История отечественного подводного флота насчитывает немало героических страниц, когда в экстремальных условиях моряки показывали образцы стойкости и мужества. 7 сентября 1967 года, при возвращении из автономного плавания на базу в Мурманскую область, случился пожар на первой советской атомной подводной лодка «К-3. Ленинский комсомол». Волею судьбы на ее борту находился житель Саранска, матрос срочной службы Николай Попков. О себе и уже забытой трагедии в Баренцевом море, которая могла привести к страшным ядерным последствиям, наш 80-летний земляк рассказал Михаилу Джумблатову.
Германия, Мордовия, Кронштадт
Николай Попков родился 4 октября 1944 года в селе НовосельцевоКочкуровского района. Этого населенного пункта уже не существует. Туда на лето приезжают лишь дачники…
Во время Великой Отечественной войны отец нашего собеседника — старший лейтенант Никита Александрович — командовал пулеметным взводом, участвовал в битве на Курской дуге. Был ранен в ногу, контужен. После лечения в свердловском госпитале Попков-старший возвращался в свою воинскую часть в железнодорожном эшелоне. По дороге успел заехать в родные края к жене и 9-летней дочери. Побыв с семьей несколько дней, отправился на фронт. Дошел с боями до Германии, где встретил Победу. Он был награжден орденом Отечественной войны I степени, медалями «За отвагу» и «За взятие Берлина». В 1945 году глава семьи вернулся домой в звании капитана, где и увидел родившегося в его отсутствие сына Николая. Но в Мордовии семья пробыла недолго. Отец забрал жену и двух детей в Германию, где его назначили комендантом города Бюстров — недалеко от Берлина. «Наше пребывание в этой стране растянулось на три года, — вспоминает Николай Попков. — Я тогда был слишком маленьким и мало что помню. Мы жили в двухэтажном особняке, где были созданы хорошие бытовые условия. Сестра посещала школу в военном городке. Мама была домохозяйкой. Отец все время находился на службе, у него был служебный автомобиль. О такой обеспеченной сытной жизни мы и мечтать не могли. Но в силу сложившихся обстоятельств в 1948 году пришлось вернуться в Новосельцево».
Аттестат о среднем образовании Николай получил в школе, расположенной в селе Кочкурово. Отец и мать работали в колхозе. Николай освоил профессию слесаря-ремонтника промышленного оборудования в училище при Саранском механическом заводе.
Когда ему исполнилось 19 лет, был призван на военно-морской флот. Попал в закрытый город Кронштадт, который находится на острове Котлин. Наш земляк оказался в учебном отряде подводного флота. Ему предстояла долгая 4-летняя воинская служба. Запомнились доки, внутри которых на глубине 10 метров были оборудованы холодильные камеры. Там он вместе с другими новобранцами, переодевшись в резиновые костюмы химической защиты, квасил капусту в огромных чанах.
Новобранцев готовили для атомного флота, который тогда был строго засекречен. С каждого моряка брали подписку о неразглашении военной тайны. Николай освоил три военно-учетные специальности: «химик», «дозиметрист» и «санинструктор». Он научился измерять уровень радиации, правильно обращаться с отравляющими веществами и ассистировать судовому врачу во время операций — подавать медицинские инструменты и перевязочные материалы.
После окончания учебки в июне 1964 года Николая вместе с сослуживцами отвезли в закрытый город Североморск, расположенный на берегу Баренцева моря, оттуда переправили на базу Северного флота в Западную Лицу. «Я попал в службу радиационной безопасности. На специальном пункте проходила санитарная обработка подводников, возвращавшихся из «автономки» — автономных плаваний, — рассказывает Попков. — Мне тогда довелось пару раза побывать в походах на разных субмаринах продолжительностью два-три месяца». Срочники жили на плавбазе, которая находилась среди сопок. Вокруг колючая проволока и часовые на вышках. Офицеры располагались с семьями в военном городке. Николаю дважды удалось побывать в отпуске. В 1965 году после «автономки» экипаж подлодки отпустили домой на 65 суток. В 1966-м был еще один дальний поход. Всех, кто получил во время него повышенную дозу радиации, на 20 дней отправили в санаторий под Ленинградом. Матросы проходили лечебные процедуры и психологическую реабилитацию. Последнее было очень важно. Служба на подводном флоте однообразна и сливается в один бесконечный день сурка. Это негативно влияет на здоровье. Рацион был достаточно калорийным и разнообразным: красная икра, шоколад, усиленная норма сливочного масла, ежедневно — бутылка сухого красного вина «Абрау-Дюрсо», чтобы выводить из организма радиацию. На подводных лодках категорически запрещалось курение. Нарушивших запрет ждало суровое наказание…
Роковое плавание
Специфика службы подводников заключается в том, что для каждой «автономки» личный состав формируется заново. Николай оказался в команде подлодки «К-3. Ленинский комсомол» за два дня до отплытия. Заменил заболевшего сослуживца. Это было лето 1967 года. На Ближнем Востоке началась арабо-израильская война. Атомоход решили отправить в Средиземном море по стратегическим соображениям. Первоначально готовили другую субмарину, но из-за серьезных неисправностей это оказалось невозможным. «Подлодка погрузилась в Баренцево море, — вспоминает наш земляк. — Согласно служебным обязанностям, я перемещался по всем девяти отсекам и записывал в журнал учета данные по радиационной обстановке. Во время «автономки» тогда устанавливали следующий распорядок дня: четыре часа в сутки на вахте, остальное время отдыхаешь… Из развлечений — шашки, шахматы, домино, книги… На борту не было телевизора, радио, газет. Поэтому весь период плавания находишься в информационном вакууме. Традиции на флоте соблюдаются свято: во время первого выхода в «автономку» нас заставили выпить по полкружки морской воды. Никакой дедовщины не было и в помине. Старослужащие опекали и делились с молодыми матросами секретами воинских специальностей и никогда не издевались. Там действует негласный закон: если тонуть, то всем, если гореть — тоже всем. Если случится ЧП, сослуживец спасет тебя ценой своей жизни. Фотоаппараты на субмарине были категорически запрещены, если у кого-нибудь находили, следовало суровое наказание, вплоть до трибунала…»
