Сирота войны и ветеран уголовно-исполнительной системы Раиса Рузанова рассказала, как упорство и любовь к жизни помогли ей в военные годы.
Фото: пресс-служба УФСИН России по Омской области
Её не остановили ни проблемы со слухом, ни сложности военного времени, ни повороты судьбы. Раиса Рузанова — сирота войны и ветеран уголовно-исполнительной системы Омской области. В декабре прошлого года ей исполнилось 93 года, а в начале Великой Отечественной войны Раиса была совсем маленькой девочкой, которая, несмотря на глухоту, пошла в первый класс. Каждый день ребёнка во время войны — учёба, тяжёлая работа, голод и холод.
Накануне Дня Победы корреспондент портала Om1 Омск заглянул к Раисе Георгиевне в гости и узнал её историю. Хозяйка радушно встретила гостей в уютной квартире, которая хранит память и о тяжёлых военных годах, и о светлой юности, и о любимой семье. На стенах — детские рисунки внуков и портреты близких. В комнате аккуратно, уютно, на общем фоне выделяется большое количество документов и личный компьютер. Раиса Георгиевна рассказывает, что работает над автобиографией, а несколько лет назад узнала, как сложилась судьба её отца, попавшего в плен.
Рузанова Раиса Георгиевна родилась 1 декабря 1932 года в селе Низовое Муромцевского района Омской области. В шесть лет она переболела скарлатиной и полностью потеряла слух. Сейчас у женщины есть слуховой аппарат. Когда началась война, Раисе надо было идти в школу. Папа ушёл на фронт, мама колхозница, воспитанием девочки занималась бабушка. Раиса — самый старший ребёнок в семье, средней сестре на начало ВОВ было пять лет, младшей — два года.
Как вы узнали, что началась война?
— У нас не было ни радио, ни электричества. Точнее радио было, но только у одного соседа. Он бегал по всей деревне и говорил, что началась война. Потом приехали эвакуированные. Рядом с нами поселилась семья Гавриленко. Мать, старшая дочка Дуся, сын Ванька и ещё две девочки. Девочки быстро умерли — голод, холод. Когда записывалась в первый класс, к нам приехали эвакуированные с Украины и Москвы. Среди них был мой первый учитель — Григорий Зиновьевич. По всей деревне ходил, записывал в первый класс, собрал 40 человек.
Он к нам пришёл, бабушка стала записывать меня в школу, и говорит, что надо бы меня в интернат. Но мама меня не пустила, я старшая — дрова нужно распилить, расколоть, заготовить, натаскать воды, корову напоить. Много было дел по хозяйству. Бабушка тогда сказала: «Наревелась? Ну, ладно, иди. Может будет какой-нибудь толк, пусть и глухая такая». Бабушка кричала мне в ухо, какая буква, какая цифра, пока обучала меня. Я всегда соображала быстро. Так и научилась основам.
В школу ходила сама. Что напишут на доске — сразу запомню и даже через два дня правильно напишу. Все буквы, таблицу умножения сразу изучила. Проблемы возникли только с ударениями, слова я произносила неправильно. В первый класс пошло 40 человек, во второй — половина. Одеть нечего, обуть нечего. Голод и холод. Во втором классе Григорий Зиновьевич ушёл на фронт. Стала учить нас одна из эвакуированных украинок. Русский язык она не особо знала, но мы учились. В третьем классе от 40 человек осталось 12.
В нашей деревне было всего семь классов. Когда настало время идти в восьмой, начали вместе с пятью девчонками из нашей деревни ходить до Красноярки, а это четыре километра. Собирались на конце деревни, это ещё два километра от дома, и шли все вместе. В общем, каждый день по десять километров.
Как выглядел ваш день в тылу и что вы делали для фронта?
— Мы с бабушкой садили махорку. Делали табак для солдат. Шила кисетики[кисет — небольшой мешочек для хранения вещей или табака, затягиваемый шнурком — прим. ред.], красивенькие, двойные, на верёвочке, из красивых тряпочек. Бабушка пряла шерсть, а я вязала красивые рукавицы солдатам, носки шерстяные отправляли на фронт, собирали железо. Огород был 20 соток, вскапывали лопатой, садили картошку. Сами питались картошкой, капусты много солили, ягоды сушили, заготавливали. Сахара не было. Хлеба не было. Молоко сдавали государству. Если были у кого куры — яйца тоже сдавали. Если овцы — отдавали шерсть, шкуры и мясо. Нам давали два мешка зерна на всю семью в пять человек на год. Мёду давали немножко, пасека была колхозная.
После школы домой придёшь, надо дров наколоть, воды натаскать, корову напоить, снег во дворе убрать. Мама в колхозе работала с пяти утра до девяти вечера, ухаживала за коровами.
Как вы встретили вести о Победе?
— Тому же человеку по радио пришёл сигнал, что война закончилась. Я училась в церковном доме, попов-то сослали. И мы все хлынули на эту площадь к церкви. Там магазины были, Молзавод. Народу-то было! И председатель сельсовета объявил, что война закончилась. Нам очень много привезли одежды немецкой, книг, бумаги. Вся деревня там собралась: все от малого до великого узнали о Победе. Кому-то раздали подарки. Мой отец с войны так и не вернулся, пропал без вести. Я его потом разыскивала и все же нашла. Он попал в плен — не выбрался.
