов», «Сентенции» (ок. 633 г.) относятся к более позднему периоду, совпадающему с последними годами пребывания Исидора на епископской кафедре в Севилье. Несомненно, за это время изменения, произошедшие внутри и за пределами Толедского королевства, повлияли на самые насущные проблемы епископа, все больше углублявшегося в свои пастырские и богословские обязанности.
Влияние событий 631 года на соборные акты Четвертого Толедского собора очевидно. Связь между этим документом и «Сентенциями» Исидора также очевидна. Проблемы, зафиксированные в обоих трудах, несомненно, схожи; параллели между канонами и «Сентенциями» безусловно видны.23 Тем не менее, «Сентенции», произведение, созданное в пылу этих событий, не содержат явных упоминаний о них. Иными словами, ни король, ни вельможа, ни какое-либо конкретное историческое событие не упоминаются ни там, ни в главах третьей книги, которые епископ посвящает князьям, прелатам и судьям. Таким образом, Исидор дистанцируется от своего непосредственного настоящего, его цель не в том, чтобы обратиться к конкретному человеку или выразить свою точку зрения по поводу конкретного события. Однако, учения, которые он передает из «Сентенций», стремятся повлиять на вестготскую реальность, с другой стороны: Исидор не противостоит монархии и не отрицает ее, а также не осуждает конкретные деяния прошлого. Вместо этого он стремится установить ее границы, опираясь на самый мощный инструмент из всех - Священное Писание. Таким образом, он создает наследие, которому суждено сохраниться во времени, конечная цель которого - достижение спасения всего готского народа.
Отсутствие Саула
Как указывала патристическая традиция, Саул, первый царь Израиля, ассоциировался с неповиновением и характеризовался неспособностью исполнять ранее данные божественные повеления. По этой причине можно предположить его отсутствие в труде «О жизни и смерти Отцов» и почти полное отсутствие в «Сентенциях», где он упоминается лишь дважды. Во-первых, о нем повествуется вместе с Валаамом, чтобы проиллюстрировать, как дары Святого Духа даруются также отверженным и недостойным[20]. Стоит отметить, что в этом случае Исидор воспроизводит идею, уже присутствующую в его «Этимологиях», произведении, предшествующем «Сентенциям», где он говорит о Сауле: «Более того, пророчествовать может не только добрый, но и злой человек, ибо мы видим, что царь Саул пророчествовал, потому что преследовал святого Давида и, исполнившись Святого Духа, начал пророчествовать»[21]. Во-вторых, его появление, как и появление Соломона, как мы увидим позже, связано с искушениями дьявола. В этом случае, помимо выделения повторяющегося образа в своем рассуждении, а именно образа царя, ставшего жертвой дьявольского обмана, Исидор использует отрывок из Книги Царств (1 Цар 16:14), чтобы объяснить, как обман и искушение действительно возможны.
О царе Соломоне в «Сентенциях»
Двусмысленность, определяющая образ Соломона, очевидна в «Сентенциях» Исидора, где сосуществуют два упомянутых образа. Акцент на одном или другом будет зависеть прежде всего от цитируемой или упоминаемой библейской книги, поскольку Соломон был не только ключевой фигурой в библейском повествовании, особенно в Книге Царств, но и считался автором некоторых ветхозаветных книг: Притчи Соломона, Екклезиаст, Песнь песней, Премудрости Соломона.
В «Сентенциях» ссылки на Соломона воспроизводят этот двойной образ: первый, основанный на косвенных отсылках к Третьей Книге Царств, рассказывает о сыне Давида, впавшем в грех, в то время как второй, построенный на прямых цитатах, в основном из книг Премудрости, демонстрирует положительные качества царя Израиля. Следует отметить, что количество упоминаний, зафиксированных в вышеупомянутых наборах, значительно неравномерно, поскольку второй набор существенно превосходит первый.
Из трех еврейских царей, проанализированных на этих страницах, Соломон получает наибольшее количество упоминаний в труде Исидора, в основном в последних двух книгах «Сентенций», в которых севильский автор в первую очередь обращается к индивидуальной и коллективной морали соответственно.
