Переходы между тренерами, рискованные решения и испытание Олимпиадой — родители Петра Гуменника откровенно рассказали в интервью отделу спорта «Фонтанки», как формировалась карьера ведущего фигуриста страны и с какими трудностями им пришлось столкнуться.
Артем Кузьмин
Руководитель отдела спортаВсе материалы автора
За последние полгода Пётр Гуменник прошёл путь, который обычно растягивается на годы. Будучи до Милана просто одним из сильнейших фигуристов страны, он превратился в фактически лидера мужского одиночного катания: закрепился в статусе первого номера, поехал на Олимпиаду-2026 и выиграл чемпионат России.
Но сама Олимпиада в Милане стала для него настоящим испытанием на прочность. За несколько дней до старта он лишился короткой программы из-за запрета на музыку, затем получил спорные оценки и откатился после короткой на 12-е место, а в произвольной выдал один из лучших прокатов в карьере — и всё равно остался без медали, заняв шестое место в одном из самых безумных финалов за последние годы. И тем не менее в Россию он вернулся в статусе триумфатора.
Отдел спорта «Фонтанки» поговорил с родителями фигуриста — о том, что за этим резким взлётом стоят годы сомнений, переходов и кризисов, через которые семье пришлось пройти, прежде чем Гуменник оказался на главной сцене мирового фигурного катания.
Как вырастить чемпиона
— Ваша семья создает очень позитивное впечатление. Папа — священник, мама — детский врач, у вас трое своих сыновей и еще одна девочка до 18 лет была под опекой. Но что самое главное — все они успешны в разных сферах. Как вам это удалось?
Елена Гуменник: Меня тоже об этом спрашивали — как воспитать чемпиона. Мой ответ простой: никак. Все-таки, это частная история. Вот у меня сейчас средний сын. Он сделал абсолютно всё правильно, чтобы добиться результата на Всероссийской олимпиаде по биологии. Он отложил все остальные занятия, можно сказать, жил учёбой: не занимался ни музыкой, ни спортом, хотя он и музыкант, и очень спортивный сам по себе. Он очень способный, учится в сильной школе, в сильном классе, с хорошими преподавателями. Он ездил на лучшие сборы — то есть сделал всё, что можно было сделать.
Елена Гуменник
Он прошёл в финал всероссийский олимпиады по двум предметам: по биологии и по экологии. Это около 100-150 11-классников со всей России. Из них 40% стали призерами. Ване не хватило в этом году одного балла по одному предмету и пары процентов по другому. Хотя всё было сделано правильно. Поэтому тут нет формулы. Ты просто даёшь ребёнку возможность и делаешь всё, что можешь. А дальше уже как сложится. Наверное, единственное правило — делать максимум из того, что можешь.
Олег Гуменник: Нужно все время интересоваться детьми: что получается, что нет, что им задают, что им интересно. Если ребёнок сам держит процесс под контролем — хорошо. Но всё равно нужно время от времени спрашивать, включаться. Важно понять, к чему у него лежит душа, и помочь идти в этом направлении.
Елена Валерьевна Гуменник — российский врач-невролог и эпилептолог, кандидат медицинских наук, специалист высшей категории с более чем 25-летним стажем. Работает в Санкт-Петербурге, занимается диагностикой и лечением неврологических заболеваний у детей, включая различные формы эпилепсии, в том числе генетические и резистентные к терапии. Возглавляет детский городской центр по лечению эпилепсии и пароксизмальных состояний, а также ведёт клиническую практику в специализированных медицинских центрах.
Олег Гуменник
— А если он говорит: «Ничего не хочу»?
Олег Гуменник:Такое бывает. Но всё равно у человека есть какие-то желания. Нужно это выяснить. Честно говоря, может, нам просто повезло. Я не могу сказать, что есть универсальный рецепт: делай так — и всё получится. У всех по-разному.
— Есть ли у вас конкуренции между детьми?
Олег Гуменник:Нет. Даже если дети одного возраста, они не конкуренты. Наоборот: если у кого-то получается лучше — слава Богу, значит, есть на кого равняться. Можно попросить помощи, чему-то научиться. В семье важнее поддержка и взаимопомощь.
— Недавно появилась новость, что ваш Петр вошёл в список «30 до 30» Forbes. Гордитесь?
Олег Гуменник: Нет, я всё-таки рассматриваю своего сына как фигуриста. Forbes — это что-то другое. Какая-то агитация, нацеливание на деньги…
— Пётр теперь один из самых востребованных фигуристов в коммерческих ледовых шоу. Вы даёте ему советы, какие шоу выбирать, как распоряжаться заработанными деньгами?
Елена Гуменник: Даём, конечно. Много даём. Другое дело — слушает ли он (улыбается). Но если серьёзно, я к этому спокойно отношусь. Он не привязан к деньгам и не жадный. Ему, по большому счёту, мало нужно. У него сейчас квартира-студия — там буквально минимум вещей: один стул, одна чашка, одна тарелка, одна вилка. Я ему говорю: «Давай хотя бы еще один стул подарю». Он отвечает: «А если кто-то придёт, из чего он будет есть?» То есть он в этом смысле аскетичный человек. Кстати говоря, его будущей жене, наверное, будет трудновато в этом плане.
Олег Гуменник: Это связано с успехами в его деле. Каждый человек хочет успеха в своей жизни. Вы как журналист хотите хорошо осветить, чтобы новости были интересные, чтобы их читали. Людям тоже интересно — посмотреть новую программу, порадоваться. А всё остальное — это побочные вещи, такое случается. Хочется, чтобы люди были доброжелательны. И то, что болеют, поддерживают — это, конечно, большая благодарность. Слава Богу.
Елена Гуменник: Я думаю, это прежде всего вызов и испытание. Это как раз та самая история про «медные трубы» — как человек это пройдёт. Не появится ли корона, не изменится ли он. Но у Петра есть качество, которое нас с мужем всегда поражало, — это трезвомыслие. Он умеет отделять эмоции от реальности и спокойно оценивать ситуацию. Может переживать, но при этом всё равно рассуждает очень рационально. Он никогда не завышал ожидания. Едет на соревнования — сразу говорит: «Я тут не претендую». И в жизни так же: без лишней драмы, спокойно, по делу. Он понимает свой уровень, свои возможности, и это, мне кажется, его сильно защищает.
Олег Леонидович Гуменник — протоиерей Русской православной церкви, священнослужитель в Санкт-Петербурге. После окончания школы и станкоинструментального техникума поступил в Санкт-Петербургский государственный политехнический университет, который окончил в 1997 году по специальности «автоматизация технологических процессов и производств». В 2001 году завершил обучение в Санкт-Петербургской духовной семинарии, в том же году был рукоположен в сан диакона, а затем священника митрополитом Владимиром. Служение связано с храмом при Политехническом университете, где он прошёл ключевые этапы своего духовного пути. В 2014 году возведён в сан протоиерея. Награждён церковными отличиями, включая право ношения набедренника, камилавки и наперсного креста.
— То есть не переживаете, что он может потерять голову из-за денег?
Елена Гуменник: Вряд ли. Я знаю, что он что-то инвестирует, помогает семье: например, сильно помог нам, когда мы строили дом. Но нужно понимать, что в фигурном катании деньги всё-таки не такие, как в футболе или хоккее. Это другой уровень.
— Как вы реагируете на слухи, которые иногда появляются? Например, про отношения Петра с Елизаветой Туктамышевой.
Олег Гуменник: Пусть они сами про себя рассказывают. Нас это не расстраивает, честно.
Елена Гуменник:Я считаю, что личная жизнь — это его территория. Он сам мне когда-то сказал, что мы не комментируем личную жизнь друг друга. Может чем-то поделиться, но в публичное это не выносится. А то, что в Интернете что-то обсуждают… там обсуждают всё подряд, поэтому я к этому спокойно отношусь.
— Вы наверняка в курсе, что среди болельщиков фигурного катания много токсичности?
Олег Гуменник: Возможно. Лично с этим не сталкивался. Думаю, всё зависит от людей. Кто-то любит спокойное, доброжелательное общение — найдёт такие площадки. А кто-то хочет выплеснуть эмоции — идёт туда, где это принято. При этом у Пети, как мне кажется, болельщики в основном доброжелательные, не склонны кого-то ругать.
Елена Гуменник:Иногда, кстати, критика бывает полезной. Например, когда-то написали, что у Пети низкий прыжок — и я задумалась, нашла упражнения, мы начали с этим работать. Есть, конечно, люди, которые просто хейтят всё подряд — внешность, стиль, что угодно. Но это скорее забавно. Есть те, кто поддерживает, — это приятно. Есть те, кому он просто не нравится, — и это тоже нормально. У всех разные вкусы: кому-то нравится один стиль, кому-то другой.
— Были ли опасные ситуации чрезмерного внимания фанатов? Например, как у Лизы Туктамышевой, которая рассказывала о преследовании.
Олег Гуменник: Нет, с таким не сталкивались. В принципе, если человек известный, может попасться кто-то не совсем адекватный. Но это не связано именно с фигурным катанием — скорее, просто такой человек оказался рядом.
— Понятно, что он молодой человек, и в этом возрасте есть разные соблазны. Какие советы вы даёте, чтобы избежать ошибок? Особенно сейчас, когда вокруг такой шум.
Олег Гуменник:Верующие люди знают: нужно просить Господа избавить от соблазнов. Они же часто приходят как мысли — нехорошие, но маскируются под хорошие. Об этом святые отцы писали. Антоний Великий говорил, что человеку нужно быть бдительным к своей душе и молиться, чтобы Господь вёл по жизни и помогал избегать соблазнов. Ну и, конечно, родители молятся о своих детях. Ошибки всё равно будут — мы не ангелы. Я могу рассказать о своих ошибках, предупредить: вот здесь будь осторожен. Но жизнь так устроена, что дети всё равно сделают свои ошибки. Свои, не мои.
— Вы с ним это обсуждаете или, условно, говорите: «Возьми Библию, там всё написано»?
Олег Гуменник: Мы молимся за своих детей, как все верующие. Есть Божья благодать, которая помогает и предохраняет. У верующих есть таинства — исповедь, причастие. Серафим Саровский говорил: каким бы ни был человек грешником, если он приходит с покаянием и сокрушённым сердцем, причащается — душа очищается. Я священник, поэтому у меня такой ответ.
— Вы и с сыном так же разговариваете?
Олег Гуменник: Да, как и со всеми. Желаю, чтобы не забывал Бога, прибегал к таинствам. Господь по своей любви это каждому дал. Как-то его спрашивали, как он себя ощущает, и он ответил: фигурист и христианин.
Религия, музыка, наказания
— Насколько сильно в вашей семье религия встроена в повседневную жизнь? Заставляли ли вы детей, например, ежедневно молиться, поститься?
Олег Гуменник:Бог дал человеку свободу. Он не заставляет силой делать то, чего человек не хочет. Есть даже такая поговорка: «Невольник — не богомольник». В Евангелии тоже говорится о свободе выбора: человек может принять, а может не принять. У каждого своё время.
— А если говорить конкретно о детях — вы их заставляли?
Олег Гуменник: Нет. Заставлять смысла нет. Можно, конечно, запретить что-то опасное — условно, не дать сунуть пальцы в розетку. Но вера — это другое. Если хочешь, чтобы ребёнок был верующим, нужно не заставлять, а прививать. Объяснять, как устроен мир. Вот, например, вы интересуетесь Forbes — там люди ориентируются на деньги, на цифры, на успех в таком понимании. И им объясняют, как этого добиться. У верующего человека ориентир — Евангелие, слово Божие. Оно объясняет ребёнку: как создан мир, откуда человек, для чего живёт. Так у человека складывается картина: есть Бог — любящий Отец, который хочет, чтобы человек жил радостно и здесь, и потом не потерял свою душу. Чтобы в итоге пришёл к Богу.
— Как поддерживать в детях веру на фоне всех современных соблазнов — телефонов, соцсетей, фильмов?
Олег Гуменник: Самое главное — понимать, что всем этим управляет Господь Бог. Всё в его руках, все обстоятельства жизни. Если человек доверяет Богу, просит помощи, то даже в трудных ситуациях можно сохранить душу. В Евангелии есть притча: Господь говорит, что богатому трудно войти в Царство Небесное. Апостолы спрашивают: «Кто же тогда может спастись?» И Он отвечает: «Невозможное человеку возможно Богу». То есть человек своими усилиями не спасается, но может показать Богу, что он стремится, что он любит. А уже Господь даёт силы, даёт обстоятельства, чтобы преодолеть соблазны. Даже если человек ошибся — он может встать, покаяться и идти дальше.
— Я так понимаю, и Пётр, и его брат слушают тяжёлую музыку. Там ведь часто встречаются темы вроде дьявола, антихриста. Как вы к этому относитесь?
Олег Гуменник: Нужно смотреть шире. Они ведь ходили в музыкальную школу, знают музыку с разных сторон. Могут и классику послушать, на концерт сходить. Важно другое: что остаётся у человека на душе после этой музыки. Если после прослушивания тяжело, неприятно — значит, не стоит это слушать. А если это просто ритмичная музыка, которая помогает на тренировке, — послушал и пошёл дальше.
— Пётр говорил, что ему нравится Rammstein. Вы видели их клипы?
Олег Гуменник: Клипами не особо интересуюсь, времени нет. Слушаю как музыку. Музыка у них профессиональная, это слышно: голос, подача, исполнение.
— Вы никогда не говорили ему: «Хватит слушать такую музыку»?
Олег Гуменник: Я против откровенно дьявольских вещей. Если человек прямо уходит в эту тему — конечно, нужно предостеречь. Но если это просто жанр, металл — там бывает разное. На тексты можно не всегда заострять внимание. Есть и более качественные исполнители, есть менее. Есть с ненормативной лексикой — тут тоже каждый для себя решает. Главное — не увлекаться этим как чем-то главным. У него есть спорт, учёба, другие занятия. Мир шире, чем одна музыка. Если видишь, что человек слишком увлёкся — можно переключить: спорт, прогулки, поездки на природу. Это всё тоже важно.
— Вокруг Петра есть ощущение, что он почти идеальный: воспитанный, без слабых мест. Всегда ли он таким был? Есть ли у него минусы?
Олег Гуменник: Конечно. Мы же люди. Ангелы — без недостатков, а у людей они есть. Даже в спорте это видно: сегодня выиграл, завтра занял шестое место. Значит, есть те, кто лучше. Так и в жизни — всегда есть люди более сильные, более добрые, более жизнерадостные. Мы просто благодарны Богу, что Петя такой — позитивный человек. Думаю, самое главное — любить детей и быть с ними рядом, не быть равнодушным.
— Говорят, что мама у вас более строгая, «железная рука».
Олег Гуменник:Есть такое. Просто хочется добиться результата, чтобы было эффективнее, жёстче в хорошем смысле.
Елена Гуменник: Я бы не сказала, что прямо жёсткая. Ну если сравнивать с мужем, да, более жёсткая. Он очень мягкий человек и не склонен контролировать. А я больше держала на себе организацию — расписание, логистику. Но в плане самого Петра жёсткий контроль не работал. Он свободолюбивый, упрямый. Да и в целом детям это не особо нужно. Поэтому это скорее не про давление, а про структуру.
— То есть не было такого: «я сказала — значит так и будет»?
Елена Гуменник:Нет, конечно. Например, с выбором профессии: он сначала хотел идти в медицину, сдал экзамены почти на максимум — мог поступить куда угодно. А потом понял, что хочет в программирование. Мне было жалко — казалось, что он теряет этот шанс. Но я спросила: «Ты точно уверен?» Он сказал, что да — и всё, это его выбор. То же самое было с музыкой: если он уверен — значит, это его решение. Но в более прикладных вещах, например в 15 лет, когда он говорил: «Я устал, не хочу к репетитору», — тут уже приходилось настаивать.
— А как действовать, когда ребёнок говорит: «Не хочу и всё»?
Елена Гуменник: Повышать голос, как правило, бесполезно. Если только в совсем крайних случаях. В основном нужно объяснять: зачем это нужно, к чему это ведёт. Про образование, например. У нас в семье все с образованием, и это воспринимается как норма. Поэтому вопрос не в том, хочешь ты или нет, а в том, как ты этого добьёшься.
— То есть это личный пример?
Елена Гуменник:И личный пример, и объяснения, и в целом ощущение, что это семейная ценность. У нас в семье все с образованием. И это не обсуждается как опция. Скорее вопрос: как ты к этому придёшь. Мы могли сказать: «Смотри, у тебя брат МФТИ закончил. А ты как — без образования будешь? Как на тебя в семье посмотрят?» У нас большая семья, достаточно традиционная. Все друг другу помогают, поддерживают. Например, Петра возили на соревнования: сестра мужа — в Америку, моя сестра — в Туапсе, дедушка с ним объездил очень много соревнований по всей России. То есть ты понимаешь, что ты часть этого круга.
— Как тогда правильно наказывать детей?
Олег Гуменник:Ситуации разные, универсального рецепта нет. Важно доводить до результата: если сказал — нужно добиваться, чтобы это было выполнено, а не чтобы слова уходили в пустоту. В спорте это особенно видно: режим, питание, тренировки — всё должно соблюдаться. Это постоянная работа. Если ребёнку это нравится, тогда проще. Если нет — тогда действительно тяжело.
— А шлёпнуть можно?
Олег Гуменник: Это скорее крайний случай, когда нужно срочно остановить опасное действие. В обычной жизни лучше объяснять, разговаривать, показывать последствия. Мы, например, говорили о вредных привычках, об опасностях — наркотики, незнакомые люди. Как и все родители.
Первые тренировки, неудачи, гипс
— Я видел интервью, где папа рассказывал, что Петр катается с четырёх лет. Чья это была инициатива?
Олег Гуменник: Мы просто искали какой-то спорт. Сначала пробовали плавание, потом борьбу — возили Петю, но без особого энтузиазма он это воспринимал. Потом пришли на каток «Спартак» в Калининском районе. Думали, может, в хоккей отдать. Зашли внутрь, увидели объявление о наборе в фигурное катание. Решили: давай попробуем. Буквально на следующий день привели — Пете очень понравилось. Мы увидели, что ему это приносит удовольствие.
Елена Гуменник:Он пришёл в группу уже поздно, где-то в октябре–ноябре, а в декабре его уже отобрали на первые соревнования. Ему это так понравилось, что, хотя он всегда любил поспать, стоило сказать: «Пойдёшь на каток?» — он сразу вскакивал и бежал.
— После первых соревнований вы уже поняли, что это серьёзно?
Елена Гуменник: Сейчас понимаю, что нет. А тогда казалось, что да. Это были совсем маленькие соревнования — на катке «Кристалл», участвовали всего два мальчика. Петя даже упал: программа была простая, тренер сказал — здесь перебежка, здесь подпрыгнул, а дальше просто вращайся, пока музыка играет. Он всё сделал, но музыка долго не заканчивалась, и он крутился почти полпрограммы, а в конце упал. Я подумала: ну, не очень. А потом оказалось, что он выиграл. И для нас это был настоящий праздник: торт, подарили ему зелёную машинку — он до сих пор её помнит.
Олег Гуменник: Перед стартами нужно ставить программу, а для этого — дорабатывать элементы, хореографию. Того времени, что есть по абонементу, не хватает. Хочется, чтобы всё выглядело красиво. Вот с этого момента и началось — втянулись.
Елена Гуменник:Да, мы стали заниматься дальше. Но параллельно у него были очень сильные способности к математике. Я недавно нашла его тетради — ему шесть лет, он ещё в школу не ходит, а там уже сложные примеры: дроби, степени, какие-то серьёзные вещи. И меня это даже напугало. Я подумала: если уже сейчас так, то что дальше? Поэтому решила, что нужно сделать акцент на спорте — знания никуда не денутся.
— Эти математические способности — он сам к этому пришёл или вы как-то направляли?
Елена Гуменник: Я с ним немного занималась: объяснила сложение — он сразу всё понял. На следующий день — вычитание, потом умножение. Через неделю он уже знал таблицу умножения. Потом ради интереса объяснила дроби — он тут же схватил. Спрашиваю: «А как сложить одну восьмую и одну четвёртую?» — он сразу: «Надо привести к общему знаменателю». И дальше сам усложнял: «А если одну третью и одну восьмую?» То есть он очень быстро это всё улавливал.
— После увлечения спортом это ушло?
Елена Гуменник:Не совсем. Просто это было не столько его желанием, сколько способностью. Он не сидел сутками и не считал — просто у него это легко получалось. У нас в семье вообще много математиков: и среди родственников, и мы с мужем участвовали в олимпиадах. Это такая семейная история. Поэтому я решила, что эти способности никуда не денутся. А спорт ему нравился больше. В какой-то момент встал выбор: музыка или спорт — и он выбрал спорт.
— Много времени на фигурное катание у вас уходило?
Олег Гуменник: Это постоянно требует внимания. Даже просто смотреть, как выступают другие ребята — уже часть процесса. Помимо катка, ещё нужно всё организовать: график, школа, тренировки. Маленького ребёнка не отправишь одного — нужно отвезти, забрать, подстроиться. А расписание всё время меняется. Потом школа начинается, и нужно совмещать: чтобы и учёба была, и тренировки, и всё успевать. Вообще, когда в семье появляется ребёнок, понимаешь, что уже не ты главный. Ребёнок становится главным. Свобода остаётся, но она уже другая — радостная, когда заботишься о нём.
— В период его становления как спортсмена что было самым сложным для вас? Время, финансы, нервы?
Олег Гуменник: Самое трудное — это переживания. Их очень много. И радостных, и не очень. На соревнованиях волнуешься за ребёнка, если что-то не получается — тоже переживаешь. Постоянно думаешь: получится, не получится, что в итоге выйдет. На это уходит много сил. Ты стараешься, делаешь всё, что можешь, а дальше — как сложится. Нет такого, что что-то одно самое сложное. Просто не получается всё идеально, как ни старайся.
— В «Спартаке» Петр с кем занимался?
Елена Гуменник: Сначала совсем немного — с Татьяной Ильиничной Волковой, но она, к сожалению, рано ушла. Основное время — около трёх лет — с Татьяной Борисовной Юрышевой. Можно сказать, что она его первый тренер.
— В Москву на просмотр в ЦСКА в шесть лет поехали из-за сомнений в уровне подготовки?
Елена Гуменник: Мы же изначально вообще ничего не знали про фигурное катание. Смотрели Олимпиаду — знали Евгения Плющенко, Алексея Ягудина, болели за Ирину Слуцкую — на этом всё. Но постепенно появилось ощущение, что есть профессиональные школы, где готовят спортсменов, а есть более любительский уровень. Мы тогда не были готовы переходить, нас всё устраивало. Поэтому я решила поехать просто за консультацией — далеко, чтобы не было соблазна сразу что-то менять.
— И вы выбрали ЦСКА как сильнейшую школу?
Елена Гуменник: Да, тогда нам так казалось. Я просто позвонила по общему телефону, объяснила ситуацию — что есть ребёнок, хотим показать. Нас записали на просмотр. Папа поехал с Петей, они ждали тренера, а она сказала, что занята. И вдруг выходит Елена Водорезова (первая в советской истории призёр чемпионатов мира и Европы в женском одиночном катании, заслуженный тренер России. — Прим. ред.) и спрашивает: «А чего вы ждёте? Раз на просмотр — надевайте коньки и на лёд». То есть это вообще было не запланировано, она просто по-человечески позвала и посмотрела Петю.
Олег Гуменник: Ездили, чтобы понять, правильно ли поставлена техника. Петя тогда только начал делать двойные прыжки, а мы не специалисты — не понимали, всё ли идёт как надо. Есть ведь риск: если выучить неправильно, потом это сложнее исправить, чем учить с нуля. Приехали в ЦСКА, посмотрели. Нам сказали, что техника нормальная, можно продолжать.
Елена Гуменник: Петр даже сделал то, что раньше не делал. Она спросила: «Флип можешь?» Он говорит: «Не знаю». Она: «Одинарный прыгаешь? Значит, пробуй двойной». И он сделал. В итоге она сказала: «Мы берём вашего мальчика». Но мы сразу ответили, что приехали только за оценкой. Тогда она сказала: «Всё хорошо, занимайтесь дальше».
— Не было реакции вроде «зачем тратили мое время»?
