В петербургском кластере «Третье место», открытом в бывшем особняке Гурьевых-Нарышкиных, до 31 июля показывают выставку из коллекции Дениса Химиляйне «Внутри головы современника. Художники из коллекции». В Москве выставка несколько месяцев простояла смонтированной в городском музее, но так и не открылась. Зато переехав, в Санкт-Петербурге оказалась к месту. О современном искусстве в городе рассказывает художественный критик Анастасия Семенович
«Третье место» на Литейном не только модное, но по-настоящему серьезное пространство. В особняке XIX века на беспроигрышном фоне петербургской руины ненавязчиво говорят о важном. Название проекта «Внутри головы современника. Художники из коллекции» отсылает к открывающей выставку работе Вадима Сидура 1964 года и к богатой отечественной традиции рефлексии. Само слово «современник», вынесенное в название, держится в нашей культуре стойко и властно уже несколько столетий. И выставка бегло затрагивает темы, важные для разновременных современников.
За последние несколько лет современное искусство (совриск) в крупных институциях либо пропало, либо утратило связь с реальностью. На этом фоне петербургские выставки частных коллекций как никогда свежи, честны и искренни. Даже если опираются на банальные цитаты вроде вольтеровой про то, что надо возделывать свой сад и общие места онлайн-современности.
В 2025 году в ДК «Громов» с таким успехом прошла выставка предметов из коллекции Игоря Суханова «Переколлекция», что в первой половине 2026-го там же открыта обновленная версия «Переколлекция 2.0». Проект позволяет почувствовать воздух эпохи, который в других местах давно выветрился, возвращает зрителя в контекст недавнего прошлого, в реальности которого сейчас не уверены даже те, кто там жил.
«Голова современника. Художники из коллекции» идет другим путем и показывает не эпоху, а мысли условного современника среднего возраста. Открывает выставку в паре со скульптурой Сидура еще одна голова, авторства Сергея Волкова, будто покрытая плотной вуалью (1991, бронза). Экспозиция поделена на четыре части. Первый отрезок посвящен коллективному (для плюс-минус поколения коллекционера) опыту, второй — напротив, одиночеству и опыту индивидуальному. Третий — вариации на тему проживания исторических событий («турбулентных исторических времен», согласно кураторскому тексту). Наконец, четвертая часть говорит о формировании и потере памяти (впрочем, эта тема звучит во всех залах).
Первый коллективный опыт — это труд, вернее, наблюдение за людьми труда и трансформацией этого образа. Центральное место в зале, посвященном человеку труда, занимает фотография рабочих завода «Серп и молот» (Владимир Куприянов, 1989–1990): вместо привычного производственного снимка монтаж создает впечатление механически повторенных сегментов изображения, так что оптимистичная реальность распадается на фрагменты.
Окружает заводчан инсталляция Семена Мотолянца «Голова рабочего» (2016–2017) — каменные валуны с грубо пробитыми, поцарапанными чертами будто бы лиц. Куратор Александр Дашевский, показывая жутковатые голыши, уточняет, что это метафора обезглавленного рабочего движения. Можно сказать, что это и метафора дистанции, которая отделяет современного зрителя от «человека труда» прошлого века. Его видят не гармоничным, сильным и смелым, а вот таким: с кривым ртом, то ли заштопанным, то ли проваленным. Обработка камня подчеркнуто далека от стремления к идеальному античному доспеху.
Есть в разделе и заход на территорию восприятия Великой Отечественной войны. Здесь воображаемый современник мыслит образами XX века: вновь Вадим Сидур («Инвалид с палкой», 1962; «Памятник погибшим от бомб», 1965), Константин Симун («Разорванное кольцо», 2024). Здесь удачно смотрелся бы и академический суровый стиль, и отлично вписывается «64 кг» (2024) Владимира Копейкина — огромное свинцовое знамя. В общем звучании вещей нет ничего наносного, эта часть коллективной памяти настоящая, серьезная, без метамодернистской амбивалентности.
Рефлексия была бы недостаточно глубокой без призраков русских классиков, так что в одном из залов выставлена серия Нестора Энгельке «Русские писатели». Они узнаваемы, но лиц у них, как и у многих голов на выставке, нет, Энгельке счищает их в своей характерной технике. Тургенев, Гоголь, Грибоедов, Лермонтов — зритель их неизбежно узнает и помнит хоть пару строк из каждого. Хочет он того или нет, но старцы влияют на образ мыслей: кто еще виноват в том, что герой проваливается в бездонную рефлексию.
С внешним миром голову современника связывает региональная специфика, так один из разделов в сугубо петербургском духе посвящен образу города. Призрачный, прохладный, лишенный парадности, но и без нее остающийся огромной декорацией, город по задумке куратора Александра Дашевского — это пространство отчуждения. Но, кажется, работы Владимира Шаинкарева, Михаила Рогинского, Владимира Янкилевского можно показывать и без сопроводительного текста. Во всяком случае в Петербурге.
Еще больше региональной специфики в разделе «Отель «Культура», в котором зрителя окружают работы Виталия Пушницкого из серии «Бритва Оккама». Чтобы ни было, всегда можно попросить культурного убежища в этом отеле, физически или метафорически укрыться в залах Эрмитажа, чтобы набраться сил. «Атланты держат небо», — не зрят тут глагол всегда в настоящем времени. «Бритва Оккама» настраивает на вневременной лад, и вот уже «турбулентные исторические события» кажутся незначительными. Ведь были и есть античные памятники, Ренессанс и Диего Веласкес.
Наконец, выставка возвращается к образам исторически недавнего прошлого. Например, работы Тимофея Парщикова из проекта «Неопровержимая альтернативная история», посвященные Карибскому кризису и Манежной выставке. Правда, положа руку на сердце, трудно согласиться, что события эти до сих пор влияют на реальность, сохраняясь в головах тех, кто младше миллениалов. Так выставка невольно становится учебником истории, почти как проекты Русского музея.
Не пожелав заканчивать выставку на «скотском серьезе», как говорят в театре, куратор провожает зрителя работой Ани Желудь «Из запоя меня вывели дипрессию сняли». Звучит как «У меня все хорошо» для людей, которым проще сказать нечто дежурное, чем то, что есть. Впрочем, если обратиться к словесным экзерсисам коллекционера Химиляйне в его телеграм-канале, то там еще сложнее угадать , что он на самом деле имеет в виду. Коллекция говорит о нем все-таки больше.
Идея некой общности, сформировавшейся вокруг российского современного искусства, впиталась в песок на комаровском пляже и в гранитную крошку в Летнем саду. Прислонилась к крупным музеям так плотно, что не оторвать. Несколько лет назад было принято радоваться тому, что совриск взяли под патронаж, но выставки предметов из коллекций Дениса Химиляйне и Игоря Суханова показывают, что прислониться так, чтобы не раствориться, лучше все-таки к частной коллекции.
На обоих выставках показывают удачные сочетания вещей, которые в больших серьезных музеях, скорее всего, не случились бы просто по духу. Так совриск становится просто искусством. Петербург идеально подходит для продления современности в прошлое, он лучшая площадка, чтобы очередной раз повторить за Михаилом Пиотровским: «Современного искусства не существует». Существует искусство актуальное, и в этой категории зачастую оказываются вещи, сделанные не сегодня. И даже не вчера — показать их вперемешку надо уметь.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора