Иск Генеральной прокуратуры об обращении в доход государства акций группы "Русагро" вызвал в экспертном сообществе серьезную дискуссию о природе происходящего. Государство уже проводило национализацию предприятий и теперь дошла очередь агропромышленного сектора? Впрочем, есть и те, кто видит в случившемся очередной раунд перераспределения крупной собственности под прикрытием антикоррупционной риторики. Вопрос о том, какой из этих сценариев реализуется в действительности, имеет прямое значение для десятков тысяч миноритарных акционеров, покупавших бумаги "Русагро" на Московской бирже. Подробнее о новом раунде национализации — в материале Накануне.RU.
В деле о национализации "Русагро" много интересного, например, связан ли антикоррупционный иск Генеральной прокуратуры к бывшему сенатору от Белгородской области Вадиму Мошковичу и его родственникам с его политической деятельностью? В надзорном ведомстве утверждают, что господин Мошкович в период своих сенаторских полномочий с 2006 по 2014 год использовал политический и административный ресурс для покровительства собственным структурам и получения ими различных преференций — вопреки установленным запретам он продолжал владеть и управлять группой компаний "Русагро", которая на тот момент насчитывала 36 хозяйств, 10 региональных торговых филиалов и 6 перерабатывающих предприятий пищевой промышленности. Кроме того, по данным прокуратуры, сенатор не декларировал достоверно весь состав подконтрольных ему юридических лиц и скрыл владение кипрскими офшорными компаниями.
Наблюдатели обратили внимание на деталь, которая показалась им существенной — среди ответчиков не значится Максим Воробьев, владелец примерно десятипроцентного пакета "Русагро" и родной брат губернатора Московской области. Выборочность претензий заронила сомнение в том, что перед судом разворачивается обычная процедура изъятия в доход государства. Но, по информации из свободных источников, свою долю Воробьев давно продал — еще в 2022 году, острые на язык наблюдатели назвали это "вовремя соскочил". Впрочем, видимо, надо копать глубже.
Дело уходит корнями в март 2025 года, когда Мошковича и Басова задержали по уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере и злоупотреблении должностными полномочиями при хищении акций холдинга "Солнечные продукты" на сумму не менее 47 млрд рублей, позже следователи добавили обвинение в даче взятки. Параллельно прокуратура инициировала отдельный иск, оценив арестованное имущество свыше 550 млрд рублей — значительно выше текущей биржевой капитализации самого "Русагро". Ограничения коснулись главным образом контрольного пакета, а доля в свободном обращении, составляющая, по разным оценкам, около 20%, осталась на торгах, и бумаги, вопреки мрачным ожиданиям, пошли вверх. Расхождение между судебным преследованием и поведением рынка заставило аналитиков задуматься о подлинной мотивации иска.
Одну из версий последовательно излагает экономист Василий Колташов. Он рассматривает претензии Генпрокуратуры как звено в длинной цепи возвращения государству контроля над ключевыми позициями в экономике и не считает их рядовым антикоррупционным эпизодом. В беседе с Накануне.RU эксперт отметил, что правительство и президент заинтересованы в том, чтобы аграрный сектор был защищен от рисков, включая возможное деструктивное влияние извне через собственников, ориентированных на Запад.
"Побеждает определенная экономическая доктрина: государство должно занимать командные высоты, не превращаясь в бедную учетную приписку при частном капитале", — сказал Василий Колташов.
Но есть и другие мнения, например, экономист Никита Кричевский усматривает не идеологическую или макроэкономическую подоплеку дела "Русагро", а некий личный конфликт основателя холдинга с "господином с Охотного ряда", бывшим деловым партнером Мошковича.
"Я ни разу не поклонник Мошковича, но сдается, что антикоррупционный иск ГП об аресте и изъятии в доход государства 100% акций "Русагро" в очень недалекой перспективе будет легко оспорен. Причина в том, что в "Русагро", помимо контролирующего акционера Мошковича, были и другие владельцы, к коррупции непричастные. Госструктуры, видимо, сильно недоработали, исполняя злую волю господина с Охотного ряда. Так можно очень многих закрыть, включая того самого господина", — написал Кричевский в своем телеграм-канале.
По версии экономиста, обращение к правоохранительным органам запустило механизм, приведший к обеспечительным мерам, а антикоррупционная риторика лишь прикрыла сведение давних счетов. "Это даже не аппаратная борьба, а аппаратная месть. Никакой национализации нет", — высказал свою версию экономистНикита Кричевский в беседе с Накануне.RU.
Приговор в суде(2025)|Фото: Накануне.RU"> По его мнению, происходит "точечное вытеснение оппонента с перераспределением актива внутри того же круга лиц, допущенных к административной ренте". Политолог Павел Салин ставит изъятие "Русагро" в один ряд практик, сложившихся за последние два года. По оценке эксперта, после того, как геополитическая конъюнктура истощила ресурсы главных бенефициаров политического режима, прежний брежневский принцип "живи сам и давай жить другим" уступил место сужению числа тех, кто допущен к крупной собственности, а национализация превратилась в юридическую ширму для масштабного передела. "Под видом национализации проводится масштабный передел собственности в пользу бенефициаров политического режима. Уже заметно, что национализированные активы очень быстро переходят к новым собственникам, часть из которых — государственные компании, а часть — далеко не государственные", — отметил в беседе с Накануне.RU политолог Павел Салин. Салин видит определенную хронологию многоходовой комбинации — сначала собственника стимулировали перерегистрировать активы из офшорных юрисдикций в российское правовое поле, что сделало финансовые потоки прозрачными для будущих интересантов, затем последовало уголовное дело для фиксации контроля над менеджментом, а после — антикоррупционный иск, формализующий изъятие контрольного пакета. Ключевой для биржевых держателей вопрос о признании их добросовестными приобретателями политолог оставляет открытым, однако ссылается на уже имеющийся прецедент. В одном из более ранних дел пострадали и миноритарные акционеры, купившие бумаги спустя годы после приватизации, и лишь вмешательство финансовых властей позволило достичь компромисса с Генпрокуратурой. Он уточнил, что претензии в нынешнем деле касаются узкого круга лиц и охватывают примерно 65% акций. "Речь идет о контрольном пакете, не о всех 100% акций. Что будет с остальными 35%? Пока вопрос открытый", — сказал политолог Павел Салин. Что ж, ясно, что всякое крупное изъятие собственности обрастает взаимоисключающими толкованиями, и подлинная цель — укрепление государства, аппаратная месть или смена частного владельца — ускользает от публичного контроля. Для десятков тысяч миноритарных акционеров, чьи права формально не оспорены, но ничем не гарантированы, это означает, что их имущественное положение может быть перечеркнуто одним судебным решением, мотивированным причинами, далекими от рыночных котировок. Продовольственная безопасность в такой ситуации становится разменной монетой в торге, правила которого не проговариваются вслух? Следим за ситуацией дальше.