Елена Гуменник: Нет, наоборот, она очень доброжелательно отнеслась. Мы изначально говорили, что хотим просто получить мнение. В медицине это называется second opinion — «второе мнение» — у нас это совершенно нормальное явление, и я как врач к этому привыкла. А потом уже поняла, что в спорте к этому относятся иначе, это не совсем принято. Но тогда для нас это было естественно.
Олег Гуменник: Мы тогда ещё спрашивали, что делать дальше, как развиваться. Нам советовали варианты — академию, других тренеров. Но у нас были свои обстоятельства: я служу в храме, мама работает врачом. Нужно было учитывать логистику, как ребёнок будет ездить на тренировки.
Мишин, Арутюнян, Дайнеко
— Как попали к Алексею Мишину?
Елена Гуменник:В семь лет, примерно через год после той поездки в Москву. Тренер Ольга Ефимова, которая работала у Мишина, заметила Петра и предложила показаться. Организовали просмотр, его посмотрела Татьяна Николаевна Мишина — и сказала, что могут взять. Тут мы уже не сомневались: это Петербург, всё рядом, и к тому моменту мы уже понимали, что, если ребёнку так нравится, надо заниматься серьёзно. И наш тренер, Татьяна Борисовна Юрышева, тоже это поддержала — сказала, что пора двигаться дальше.
Алексей Николаевич Мишин (род. 8 марта 1941, Севастополь) — один из самых авторитетных тренеров в истории фигурного катания, заслуженный тренер СССР и России. В прошлом — призёр чемпионатов мира и Европы в парном катании вместе с Тамарой Москвиной. С 1970-х годов базируется в Санкт-Петербурге, где сформировал собственную школу одиночного катания. Среди его учеников — олимпийские чемпионы Алексей Ягудин, Евгений Плющенко и Алексей Урманов, а также чемпионы мира и Европы Елизавета Туктамышева, Михаил Коляда и Евгений Семененко. Мишин известен своей методикой работы с техникой прыжков и считается одним из ключевых специалистов, повлиявших на развитие современного мужского одиночного катания.
— То есть не было никакой обиды со стороны прежнего тренера?
Елена Гуменник: Нет, наоборот, она даже поучаствовала в этом переходе. Я уже не помню деталей, но помню, что в какой-то момент она сама нас позвала и сказала: «Идём на просмотр к Мишину». Петра посмотрела Татьяна Николаевна — и его взяли.
Олег Гуменник: Хороший период был: тренеры, внимание, всё как надо. Но потом возникла проблема с тройным акселем. Долго не получался — месяцы, даже годы. И в какой-то момент стало понятно, что нужно больше индивидуального внимания. У Алексея Николаевича много сильных, именитых спортсменов, и это естественно. Мы подумали, что в наших условиях стоит попробовать другой вариант. Тогда как раз появились новые катки, и в итоге перешли к Тамаре Николаевне Москвиной вместе с Вероникой Анатольевной Дайнеко.
Елена Гуменник: Алексей Николаевич — мэтр, у него были сильные спортсмены, которым он уделял основное внимание. Татьяна Николаевна тоже сделала выбор в пользу других — например, много работала с Евгением Семененко. Плюс тренеры, с которыми работал Петя, постепенно разошлись: кто-то ушёл на другой каток, кто-то перестал работать в этой школе. И получилось, что он как будто «провалился» — не было чёткого понимания, кто за него отвечает, как его развивать дальше.
— Вы пытались как-то это обсудить с тренерами?
Елена Гуменник: Наверное, пытались. Но я не видела реального выхода. Нельзя прийти и сказать: «Отодвиньте, пожалуйста, Елизавету Туктамышеву и занимайтесь с Петей». Это так не работает. И я уже сама видела, что у него есть проблемы: возраст, самодисциплина, разминки — ему нужно было больше внимания и контроля. В подростковом возрасте это важно — когда тебя направляют и держат в режиме.
— Просто Пётр производит впечатление человека, которому не особо нужна дополнительная мотивация.
Елена Гуменник: Мотивация — нет, а вот ориентиры и рамки — да. В подростковом возрасте они ещё не до конца сформированы. Нужно объяснять базовые вещи: что разминку нельзя пропускать, что иначе будут травмы. А проблемы со здоровьем у него были. Например, у него была болезнь Осгуда–Шляттера. В какой-то момент это привело к очень странной истории, которую мы сейчас вспоминаем с улыбкой, но тогда было не до смеха. Ему наложили циркулярный гипс на три недели — специально такой, чтобы нельзя было снять. Он сидел дома, всё как положено. И вдруг мне звонит Алексей Николаевич Мишин и спрашивает, как дела. Я говорю: «Всё нормально, через неделю будем снимать гипс». А он в ответ: «А что тогда Петя делает на катке?» Оказалось, что он сам снял гипс. Закрылся в ванной, каким-то образом распилил его, снял и пошёл на тренировку. Для меня это был шок. Он долго не признавался, как именно это сделал, только спустя несколько лет рассказал.
— Переход к Веронике Дайнеко — это был риск? Всё-таки на тот момент у нее не было такого статуса, как у Мишина.
Елена Гуменник:Мы понимали, что Петру нужно больше индивидуального внимания. И увидели, что у Вероники Анатольевны как раз такой подход: она внимательно работает с детьми, держит дисциплину, даёт тот самый контроль, которого не хватало. Мы её знали ещё по среднему сыну, он у неё занимался. Поэтому понимали, какой она тренер. Попросились, она согласилась поговорить с Тамарой Николаевной, и в итоге нас взяли.
Олег Гуменник: Конечно, риск был. Любое решение — это риск. Могло сложиться по-разному. Но сложилось так, как сложилось. Слава Богу, что так.
— А что за проблемы были с тройным акселем?
Елена Гуменник: Он три года не мог его сделать. Постоянно падал, причём уже даже «научился» правильно падать — аккуратно, без травм. Это был тупик: он приземляется — и сразу падение, каждый раз. Мы не понимали, как это преодолеть. И к тому моменту мы уже чётко понимали: спорт для него — это серьёзно. Хотелось результата, мы были готовы вкладываться, жертвовать, потому что видели, как он сам этого хочет. Тогда я снова решила получить мнение со стороны — уже у Рафаэля Арутюняна.
