Ирхин Александр Анатольевич, доктор политических наук, профессор Крымского федерального университета имени В.И. Вернадского (Республика Крым).
Москаленко Ольга Александровна, кандидат филологических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Севастопольского государственного университета.
Современная внешняя политика Турции – это сплав логики балансирования и экспансии при системном недостатке ресурсов для получения статуса великой державы, к которому она стремится с 2007 г.
Трудно переоценить значение для России балансирующей Турции. На протяжении более ста лет после заключения Лозаннского мирного договора 1923 г. Анкара соблюдала условный, но все же нейтралитет: в период Второй мировой и Великой Отечественной войны (Турция вступила в конфликт на стороне антигитлеровской коалиции 23 февраля 1945 г.) и далее эти рамки внешней политики преобладали в логике внешнеполитического курса Республики.
Несмотря на то, что Турция была и остаётся членом Североатлантического альянса, во время холодной войны она проводила курс, который укладывается в формулу: приоритет национальных интересов над блоковыми. Отсюда такие сюжеты, как Кипрский кризис в 1974 г. внутри НАТО, которым, к слову, не воспользовалась Москва, постоянные столкновения внутри «коллективного Запада» Турции с Грецией и Израилем в Восточном Средиземноморье в настоящее время.
Однако в этот исторический период условного турецкого нейтралитета интересен политический сюжет концентрации турецких войск в северо-восточной части Турции во время Сталинградской битвы между немецкими и советскими армиями в период 1942-43 гг. То есть возможный переход от логики турецкого балансирования к экспансии и поиску нового баланса сил в условиях гипотетического поражения Красной армии на берегах великой русской реки Волги. Именно в этот период внутри республиканской Турции вновь получают популярность и широкую пропаганду идеи пантюркизма, из чего можно сделать осторожный вывод, что Анкара готовилась к разделу советского наследства, а именно тюркской/турецкой его части («турк/тюрк» – это одно слово с одной семантикой в турецком языке). Этот манёвр в турецкой внешней политике был реализован уже в 1945 году, но в обратном направлении, когда Анкара присоединилась к побеждающей антигитлеровской коалиции, то есть уравновесила свою политику с новым балансом сил, который реализовывался за счёт побеждённой Германии и её коалиции. При этом весь период войны Анкара, объявив официально о своём нейтралитете, умело маневрировала между воюющими сторонами, получая экономические и геополитические дивиденды от всех в виде сырья, рынков сбыта, военных поставок и экономической помощи и, что не менее важно, временной ресурс, когда великие нации вступили в экзистенциальную борьбу за будущий мировой порядок.
После начала специальной военной операции России на Украине Турция объявляет себя нейтральной в российско-украинском конфликте 27 февраля 2022 и, сославшись на 19 статью Конвенции Монтрё, перекрывает Черноморские проливы для всех военных кораблей всех государств.
Аналогичный манёвр Анкара реализовала после начала Второй мировой войны, сославшись на ту же статью той же Конвенции Монтрё.
Сам вопрос Конвенции Монтрё, принятой в 1936 г. и отменявшей статьи прежней Лозаннской конвенции от 1923 г., по которой Черноморские проливы были открыты для военных кораблей всех держав, – вводился более регламентированный проход через Проливы с преимуществом прибрежных государств, – обращает нас к британскому следу её заключения, как бы парадоксально это не читалась в этих строках. Ведь Британия всегда была за принцип свободы мореплавания, а здесь ограничения.... Именно к этому выводу мы пришли несколько лет назад [1,2.3], и с каждым новым исследованием и открытием новых источников только убеждаемся в верности такой интерпретации тех политических событий. Конвенция Монтрё была британско-турецкой рефлексией на имперское возрождение Италии при Б. Мусолини и его доктрину Большого Средиземноморья и Средиземноморья для Средиземноморских стран, что не предполагало сохранения морского влияния Лондона в этом ключевом для мировой экономики и логистики бассейне. Итальянско-турецкие противоречия по итогам Первой мировой войны получили новый импульс развития в результате передачи Риму Додеканесских островов в Восточном Средиземноморье – их называли последним форпостом Европы. А ведь главными «дирижёрами» в мандатных комиссиях «Версальского двадцатилетнего перемирия» были британцы и французы.
В ответ на итальянское имперское возрождение британцы начали блокировать окраины и ключевые логистики Средиземноморья и сколачивать региональные коалиции для блокирования итальянской морской экспансии. Конвенция Монтрё ограничивала проход и срок пребывания кораблей нечерноморских государств в Чёрном море общим тоннажем и сроком пребывания в мирное время, а в военное время Турция имеет право их закрывать и по сей день.
