Два педагога стахановского интерната №2 детям как отец и мать…
Город в ЛНР, который сейчас известен как Стаханов, раньше назывался Кадиевка. Современное название он приобрел в 1978 году благодаря шахтеру Алексею Стаханову. В далеком 1935-м на местной шахте «Центральная-Ирмино» он добыл за смену 102 т угля, что превысило норму в 15 раз. В Союзе появилось знаменитое стахановское движение, цель которого — превышать производственные нормы. Сейчас эти шахты находятся в обветшалом состоянии и преимущественно не работают из-за постоянных обстрелов ВСУ. Так же плохо здесь и с мужским населением — почти все ушли на войну в 2014 году, а потом и на СВО.
Дороги, сегодня отремонтированные во всей ЛНР, здесь хуже. Наша фура еле пробирается по разбитому асфальту к детдому. У интерната нас ожидает мужчина в черном пальто с суровым лицом. Это заместитель директора Максим Гладилин. «По асфальтовой дороге никак, угла поворота не хватит. Большие машины заезжают к нам через другие ворота», — сказал он водителю, указывая на колею, размытую дождем. Наш водитель Шахбан Шахбанов с улыбкой исследовал путь и сел за руль со словами: «Ай, попробуем!» В итоге фура на полдороге встала. Вытягивал ее манипулятор, подогнанный сюда для разгрузки. А мы пока направились в здание. «У ребят уже руки чешутся», — сказал Гладилин, входя на территорию. И правда, во двор высыпало полтора десятка пацанов разного роста. Несколько ребят в ожидании гоняли мяч в рабочих перчатках. Другие бегали из помещения в помещение, готовились.
Обычные улыбающиеся ребята. Ощущение, что ты в летнем лагере. И лишь два-три ребенка с лицами, выдающими внутреннюю драму. Сейчас тут живут и учатся 82 воспитанника. От них либо отказались родители, либо тех лишили прав (первых и вторых тут 90%), либо они умерли.
Сбор помощи мы объявили в марте. К нему присоединились и читатели нашей газеты, и сотрудники компании.
Например, на призыв помочь детям откликнулось более 200 читателей. Суммы пожертвований варьировались от 100 рублей до 50 тысяч. Присоединились к акции частные компании и благотворительные фонды. Менее чем за неделю на расчетный счет фонда «За мирное небо» поступило более 400 тыс. рублей, которых хватило, чтобы оплатить один из генераторов на 20 кВт стоимостью 383,7 тыс. рублей. Второй генератор на 30 кВт от Energy Group стоимостью 423 тыс. рублей был предоставлен гендиректором компании Артуром Сабитовым бесплатно. А например, 100 тыс. рублей поступило от руководства одного из казанских отелей. Общими усилиями удалось набрать полную фуру гумпомощи стоимостью 1,7 млн рублей. И уже 21 апреля из Казани груз отправился в Стаханов.
Понаблюдав за работой, невольно наталкиваешься на мысль: Гладилин детям как отец — строгий и добрый одновременно. Во время выгрузки он покрикивал на воспитанников, работающих спустя рукава. «Ребята, ходите быстрее», «Коля, куда пошел? Это сюда!» — периодически слышалось от него. А потом, когда мы смотрели подготовленный детьми концерт, педагог сам вышел плясать кадриль на сцену. Мы идем по коридорам детдома — каждый ребенок что-то спросит или скажет ему и обязательно получит в ответ от него какое-нибудь наставление.
Еще один человек, на котором держится интернат, — это, конечно же, директор Ирина Долгопятая. Если Гладилина можно считать отцом, то она мать этим детям. Историю каждого ребенка Ирина Михайловна знает досконально. Когда нам нужно было пообщаться с детьми, она тихонько подзывала нужного ребенка, сама задавала ему вопросы. И было видно, что ребята ей доверяют. Другое амплуа директора — решать административные вопросы, ее телефон буквально разрывался от звонков местных чиновников и сотрудников.
«Дети переживают проблемы, но они никому и никогда об этом не скажут»
Вторая задача нашей поездки, помимо доставки гуманитарки, — возможно, помочь кому-то из детей обрести семью. Оказалось, что желающих усыновить хватает, но сами ребята зачастую не хотят этого.
«Узнать истории разных детей — это не проблема, — рассказывает Гладилин. — Мы даем информацию людям, которые приходят сюда усыновить: вот на глазах этого ребенка убили маму. И человеку, который ведет нормальный образ жизни, кажется, что это большая психологическая травма для ребенка. И он себе нарисует картинку, что этот ребенок максимально переживает эту травму ежедневно, находится в депрессии. Но он приедет и вообще не увидит этой травмы. Поэтому давать слезливую историю не стоит. Мы себе надумаем одно, а по факту будет совсем другое. Конечно, дети переживают проблемы, но они никому и никогда об этом не скажут. Будут делать вид, что все хорошо». Наш собеседник знает, о чем говорит, ведь сам вырос в этом интернате и, теперь работая тут, сделал 6 выпусков.