Рафаэль Владимирович Арутюнян (род. 5 июля 1957, Тбилиси) — один из самых известных тренеров в мировом фигурном катании, работающий в США. Начинал карьеру в СССР, тренировал в Ереване и Москве, а в 2000-х переехал в Калифорнию, где сформировал одну из сильнейших групп одиночников. Среди его учеников — олимпийские чемпионы и чемпионы мира, включая Нейтана Чена, Мишель Кван, Мао Асаду и Илью Малинина. Арутюнян специализируется на мужском и женском одиночном катании и известен работой с прыжковой техникой и стабильностью на высоком уровне.
— Почему именно у него?
Олег Гуменник: Всё просто: смотришь чемпионат мира — кто выиграл, кто у него тренер. Дальше уже понятно, к кому можно обратиться. Сейчас ведь всё можно найти в Интернете. Мы посмотрели, подумали, что его опыт может быть полезен.
— Он один из ведущих и самых высокооплачиваемых тренеров мира, живет в США. Как вам договориться с ним?
Олег Гуменник: Так сложилось, по милости Божьей.
Елена Гуменник: Через знакомых, через Елизавету Нугуманову. Пришлось долго уговаривать.
Олег Гуменник: Хочу поблагодарить Рафаэля Владимировича — он принял Петю очень тепло. И занимался с ним без оплаты. Я ему за это очень благодарен. Он очень сильно ему помог. Очень сильно. Был период, когда не было результатов, прыжки не шли. Он тогда сказал: подождите, всё придёт. Связал это с возрастом, с физиологией. Сказал, что когда Петя дорастёт, всё получится. Так и вышло.
— Вы рассматривали полноценный переезд?
Елена Гуменник: Нет, скорее речь шла о тренировочных сессиях, консультации. Нужно было понять, почему не идёт аксель.
— В итоге Петя поехал к нему в США?
Елена Гуменник:Да, ему было 15 лет. Его отвезла сестра моего мужа — у неё были свои дела в Америке, и она взяла его с собой. Сначала Рафаэль Владимирович не очень хотел заниматься, он нас не знал, не понимал контекст. Но в итоге посмотрел Петра — и тот ему очень понравился. Он позвонил мне и сказал: «Пётр — очень хороший спортсмен. Он будет делать всё, что нужно». И объяснил главное: есть ребята, у которых физиология «догоняет» позже. По мышлению ему уже 18, а по телу — условно 11. Когда это выровняется, всё придёт. Сказал: соблюдайте режим, не давите, относитесь к неудачам как к чему-то временному. Для меня это был ключевой момент. Эти слова буквально удержали нас в спорте.
— А как дальше строилась работа с Арутюняном? Это были разовые консультации или что-то более системное?
Елена Гуменник: Сначала это была разовая история, когда Пете было 15. А дальше мы много лет хотели поехать к нему на летние сборы, но всё время что-то мешало: то ковид, то ещё какие-то обстоятельства. В итоге уже года три назад Вероника Анатольевна предложила попробовать онлайн-формат. Мы снова написали — и начали так работать.
— Как это выглядит на практике?
Елена Гуменник: Петя записывает свои прыжки, описывает ощущения: где не получается, где неудобно. Рафаэль Владимирович смотрит, даёт рекомендации, присылает упражнения. Петя отрабатывает — и так по кругу.
— Что дала Петру работа с Вероникой Дайнеко?
Елена Гуменник:Прежде всего — надёжность и полное включение. Она взяла на себя всю ответственность за процесс. До этого я пыталась многое контролировать сама — куда везти, что добавить, какие занятия. Это было довольно нервное состояние, потому что ты не специалист, но чувствуешь ответственность. С ней это ушло: появилась система и понятная структура. И ещё важный момент, который редко упоминают: огромную роль сыграла хореограф Нина Викторовна Иванович из академии Вагановой. Когда Петя перешел в серьёзный спорт, у него не хватало второй оценки: он мало катался, не было базы, хореографии. Мы начали с ней заниматься, и именно она заложила ту самую «вторую оценку» — линии, пластика, подача. Это была многолетняя работа у станка. Она его поддерживала, особенно в сложные периоды, когда были неудачи. Можно сказать, что без неё того уровня, который есть сейчас, просто не было бы.
Вероника Анатольевна Дайнеко (род. 20 июня 1971, Челябинск) — российский тренер по фигурному катанию, специалист по одиночным видам, работающая в Санкт-Петербурге. Окончила УралГУФК, после чего начала тренерскую карьеру, совмещая её с судейской деятельностью и дойдя до всероссийской категории. С 2010-х годов работает в системе петербургского фигурного катания, а с 2017 года возглавляет группу одиночников в школе Тамары Москвиной. Среди её учеников — чемпион России Пётр Гуменник, а также ряд призёров и участников крупных международных стартов.
— Сейчас он с ней не работает?
Елена Гуменник: Сейчас нет. Хотя, если честно, думаю, что к этому можно было бы вернуться — в плане хореографии лишнего не бывает.
— История о том, что Дайнеко предлагала маме пойти к ней помощником — насколько это было всерьез?
Олег Гуменник:Да, это было серьёзное предложение. Супруга хорошо разбирается в фигурном катании. Просто чтобы официально работать тренером, нужно профильное образование, тот же Лесгафт — это несколько лет. Но за эти годы, пока Петя занимался, она тоже глубоко погрузилась в тему. День за днём, год за годом — это тоже даёт понимание. Но Елена отнеслась к этой идее с улыбкой. Она ведь врач. Давайте посчитаем: шесть лет институт, потом интернатура, ординатура, аспирантура, защита диссертации — это минимум десять лет. И я хочу сказать, что врачи — это действительно умные, уважаемые специалисты. Хотелось бы, чтобы об этом чаще говорили и писали. Тогда у молодых будет стимул идти в профессию, становиться врачами, лечить людей.
Елена Гуменник: Все-таки это была скорее шутка. Вероника Анатольевна сказала это в разговоре — мол, «я бы тебя взяла». Просто муж очень верит в мои организаторские способности, вот и подхватил эту мысль. Но на самом деле у неё и без меня всё прекрасно выстроено.
— Вы говорили, что она дала Петру очень многое. В чём это главное?