Интеграция беспилотника Bayraktar TB3 с военно-морской платформой – на борту десантного корабля TCG Anadolu во время учений Steadfast Dart 2026 на Балтике
Здесь также необходимо отметить, что любые международные договоры – это отражение реально существующего силового баланса. Конвенция Монтрё, кроме внешней игры и конкуренции между Италией и Великобританией первой трети ХХ в., подкреплялась паритетом советского, а позднее, российского Черноморского флота и турецких Военно-морских сил.
За последний год просматривается постепенный отход Турции от логики балансирования и маневрирования.
Во-первых, в апреле 2025 г. Турция присоединяется к Инициативе трёх морей в качестве стратегического партера – ярко выраженного антироссийского проекта, суть которого описана нами в одном из предыдущих выпусков «Морской науки и техники» [4]. Причем, присоединение Турции к Инициативе прошло в максимально неафишированном режиме.
Во-вторых, Турция с высокой степенью вероятности может стать принимающей стороной для двух военных инфраструктур будущей войны против России: «коалиция желающих» намерена развернуть свой штаб военно-морских сил в Стамбуле, прямо на берегу Босфора – со стороны входа в Черное море – к российским берегам и в городе Адане разместить многонациональный корпус быстрого реагирования.
Если присоединение к Триморью – факт состоявшийся, то планы по разворачиванию сухопутной и военно-морской составляющей западной коалиции на территории Турции будут означать, что Анкара выбрала сторону будущего конфликта с Россией. Правда, есть ещё время. Сложившаяся ситуация напоминает нам со всеми условностями историческую аналогию турецко-российских отношений 1850-х. и 1940-х. гг. В первом случае Стамбул присоединился к западной антироссийской коалиции, вступив в Крымскую, или Восточную войну, цель которой была поставлена Лондоном – лишить Российскую империю выходов к морям и Мировому Океану и загнать русских «обратно в азиатские степи». Военно-морские экспедиции на Балтике, Дальнем Востоке и в Чёрном море дали результат только на последнем ТВД. Но именно в это время руками французов создавалась новая мировая логистика – Суэцкий канал, и Россия была «выключена» статьями Парижского мирного договора, урегулировавшего окончание Крымской войны, из процесса создания тогда нового морского пути, который и сегодня играет существенную роль в мировой торговле и военно-морской логистике. Чуть позднее французы будут вынуждены продать с большой скидкой Великобритании контроль над Суэцким каналом, потому как они окажутся на пороге национальной катастрофы после прусско-французской войны (1870-1871г.) и немецкими репарационными требованиями.
Вторая историческая аналогия связана с последней мировой войной и описана выше.
В сложившихся условиях России необходимо найти ряд решений, которые заставят Турцию остаться нейтральной в готовящемся Европой конфликте. Анкара является держателем «ключей» от Черноморских проливов и здесь нужно понимать, что долговременное перекрытие проливов для всех военных кораблей всех государств в рамках действующей Конвенции Монтрё и при Турции, которая не является нейтральной, воспроизводит модель начала Крымской войны, когда игра географии и лингвистических интерпретаций закрывает Черноморские проливы только для России. Ведь Турция не закроет Проливы для себя и для своих союзников.
Высадка десанта с турецкого УДК Anadoluв рамках учений Neptune Strike-25/3
Для РФ необходимо в кратчайшие сроки восстановление военно-морского и силового паритета на Черном море с учётом роли беспилотных технологий, что позволит сдержать отход Турции от условного нейтралитета в столкновении России и Европы в Балто-Черноморской дуге.
В ином случае мы попадаем в ситуацию, когда британская державная система работает над отменой или размыванием ключевых статей Конвенции Монтрё, а турецкая метафора, характеризующая современную внешнюю политику Анкары, – «мüşfik güç» ("благожелательная сила") – уйдет в историю турецкой дипломатии.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
Ирхин, А. А., Москаленко О.А. "Мир больше пяти". Становление Турции в качестве глобального актора мировой политики: перспективы и вызовы для России // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. – 2021. – Т. 21, № 1. – С. 91-107.
Ирхин, А. А., Москаленко О.А., Демешко Н.Э. «Турецкий баланс», или Внешнеполитическая стратегия Турции в Черноморском регионе на фоне специальной военной операции // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Международные отношения. – 2024. – Т. 24, № 1. – С. 7–22.
Ирхин, А. А., Москаленко О.А., Демешко Н.Э. Турция и Россия в Черноморском регионе и Восточном Средиземноморье: диалектика сотрудничества и конкуренции держав в меняющемся мире // Ближний и Постсоветский Восток. – 2025. – № 1(9). – С. 30-49.
Немцев В.В., Москаленко О.А., Ирхин А.А. Британо-американский проект Триморья как современный фактор морской блокады России в Черном и Балтийском морях // Морская наука и техника. – 2026. – № 26. – С. 24–27.