Еще один нюанс: детей выбирают по фотографиям. Буквально. «Чем это заканчивается? Дети возвращаются к нам. Вот это проблема. С ними не справляются, они не оправдывают ожиданий. Поэтому чаще всего, когда детям предлагают семью, они от этого отказываются. Потому что они там уже были», — с грустью констатирует Гладилин. При этом около 70% детей, которые находятся сейчас в детдоме, — это те, от которых отказались родные: дяди, тети, бабушки и дедушки. Они не вывезли сложного подросткового периода.
Алена была удочерена совсем крошечной (все имена детей здесь и далее изменены в соответствии с требованием российского законодательства). И во время подросткового периода начала гулять в компании, курить. При этом в семье никто не курил. «В 13 лет она уходит в семью наркомана. Кричит: „Это мой парень, люблю — не могу!“ Мать бездействовала. Была бы я твоей мамой — дверь выбила бы и вытащила тебя оттуда! — рассказывает Ирина Михайловна. — Закончилось у них тем, что мама сделала разудочерение, чтобы та не претендовала на ее квартиру. Девочка неглупая, в нее много вложено, она была сегодня ведущей на сцене. И сейчас мать хочет ее проведывать. А я говорю: „Зачем, если вы от нее полностью отказались? Оставьте ее в покое“. Сейчас девочка не курит, хорошо учится, танцует, поет, на фортепьяно играет… Обычный ребенок».
Но удивительно: после этого ребенок признается, что любит свою мать. И такие тут есть, констатирует Долгопятая: некоторые хотят обратно в свою пьющую семью и возвращаются туда после выпуска. «Такова природа любви», — говорит она.
Ну а пока любовь приходится отдавать педагогам. Особенно касается это маленьких. «Для этих детей важны объятия. Когда приходишь на работу, лучше светлую одежду не надевать. Потому что через каждого пройдешь — и футболка уже черная. Если в суете ты приходишь, чтобы быстрее сесть за компьютер и что-то сделать, и ты кого-то не обнял — он встанет и будет смотреть на тебя. Потому что другие успели тебя в проходке обнять, а он нет», — смеется Гладилин.
«Меня забирали для ремонта»
Чаще всего хотят попасть в семью маленькие дети. Но оттого, что они зачастую поступают сюда в связке со своими старшими братьями и сестрами, сделать этого не могут. Те на них давят и не соглашаются на усыновление. А разрывать их нельзя.
У Саши в интернате еще братишка Леша (4-й класс) и сестренка Снежана (2-й класс). Сама она в 8-м классе. У них сначала умерла мама, а потом и бабушка. В семью им попасть не хочется, говорит девочка. О том, что еще год и она выйдет из интерната, а брат и сестра останутся тут еще надолго, она не думает. Признается, что не хочет, чтобы кто-то из них попал даже в хорошую семью. Девочка была очень закрытой во время нашего разговора. При этом беседовала с ней Ирина Михайловна.
Но бывает и другое. 13-летняя Настя в интернате уже с 6 лет. Как она говорит, у нее был «маленький перерывчик» — ее удочеряли. Но спустя неделю вернули в приют. «Они меня забирали для ремонта. Знаете, детей забирают иногда, чтобы получить деньги, а потом сдать…» — рассказывает Настя. Хотела бы она попасть в семью? Да, если та ее не бросит, как прошлая. Девочка открытая, искренняя, с серьезными глазками. Мечтает научиться играть на гитаре, а после выпуска поступить в Луганскую академию культуры и искусств им. Матусовского. Заказала инструмент на Новый год (елка желаний для детдомовцев), но ей вместо гитары пришла гирлянда. У нее есть младший брат Леша, который сейчас находится в лутугинской школе-интернате. Настя общалась с ним по «Телеграму», но после блокировки уже не может, теперь нужно налаживать связь по «Максу».
Понятно, что эти дети видели и испытывали огромное горе, многие держат в себе чувства, которые не выразить словами. Что может быть внутри 9-летнего Андрея, у которого старшие братья и отец насиловали свою сестру и дочь? От кого-то из них девочка родила ребенка. Сюда он попал совсем недавно, совершенно один. «Жуткая история. Вот из такой семьи пришел ребенок», — говорит Ирина Михайловна. До сих пор попадают дети, которые видели войну: например, недавно сюда привезли троих ребят из ДНР и одного мальчика из Северодонецка, который был там во время боевых действий. Им по 9–10 лет.