Елена Гуменник: Главное — ощущение, что есть человек, который полностью отвечает за процесс. До этого мне казалось, что я должна всё держать под контролем: искать тренировки, договариваться, что-то подсказывать. Это было довольно тяжело. А тут появился человек, которому это нужно даже больше, чем мне. Приведу такой пример. Первое соревнование с Вероникой Анатольевной — и вдруг Петр на короткой программе падает вообще со всего. Она мне звонит: «Лена, ну, может быть, я виновата, может быть, я его не так тренировала. Если спортсмен катается плохо — это всегда виноват тренер». То есть она не стала говорить, что он ленился на тренировках или что у него нет способностей, мол, забирайте вашего мальчика. Она сказала: «Пожалуйста, не делайте выводы после одного соревнования. Дайте нам ещё время. Мы просто очень мало вместе». И вот с этого момента я по-настоящему выдохнула. В семье стало спокойнее, я вернулась в роль мамы, а не человека, который должен контролировать всё. Вероника Анатольевна выстроила команду, следит за деталями, понимает судейство, технику, программы. Но главное для меня — это ощущение надёжности: что она всегда на стороне Петра и сделает всё, что может.
— Еще его брат рассказывал, как мама ходила с детьми гулять в парк и прям там помогала Петру оттачивать технику прыжков.
Олег Гуменник: Нужно понимать масштаб. Ребёнок тренируется на льду по 15 часов в неделю с тренером. Мама может выйти с ним в парк, что-то поделать, какие-то упражнения, но это не замена тренировкам. У неё и работа, и четверо детей. Поэтому такие формулировки — они немного искажают суть.
— То есть это было не совсем так?
Олег Гуменник: Смысл был в другом: даже на отдыхе Петя старался поддерживать форму, что-то отрабатывать. Мы советовались с тренерами, какие упражнения можно делать вне льда — на высоту прыжка, на технику. Это нормальная практика.
Елена Гуменник: Это было, когда он был ещё маленький. Он много прыгал на земле: в парке, на площадках, на ступеньках. Я даже нашла ему программу для баскетболистов на развитие прыжка — с упражнениями, расписанием. Он её прошёл полностью: три раза в неделю занимался, делал всё по плану. То есть это была такая дополнительная работа вне льда, и он к ней относился серьёзно.
— Получается, до перехода к Дайнеко вы во многом были как менеджер?
Елена Гуменник: Да, по сути так и было. У Алексея Николаевича большая школа, большая группа, всё уже заточено под чемпионов. А если ты ещё не на этом уровне, то какие-то вещи приходится самим контролировать, додумывать, организовывать.
— Не было перекоса в семье в сторону Петра? Что всё внимание — ему?
Елена Гуменник: Мне кажется, нет. У нас у каждого ребёнка свои способности, свои интересы. Когда средний был маленький, я его прямо с собой на тренировки носила, в рюкзаке. А потом, когда он стал требовать внимания, он его получал. У него такой характер — если ему нужно, он добьётся.
Олимпиада, судейство, планы
— Олимпиада в Милане. С каким настроением ждали решения о том, кому все-таки отдадут единственную квоту?
Елена Гуменник:Ни с каким. Я для себя сразу решила: как Бог даст. Даже не могла понять, хорошо это или плохо — если его отберут. Более того, если спрашивали, хочу ли я этого, я говорила, что нет. Потому что понимала, насколько это будет тяжело эмоционально. Петя очень хотел, а я — просто отпустила ситуацию. Когда его всё-таки выбрали, почувствовала сильное волнение. И, честно, больше даже не радость, а понимание, что впереди будет очень тяжёлый период.
— Было же много давления в прессе: обсуждений достоин — не достоин. Вы это читали?
Елена Гуменник: Что-то доходило, что-то слышала. Но у нас в семье есть позиция: мы не склонны обсуждать и критиковать судей — ни когда нам что-то дают, ни когда не дают. Я это воспринимаю через свою профессию. Я врач, училась много лет. Если человек со стороны начинает объяснять, как лечить, я выслушаю, но понимаю уровень его знаний. Так же и здесь: люди, которые этим занимаются профессионально, знают больше. Поэтому это не было каким-то сильным стрессом. Более того, я даже не была уверена, что выбор в пользу Петра — это однозначно хорошо. Возможно, было бы даже легче, если бы его не выбрали: он бы расстроился, но вся эта нагрузка прошла бы мимо.
— Но в итоге нагрузка началась сразу — ещё до Олимпиады. История с визой, например. Что это было?
Елена Гуменник:Мы сначала говорили Пете: «Надо оформлять визу». Он отвечал: «Не надо». Потом оказалось, что всё-таки надо…Дальше началась вся эта история, и если честно…
— Извините, что перебиваю. Со стороны это выглядело как полный бардак, особенно с визой. Что Федерация фигурного катания на коньках России не смогла организовать такую простую вещь.
Елена Гуменник: Я так не думаю. Скорее, было ощущение, что вопрос решаемый. Ждали, что придёт подтверждение — условно, статус участника, который позволит въехать без визы. Но, насколько я понимаю, его просто не внесли вовремя в нужную базу — и всё. В Федерации работают люди с большим опытом, они много лет возят спортсменов на турниры. Думаю, не было ощущения, что что-то может пойти не так. Скорее, рассчитывали, что всё решится в рабочем порядке.
— На этом фоне история с вынужденной заменой музыки в короткой программе из-за авторских прав тоже выглядела странно.
Олег Гуменник: Мы, честно говоря, были ошарашены. Такого раньше не было. Обычно правообладатели, наоборот, рады, что их музыку используют — это же своего рода реклама. А тут всё получилось неожиданно. Хорошо, что композитор откликнулся — ему за это большая благодарность.
Елена Гуменник: Я не знаю всех деталей, но, как понимаю, схема такая: музыка заранее подаётся, и если правообладатель против, он присылает отказ. Обычно это происходит заранее, и у спортсмена есть время всё поменять. Обычно такие отказы приходят заранее, и спортсмены успевают решить эту проблему. А здесь, как мне кажется, это было сделано специально так, чтобы Пётр уже ничего не успел. И это было связано именно с правообладателями этой музыки, с конкретной компанией, а не с Олимпийским комитетом или организаторами.
— Вы говорили, что Олимпиаду в прямом эфире не смотрели из-за того, что слишком сильно волновались.