Он ушёл на фронт вместе с односельчанином Киселёвым. Киселёв вернулся, жив-здоров, мама тогда расспросила его об отце. Разыскивать отца стала я его только на пенсии. Писала в Ленинградскую область, в Подольск. Узнала, что он там служил в 129 дивизии, в 457 стрелковом полку. Там он попал в Вяземский котёл.
СПРАВКА: Вяземский котёл — оборонительная операция Западного и Резервного фронтов в Великой Отечественной войне, которую провели со 2 по 13 октября 1941 года. Закончилась катастрофическим поражением Красной армии. Перед Москвой практически не осталось войск, а в самой столице началась массовая паника, продолжавшаяся несколько дней, ввели осадное положение. Потери убитыми и ранеными Красной армии превысили 380 000 человек; в плен попало свыше 600 000 человек. Всего безвозвратные потери составили более 1 миллиона человек. Дорога на Москву фактически была открыта. Освободить Вязьму советским войскам удалось только весной 1943 года. Однако нанесенный городу ущерб был невероятным: за период 17-месячной оккупации Вязьмы немецкими войсками погибло более 30 000 её жителей, а сам город был обращён в руины. После Победы её включили в число 15 городов для первоочерёдного восстановления.
Я покупала один журнал, где увидела, что один товарищ занимается розыском. Я написала ему, сообщила дивизию и полк. Это было в 2019 году. Привёз он мне материалы на 17 листах. Тут я и узнала, где похоронен мой отец. Его не стало в октябре 1942 года, в плен попало три дивизии, в числе которых была и дивизия отца. Ещё я узнала, что папа похоронен под Минском. Посетить могилу, к сожалению, не смогла, здоровье уже было не то.
Чем вы занимались в послевоенные годы?
— У меня очень хорошо шла математика, физика, химия, биология. В пятом-шестом классе моя учительница Тина Даниловна по математике сказала маме: «Пусть учится дальше. Она обязательно поступит в институт». Так и получилось. Мне очень хотелось быть геологом. Узнала у девочек старших, что мне нужно, чтобы поступить и пошла к фельдшеру Тасе Ивановой. Попросила её дать мне справку о здоровье. Раньше-то штампа и печати не было, была только закорючка фельдшера и всё. Она мне говорит: «Куда ты, глухня, поедешь?». Все в деревне меня так и знали — глухня. Подруг у меня не было. Справку мне фельдшер не дала. Я тогда и посмотрела, как у старших девчонок выглядит эта справка, сама её написала и отправила в институт. Закорючку фельдшера тоже поставила сама.
Приехала сдавать экзамены: сочинение, литература с русским, физика, биология, математика письменно и математика устно. И везде, как билет возьму, сразу отвечаю, вопросов дополнительных не задавали. И вдруг на математике устной, где пять человек в комиссии сидели, декан Леонид Савельевич Чернухин задаёт мне вопрос. А я очень хорошо понимала, что говорит человек по губам. Он спрашивает: «Вы слышали вопрос?». Отвечаю ему, что я глухая. Он сказал мне выйти за дверь. Подумала тогда, что мне делать? Я всё равно буду учиться. Конкурс небольшой — всего три человека на место. И тут он говорит: «Рузанова, заходите». Я прохожу, а он мне: «Вы все предметы сдали на отлично. Вот только кто вам справку о здоровье написал?». Честно ему ответила, что сама это сделала. Спросил он у меня тогда, как же я лекции буду писать. Сказала, что у других перепишу. Меня приняли. Спросили, есть ли паспорт, а я ведь колхозница, не было. Но не беда — приехала в институт и получила все документы в деканате.
Так и училась — переписывала у других лекции. Лучше всех понимала. На перерывах всем объясняла темы. Девочки ходят на танцы, гуляют, а ко мне потом приходят: «Рая, ну, расскажи нам, мы ничего не поняли». Помогала им на перемене, а потом замечаю, что меня-то к доске не вызывают. У нас коридор был, из него можно был попасть в аудиторию, а оттуда на кафедру. Пошла выяснять, почему меня совсем не спрашивают. «Ну, Рузанова, вы каждую перемену и так у доски стоите».
Стала геодезистом. Впервые поехала на Дальний Восток, Приморский край, на реку съёмки делать под электростанцию. Биробиджан, столица Еврейской автономной республики, прииск Майский. Жили в палатке вшестером. Ночью, часов в двенадцать, к нам в палатку человек стучится, говорит, что медведя пристрелил, что он ревёт и может прийти и разгромить нашу палатку. А мы ведь ещё и готовили еду на костре. Сворачиваем палатку, идём за три километра в деревню. Как-то я от группы отделилась и угодила прямо в медвежью яму глубиной в два метра. Пришли ребята в деревню, а меня нет. Медведь, к счастью, мимо пробежал, а меня товарищи нашли. Запомнилась ещё речушка в Усть-Каменогорске. Маленькая, узкая, но глубокая и быстрая. Смотрю, в ней женщины белье стирают без мыла и на траве раскладывают. Оказалось, что это щелочная река, рядом был зольный карьер. Голову и тело в ней мыть нельзя, все волосы повылазят.