«Многие потом оказываются за решеткой, ведь они живут тут как в стае»
У всех детей есть гаджеты благодаря той же елке желаний, поэтому досуг они проводят там, листая сторис. Кто-то гуляет, кто-то занимается в аварийном спортзале, читает книги — например, тут есть по Библии на каждого ребенка. А прогуливаясь по жилым комнатам, у некоторых мы заметили и иконы, аккуратно лежащие на столах.
Но, несмотря на все это и то, что Гладилин и Долгопятая почти ночуют здесь, болея душой за каждого, детям, выходящим отсюда, трудно приспосабливаться к большой жизни. Возможно, играет фактор несвободы: объект режимный, вход-выход только через охрану. Да, взрослым детям в свободное время можно выходить в город, в магазин или к своим родственникам. И они часто сбегают, иногда воспитанников даже ищет полиция (по правилам, нужно сообщать о пропаже ребенка после двух часов его отсутствия на территории).
«К сожалению, многие потом оказываются за решеткой, — признает Гладилин. — Они живут тут как в стае и очень мало знают о самостоятельности — как жить там, за воротами интерната. Здесь мы над ними порхаем. Говорим, что надо поесть, поменять постель или переодеться, потому что это грязное. А там они уже никому не нужны. Учишься, готовишь есть, думаешь о том, чего хочешь в этой жизни, ты сам. Они выбирают, идут, понимают, что это не их, забивают на учебу, а дальше вся жизнь под откос. Хочется надеяться, что у них все получится и они себя найдут в этой жизни без помощи взрослых, но, как показывает практика, зачастую это не так».
Инфантилизм проявляется уже здесь. На выгрузке мы познакомились с 15-летним Антоном. Он был весел, попросил сфотографировать, как с пацанами сидит на пачках фанеры. По его словам, в интернате его все устраивает: тут придумают, чем ему заняться, летом вывезут на отдых в Крым, накормят, напоят… Мальчик хочет пойти по стопам старшего брата и выучиться на юриста. Потом — работа в органах. Однако, как нам рассказал Гладилин, в интернат недавно приезжали из училища, подведомственного следственному комитету. Приглашали туда поступить. После можно получить высшее, а дальше — служба, и все дороги открыты. Но Антон устроил истерику, что туда не хочет. «Понимаете, у них зона комфорта. Тут они все знают, за ними ходят. Проспал? Ну и ладно. А там муштра, но в то же время и большое будущее. Но они этого не понимают…» — констатирует заместитель директора. Мать Антона держала его на домашнем обучении. Когда она умерла, ребенок ушел под опеку бабушки. Та отправила его в школу, где он и учился, пока не умерла бабушка. Дальше он попадает в приют «Центр», а потом в интернат.
Кто ухаживает за детьми?
Теперь о педагогах. Понятно, что работают на энтузиазме и любви к детям. Сейчас ставка воспитателя — 35 тыс. рублей до вычета налога. Когда в 2020 году сюда пришел работать Гладилин, он получал 14 тысяч. Тогда он только переехал, нужно было снимать квартиру: благо это стоило всего 2,5 тыс. рублей в месяц. А вот сегодня по-другому: однокомнатная квартира в Стаханове может обходиться и в 27 тыс. в месяц, и даже больше — такие цены диктует военное время и солдаты, частые гости в этом городе.
Гладилин родом из Донецка, был воспитанником этого же интерната, который окончил в 2014 году. Признается, что тогда пределом мечтания было стать газосварщиком. «Я купил себе квартиру, устроился на хорошую работу, но, к сожалению, через две недели после этого началась война. И мне позвонили, предложили поступить в педуниверситет в городе Славянске. Там влюбился, женился и после пяти лет обучения переехал в Стаханов», — рассказывает он.
В приоритете было идти работать в интернат, потому что этих детей он понимает и знает, чем они дышат. «Когда они меня дурят, я по-отцовски, если нужно, могу приложить силу. И мне за это ничего не будет, потому что они поймут, что иногда нужно», — говорит он. Поэтому в 2020-м он идет работать в этот детдом психологом, а спустя почти два года работы после начала СВО Гладилина мобилизуют.
«Там я был на первой линии, видел многое, но стрелять и убивать не приходилось. Мы долго сидели в расположении без всякой еды, а потом нам привезли консервы. Ну и мы накинулись на них — и у меня открылась язва, меня списали», — говорит он. После лечения педагог возвращается в интернат, и директор школы Ирина Михайловнапредлагает ему работу замом: «Конечно, я сначала не хотел соглашаться, ведь там много работы с бумагами и мало с детьми. Но потом все-таки согласился».