Олег Гуменник: Да. Зритель смотрит и получает удовольствие. Тренер — по-своему, а родители — совсем иначе. Мы не можем просто отрешиться и смотреть в удовольствие. Уже потом, спустя время, можно пересмотреть как зритель. А в моменте — нет, воспринимаешь всё по-другому.
Елена Гуменник: Короткую программу, кстати, до сих пор целиком не посмотрела. Только кусками. В прямом эфире я вообще не смотрела прокаты. Тяжело, честно говоря. Очень болезненно. Я ещё задолго до этого общалась с мамой Евгения Плющенко, и она рассказывала про Олимпиаду. И у меня тогда было ощущение: хорошо, что это ещё не скоро. Потому что это какой-то запредельный уровень эмоций. Не просто волнение, а уже почти физическая боль от переживаний. И когда этот момент пришёл, стало понятно, о чём она говорила.
— Когда в протоколе увидели 12-е место после короткой, не было ощущения провала?
Елена Гуменник: Нет, у меня не было. Скорее это была такая «калибровка» ситуации. Мы не понимали, чего сейчас хотят международные судьи, какие ориентиры. Ведь несколько лет фигурное катание развивалось без России, и по сути привычная нам система координат могла измениться. Нужно было просто понять: как сейчас оценивают, на что обращают внимание. Поэтому я воспринимала это спокойно: да, была ошибка, но ошибки в нашем виде спорта — нормальная история. По результату я примерно так и ожидала — где-то в этом диапазоне мест.
— Изначально хотя бы какие-то надежды на медали были?
Елена Гуменник: Нет, я вообще об этом не думала. Когда нет понимания, нет и ожиданий. Для меня было важно только одно — чтобы Пётр откатался достойно. А волнение было очень сильное. Прямо физически тяжёлое. Мы не ели, не думали ни о чём другом. Всё остальное — семья, работа — на это время просто ушло на второй план.
— После короткой с ним связывались?
Елена Гуменник: Мы не созваниваемся, у нас такая традиция — во время соревнований только переписка. И по сообщениям было понятно: он в нормальном, боевом состоянии. Не подавлен. Даже после истории с музыкой он не «сломался».
— Есть ощущение, что Петра отличает от большинства российских фигуристов именно психологическая устойчивость. То есть он такой, извините за выражение, с яйцами. Там где многих бы прибила история с визой, потом заменой музыки, а потом еще и 12-е место, он не развалился и выдал в произвольной лучший прокат в карьере.
Елена Гуменник: Думаю, да. Во-первых, он был очень хорошо готов физически. А это даёт уверенность. Перед Олимпиадой мы всей семьёй собрались обсудить, кто чем может помочь. Это, кстати, средний сын Ваня предложил. Я сказала — следить за здоровьем, если что-то хоть немного беспокоит, сразу лечить. Ваня — сказал про питание. Даша — аккуратнее с соцсетями. Папа сказал: «молись». Младший тоже что-то своё добавил. И так получилось, что он подошёл к старту без травм — а это в нашем виде спорта уже половина успеха. Конечно у него крепкая нервная система, но если человек не готов физически, никакая психология не спасёт. Здесь всё вместе срабатывает.
— Что вы делали вечером, когда шла произвольная программа?
Елена Гуменник:Поехала в храм — в монастырь Иоанна Кронштадтского, помолилась за Петра, вернулась домой и продолжила молиться.
— Но за результатом следили?
Елена Гуменник: Как и в случае с короткой программой, только за оценками. Увидели, что у Пети хорошие баллы, за технику — больше ста. Я примерно понимала расклад: кто из соперников сколько обычно набирает, и прикинула, что это будет где-то в диапазоне шестого-десятого места. Сразу после него выступал Стивен Гоголев — и по сумме он его обошёл, это тоже дало ориентир.
— С учетом того, что вы не смотрели сами прокаты, наверняка вас шокировала оценка Ильи Малинина, которая отбросила его ниже Петра?
Елена Гуменник: Да, удивилась. Подумала: «Ну ничего себе». Но к тому моменту мы уже просто радовались, что всё закончилось, что Пётр выступил достойно. Не было такого, что переживали из-за мест.
— Но, не видя выступления и узнав только результат Петра — шестое место, наверное, тоже можно было подумать все, что угодно.
Олег Гуменник:Нет-нет. Мы сразу обрадовались. Всякое могло случиться, а он выступил хорошо, сделал всё, что от него зависело. Конечно, были нюансы — какие-то вещи не от него зависели. Но в целом мы были рады, что он откатал достойно.
— Что вы ему написали первым?
Елена Гуменник: Как обычно: что очень рада, что он молодец, что спасибо ему.
— Многие считают, что Петра засудили. Вы как думаете?
Олег Гуменник:Для меня главное, что фигурное катание — это про радость для зрителя. Чтобы человек получил удовольствие. Я надеюсь, что у Пети ещё будут старты, медали, успехи. После Олимпиады он уже выигрывал, получал призы. И я благодарен зрителям за поддержку. Это важнее всего — что он порадовал людей, хорошо выступил. А всё остальное — это уже другие вопросы. Там и политика есть, и разные обстоятельства, но я не специалист в этом.
— Что дальше? Он продолжит карьеру, будет идти к следующей Олимпиаде?
Олег Гуменник: Надежда есть. Есть возраст, в котором можно ещё долго выступать. Статистика показывает, что форму можно держать примерно до тридцати лет. В мужском катании это проще — можно дольше оставаться на высоком уровне. У девушек это сложнее, там возрастной фактор сильнее влияет. Так что время ещё есть.
Елена Гуменник: Да, он будет продолжать. Есть спортсмены, которые не любят сам процесс, а идут к конкретной цели — например, к медали. Достигают её и уходят. Это нормальный путь. У Петра по-другому. Он именно любит фигурное катание. Ему важно не только выигрывать — ему сам процесс даёт энергию. И с победами, и без них. Я помню, ещё в детстве спросила его, какая у него главная мечта. Он сказал: выйти на лёд одному и просто кататься. Поэтому он будет заниматься столько, сколько позволит здоровье. Психологически он вряд ли перегорит: он в этом с четырёх лет, ему сейчас 24 — если за столько времени не перегорел, значит, это его.
Беседовал Артем Кузьмин, «Фонтанка.ру»