Интересная была работа. Шесть лет была геодезистом, посетила Дальний Восток, Хакасию, Новосибирскую область, Алтай. Потом родилась у меня доченька. Мне говорили: сдай в интернат её, как ты по командировкам ездить будешь? Но я не смогла. Вернулась в свою деревню. Позже переехала в Омск и стала работать в уголовно-исполнительной системе.
В молодости у меня были хобби. Я фотографировала, проявляла плёнку, до сих пор фотоаппарат в рабочем состоянии, но я уже не занимаюсь фотографией. Когда училась в институте было ещё одно увлечение — коньки. Все девочки шли на танцы, а у нас был через дорогу каток. Брала коньки напрокат и каталась. Все пять лет, пока училась, ходила на каток. Чуть позже купила себе свои коньки.
Как получилось, что вы стали работать в УИС? В чём заключалась ваша работа?
— Я тогда второй раз вышла замуж за вдовца, у которого было ещё трое детей. Мы переехали в Омск в 1972 году. Раньше была главным экономистом в Ачаире, потом в Омске занималась научной организацией четыре года. Стою как-то у «Маяковского», а там объявление: на Орджоникидзе, 86, требуется старший и главный экономист. Сорвала объявление, пришла домой, собрала документы и на другой день пошла устраиваться. Прихожу — пускают только по пропускам. Проводили меня к Николаю Самойлову, плановый отдел. Стал спрашивать, кем я работала. Сразу сказала ему, что не очень хорошо слышу. Он, говорит, после фронта тоже плохо слышит. Узнал, что я была главным экономистом совхоза и возразил: там-то совхоз, а у нас промышленность. Я и говорю, какая разница? И там, и там валовая продукция. Пояснила нюансы работы, и я была принята на должность старшего экономиста.
Я пришла в октябре 1976 года — и сразу квартальный отчёт. Быстро сделала сводный отчёт, обнаружила печатную машинку, отпечатала документ. Приношу его Самойлову, а он: «Как? Уже всё? Ещё три дня до сдачи!». Спрашивает, сама к Виктору Смоленскому [начальник управления исправительно-трудовых учреждений УВД Омского облисполкома с 1973 по 1988 годы — прим. ред.] пойду или нет. Говорю — сама! Пришла к Виктору Ивановичу, удивился он, конечно, что так рано сдала отчёт.
За всю службу мне больше всего запомнилось, когда Николай Капитонович заболел, а в пятницу нужно было присутствовать на планёрке у Смоленского. Нас было двое старших экономистов, вторая, Александра Сергеевна, идти отказалась. Решила пойти и отчитаться. Сижу за столом, очередь дошла до нашего планового отдела. Представилась, рассказала, что мы сделали, очень кратко, в двух словах. Тогда Самойлов меня похвалил, как чётко и по делу я отчиталась за отдел. Не занималась сплетнями и разглагольствованиями — я их просто не слышала. Потом часто ходила вместо Николая Капитоновича, болел он часто.
В 1987 году я пошла на пенсию. Проработала 13 лет, четыре года пробыла на пенсии. Потом начался такой период, что многие наши сотрудники ушли из отдела. Стали ездить в Китай зарабатывать. Меня снова пригласили на моё место, но была проблема: должность аттестованная, мне по возрасту было уже поздно. Хотела, чтобы это место досталось Людмиле Ивановне из девятой колонии, она была младше на четыре года и могла получить погоны. Всему её научила, место передала.
Чем вы живёте сейчас? Что почувствовали, когда впервые установили слуховой аппарат?
— У моей дочки родились слабослышащие дети. Старшей девочке сейчас 41 год. Получилось так, что ей выдали слуховой аппарат. Я узнала, что по инвалидности имела право получать аппарат раз в четыре года. Стоил он 54 000 рублей, покрывали только 11 000 рублей, дорого, но мне тоже выкупили. В 1970-м году делали операцию. Тогда я впервые услышала, как гудит автомобиль и человеческую речь. Лет 30 назад получила сверхмощный аппарат. Всё теперь по-другому воспринимается.
Сейчас общаюсь с внуками. Пишу свою автобиографию, которая называется «Случаи из моего далёкого прошлого». В электронном формате её создаю, у меня даже специальная клавиатура с большими буквами есть. Не знаю, издам ли её, это стоит больших денег. Живу с дочкой, Светой, очень её люблю. Любуюсь её цветами на балконе. Читаю с фонариком, хоть и вижу уже плохо. На парад Победы уже не хожу, возраст. Но раньше посещала, конечно.
Какое напутствие молодёжи вы можете дать?
— Напутствие для молодежи одно единственное: не надо никогда ничего бояться и стесняться. Я никогда ничего не боялась и шла напролом. Может, где-то на пути я наделала ошибок, не так поступала, но никогда никому не делала зла. Прожила честную жизнь, которую очень люблю.
Размещение рекламы