Долгопятая пришла сюда работать воспитателем в далеком 1996 году после окончания педагогического вуза. Это были суровые 90-е, детей приходилось вылавливать по теплотрассам. «На тот момент было очень плохое финансирование, не было обуви, одежды, питания. И вместе со мной пришла команда озорных молодых людей, с кем мы работаем уже около 30 лет. Мы тогда еще смеялись, что все с предприятий все тащили домой, а мы, наоборот, на работу шли с утюгами, вениками, продуктами», — рассказывает директор интерната.
Далее школа пережила тяжелейший 2014 год, когда Киев ввел свои войска в Донбасс. Потом ВСУ окружили Луганск, отрезав его от электричества и воды. Тогда преподаватели школы собрались и поехали в Луганск под бомбежки — забирать всех детей к себе в Стаханов. В 2015 году уже подвергся тяжелым обстрелам со стороны ВСУ Стаханов. Тогда всех детей в интернате спустили в подвал. В городе, в больницах и школах, под обстрелами оставалось множество детей, за кем не могли доехать их родители. И этих детей привозили на порог интерната, везли младенцев в пеленочках, чтобы за ними хоть немного присмотрели в безопасности.
Работники и дети все это пережили. Потом были годы затишья, но в 2022-м началась СВО. И 18 февраля 2022 года интернат был эвакуирован в Воронежскую область, что называется, от греха подальше — не было понятно, чем все это закончится. Через три месяца после этого тут разместились 600 наших военных со своей техникой. Детей вернули в ЛНР, но в 40 км от Стаханова, и только в конце августа 2023-го они возвратились в родное здание.
«Сейчас где-то бахнет — смотрим: «О, дымок пошел». И дальше пошли делами заниматься»
Были ли у них мысли уехать вглубь России, где меньше слышна война? «Мы за детей своих беспокоились, мы их отправляли туда… Они уехали, когда война началась, переждали и вернулись. Везде хорошо, где нас нет. А в нашем возрасте уже куда ехать? Молодое дерево лучше прирастает, а в нашем возрасте… У нас уже есть дом, он тут», — рассказала нам сотрудница Ирина. Она родилась в 1964 году в Стаханове. После школы выучились на шахтерскую профессию в техникуме — на машиниста подъема. Потом случилась перестройка и развал Союза, шахты стали закрываться. Пришлось уйти работать в теплосети, но и оттуда уволили. И она устроилась в этот детдом прачкой.
На ситуацию она смотрит позитивно: война сплотила людей, все стали добрее. «Ко всему привыкаешь, и кажется, что это все так и должно быть. Если раньше мы были в ужасе, то сейчас уже спокойно. Все бывало: и в подвал спускались, там ночевали. Зарплату не давали — зато гуманитарку привозили. Как-то прожили. Сейчас уже где-то бахнет — смотрим: „О, дымок пошел“. И дальше пошли своими делами заниматься. Сейчас уже даже в подвал не спускаемся, сидим на месте», — говорит она.
Фото: Илья Зима
«А дети тут у нас разные. Бывает, приходишь, накричишь на них за то, что не слушаются. А потом жалко становится: они ж сироты, им доля какая выпала! Правда, за 20 с лишним лет столько уже этих детей прошло через нас. И мы уже как-то очерствели», — считает наша собеседница.
Молодой парень Олег третий год ведет уроки физкультуры: «Да прикипел как-то уже — к Стаханову, к детям… К тому же у меня и родители здесь, им помощь требуется. Они тут тоже, потому что также прикипели — к дому, вещам. Не хотят оставлять. А брат у меня в Ростове, занимается турпоходами, зовет постоянно к себе. Да, с одной стороны, надоело одно и то же, хочется мир посмотреть, с другой… Ну я вам уже сказал».
В некоторых регионах в глубине страны сегодня опаснее, чем в Стаханове, говорит Гладилин. «Мы слышим много, ощущаем мало. Опасность есть максимальная, ударить могут в любой момент, но бьют больше вглубь, а у нас бить не по чему — все разбито и закрыто, — констатирует замдиректора. — Они прекрасно знают, что здесь находятся дети. Дня четыре назад был знатный прилет по Стаханову, и все беспилотники пролетели через нас. Шесть штук. Они тут кругов 6 навернули и полетели дальше. И дети все вышли смотреть. Кричат: „О, самолеты!“ Они в этом плане вообще бесстрашные. Стоишь и кричишь на них, чтобы в помещение забежали».
В детдоме мы провели два дня. Хоть здания очень старые, многое нуждается в капитальном ремонте, но внутри уютно и кипит жизнь. Вода бывает лишь 2 раза в неделю, и то холодная, но все дети чистые. Везде тут чувствуется порядок, дисциплина. Любой ребенок, проходя мимо, обязательно поздоровается. В надежных руках эти дети, они не брошены, хоть и потеряли своих законных родителей. Единственное огорчало: не было с собой гитары, чтобы подарить мечтающей о ней 13-летней Насте.