Царь Соломон согласно Книгам Царств
В отсылках к царю Соломону, которые Исидор извлекает из 3-й Книги Царств, выделяются два аспекта. Во-первых, это косвенные цитаты, в которых севильский автор прямо упоминает царя, не приводя напрямую библейские отрывки или книги, на которые он ссылается. В этих примерах Исидор в некоторых случаях сам приводит библейское содержание. Во-вторых, эти отсылки изображают царя как жертву искушения и порока, тем самым подчеркивая его человеческое состояние.
В главе «О жадности» Соломон включен в список библейских персонажей, которые показывают, как из-за стремления к амбициям они были развращены дьявольским искушением, что приводит Исидор: «Он возбудил Соломона искушениями похоти, так что из-за любви к удовольствиям он стал поклоняться идолам»[22]. Этот пример является наглядным примером человеческого характера царя, который, по мнению Исидора, остается в своем состоянии творения Божьего и, как таковой, подвержен, подобно остальным людям, постоянному греховному искушению. Упомянув царя Соломона, Исидор косвенно ссылается на библейский текст и подчеркивает его основополагающее послание: склонный к удовольствиям, Соломон отвернул свое сердце от истинного Бога. Безусловно, это отвращение сердца было синонимом непослушания, определяемого прежде всего поклонением другим богам, что, по мнению Исидора, является следствием дьявольского вдохновения.
Теперь показательная функция библейского персонажа становится еще более заметной и явной в главе «О пьянстве», где Исидор говорит: «блуд, как, например, у Соломона, делает глупцом мудрых»[23]. Строго говоря, это утверждение является частью серии глав, расположенных в конце второй книги произведения, где севильский автор раскрывает основные пороки, поражающие людей: гордость, худший из всех пороков, блуд, алчность, обжорство и пьянство, среди прочих. Столкнувшись с ними, Исидор предлагает бороться с противостоящими добродетелями; «таким образом, каждая добродетель подавляет пороки, возникающие против нее, и с силой божественной любви сдерживает импульсы искушений».33 Вновь мы видим в Соломоне пример изменчивого характера человека.34 Пройдя путь от мудрого к глупому, сын Давида поддался пороку и искушению. Исидор использует этот образ, чтобы научить смирению, высшей добродетели, и труду, необходимому для борьбы с бездельем. С этой целью севильский епископ рекомендует каждому слуге Божьему «читать, молиться и трудиться без перерыва»[24].
Итак, Исидор Севильский обращается к образу царя Соломона, чтобы показать его человеческую сторону, подчеркнув пороки человека и последствия от впадения в грех. Таким образом, библейский образ используется в педагогических целях - Исидор обращается к его примеру и учит на его основе.
(Продолжение следует.)
Студент 3 курса бакалавриата Сергунин Иван
[1] Тол. IV, гл. LXXV. Испанские цитаты соответствуют изданию VIVES, José (ed.): Visigothic and Hispanic-American Councils. Madrid, CSIC, 1963.
[2] Там же.
[3] См. также: Фонтен, Жак: Исидор Севильский. Зарождение и самобытность испанской культуры во времена вестготов. Мадрид, Encuentro. 2002. с. 179–180.
[4] В последние десятилетия эта тема вызвала интерес у различных специалистов, породив многочисленные исследования, в основном посвященные анализу взаимосвязи между культурой и элитой в раннем Средневековье. По словам Р. Маккиттерика: «Наблюдалось устойчивое совпадение и интеграция двух групп (клерикальной и светской элиты), не в последнюю очередь в отношении их моральных принципов и христианского благочестия». Культура, даже если она обычно определяется как та форма социального, правового или литературного поведения, которая выделяла её представителя как обладающего более высоким статусом, чем другие, не являлась исключительной прерогативой духовенства или мирян и сама по себе могла способствовать социальной мобильности», Маккиттерик, Розамонд: «Введение», в Бугард, Франсуа, И. Ян, Режин и Маккиттерик, Розамонд (ред.): Культура высшего Среднего века. Вопрос элиты? Турнхаут, Брепольс. 2009. с. 8.
[5]Коллинз, Роджер: «Грамотность и миряне в раннесредневековой Испании», в книге Маккиттерик, Розамонд (ред.): Использование грамотности в раннесредневековой Европе. Кембридж, издательство Кембриджского университета. 1990. с. 115.
[6] В случае с королем Сисебутом Р. Коллинз упоминает, среди прочего, Послание, отправленное Исидору о «Книге Колес» и «Житие Дезидерия» как свидетельство того, что он ранее читал научные тексты и классические стихи.
[7] По мнению Коллинза, «в случае с вестготами важно понимать, что династическая преемственность была относительно редкой, и во всех упомянутых выше случаях, включая упоминание библиотеки Чиндасуинта, короли были первыми из своих династий, кто занял трон. Таким образом, они получали образование не как будущие монархи, а как члены готической знати, и эти разрозненные примеры предполагают более широкую и литературную сторону такого образования, чем можно было бы ожидать.
[8]Рише, Пьер. Школы и преподавание в Высоком Средневековье. Париж, Пикард, 3-е изд. 1999. с. 29.
[9] Там же, с. 28.
[10] «…взять на себя ответственность за образование церковной группы. Под руководством вашего служения получается образование священников и не священников, особенно первых. Как вы можете ожидать, что будут иметь наиболее важные аспекты пастырского труда, чтобы мы не хотели решать, что остальные граждане исключены из-за своего социального положения, они имеют доступ к образованию и зачислены, например, в администрацию правосудия (судейские слушания) или политическую деятельность в суде». Кодоньер Мерино, Кармен. «Культурный мир Исидора Севильского», в Гонсалес, Дж. (ред.). Святой Исидор. Доктор Испании. Севилья, Фонд Эль Монте. 2002. с. 103.
[11]Чапарро Гомес, Сезар. О рождении и смерти Отцов. Париж, «Красивая литература». 1985. 232 с.
[12]Фонтен, Жак: цит. соч., с. 140.
[13]Чапарро Гомес, Сезар. О рождении и смерти Отцов… ч. 2.
[14] De ortu, praefatio: «Quorundam sanctorum nobilissimorumque virorum ortus uel gesta cum genealogiis suis in hoc libello indita sunt».
[15] De ortu, 33, 1: «a Domino in regnum vocatus, a propheta in rege unctus».
[16] De ortu, 33, 2.
[17] Ср. Верхейден, Йозеф (ред.): Образ Соломона в иудейской, христианской и исламской традициях. Лейден: Brill. 2013. С. 50.
[18] De ortu, 34, 2: «Nam post miram uirtutum gloriam, amore deprauatus femineo, et acceptam sapientiam perdidit et in profundum idolatriae flenda ruina demersit».
[19] De ortu, 34, 1: «Felix imperio, paternis meritis inpar, dilectus a Deo, sapiens in iudicio, in sententia iustus, pacificus in regno».
[20] Sent. I, 15, 8: «Aliquando non dignis et reprobis dona sancti spiritus conferuntur, sicut sauli data est prophetia et Balaam».
[21] Etym. vII, viii, 41 (la traducción es de BARNEY, stephen, et alii: The Etymologies of Isidore of Seville. Cambridge, Cambridge University press, 2006, p. 168).
[22] «Accendit salomonem luxuriae facibus, ut, per amorem libidinis, idola adoraret. Accendit Achab cupiditate, ut homicidium auaritiae adnecteret. His ergo inspirationibus diabolus corda hominum occultis deprauat cupiditatibus».
[23] Sent. II, 43, 3a: «Fornicatio enim, sicut ait salomon, infatuat sapientem».
[24] Sent. III, 19, 5: «Dei seruum sine intermissione legere, orare et operare oportet, ne forte mentem otio deditam spiritus fornicationis subripiat».