На К-3 находился ядерный реактор, который выделяет изотопы, оседающие на щитовидной железе. Николай по приказу судового врача разводил спирт и по 50 граммов два раза за «автономку» давал выпивать каждому члену экипажа. Вся одежда после плавания становилась радиоактивной. На расположенном на берегу пункте санитарной обработки ее снимали и утилизировали. «Когда наша подлодка возвращалась на базу после выполнения боевых задач, в торпедном отсеке вспыхнул пожар, — рассказывает Николай Попков. — Это произошло в Баренцевом море на глубине 50 метров, когда до базы оставалось около трех суток хода. Прозвучал сигнал тревоги, означающий, что ты не имеешь права покидать свой отсек. Вместе с сослуживцами надо крепко его задраить, что мы и сделали. Как потом стало известно, сначала загорелся первый отсек, где находились ядерные торпеды, затем второй… Благодаря героическим усилиям экипажа пожар был локализован, но в течение нескольких минут погибли 39 моряков. При попытке выровнять давление через систему вентиляции угарный газ начал проникать дальше. Моряки, находившиеся на центральном посту, стали терять сознание. Подлодка больше не могла находиться на глубине. Командир дал команду на всплытие. Остаток пути передвигались в надводном положении с приспущенным флагом в знак скорби по погибшим».
Секретные похороны в скалах
К-3 добралась до базы. Причалили в трех километрах от плавбазы. Теперь нужно было войти в отсеки, где был пожар, чтобы забрать тела подводников и попытаться определить причину аварии. «Даже после долгой принудительной вентиляции никто не решался это сделать, — вспоминает собеседник. — Первыми пошли офицеры. При температуре 200–300 градусов погибшие спеклись в однородную массу. В скалах на берегу были разбиты палатки, куда мы с товарищами приносили останки. Врачи их вскрывали. Опознать никого было нельзя. Анализ ДНК тогда не делали. Мы работали двое суток без отдыха. Нас поили спиртом. Потом морской водой обмывали трупы, надевали на них носки, брюки, тельняшки, кители и укладывали в гробы, которые заколачивали гвоздями, сверху прибивали бескозырки с надписью «Северный флот». Погибших на КРАЗах отвезли на кладбище, расположенное в трех километрах от базы. Там предварительно с помощью взрыва в скальном грунте была сделана большая братская могила… Похороны прошли в условиях строгой секретности. Никого из родственников погибших не пригласили. Прошел траурный митинг. Под залпы салюта 39 подводников-североморцев нашли свой последний приют на берегу Баренцева моря. С каждого из членов погребальной команды «особисты» взяли подписку о неразглашении…»
Подводников на 10 дней поместили в госпиталь. Врачи наблюдали за тем, чтобы после пережитого никто не сошел с ума. Членов экипажа навестил замполит подлодки, которого вместе с ее командиром наградили орденами Красной Звезды. Он сообщил, что скоро всех уволят в запас. Через несколько дней вышел приказ министра обороны, и наш земляк уехал домой.
Николай Попков устроился на работу в саранский штаб гражданской обороны. Потом прошел обучение в Юридической академии МВД. Получив звание лейтенанта милиции, трудился следователем в республиканских РОВД, старшим следователем по особо важным делам в Центральном аппарате республиканского МВД, ГУВД Саранска, отделе собственной безопасности… В запас уволился в 1997 году в звании подполковника. Выйдя на заслуженный отдых, в течение многих лет работал адвокатом.
Письмо Путину
«В 2014 году увидел по телевизору финал передачи о подводной лодке К-3, — говорит Попков. — Речь шла о том, что офицеры и матросы нашего экипажа после пожара якобы получил ордена Мужества. Подумал, что в списках награжденных может быть моя фамилия. Но как это узнать?» В результате долгих раздумий он написал письмо на имя Президента РФ Путина, которое переслали в Санкт-Петербург — начальнику отдела кадров Главного командования ВМФ Жидкову. Ответ пришел такой — цитируем дословно: «Ваше обращение к Президенту РФ о награждении Вас государственной наградой по поручению МО России в Главном командовании ВМФ рассмотрено. Сообщаю, что личный состав, погибший 8 сентября 1967 года в первом и втором отсеках атомной подводной лодки К-3, до конца выполнивший свой воинский долг и ценой своей жизни не допустивший распространения пожара, гибели других членов экипажа, посмертно награжден орденами Мужества Указом Президента РФ от 1 сентября 2014 года. Сведениями о представлении Вас к награждению государственными наградами в сентябре 1967 года Главное командование ВМФ не располагает. Ранее, как и в настоящее время, далеко не по всем представлениям к награждению принимались положительные решения. Нереализованные представления к награждению имеют ограниченные сроки хранения и по истечении установленных сроков уничтожаются…»
Наш земляк понял, что выжившие в той трагедии остались без наград. Впрочем, у нашего земляка есть медаль, которую он получил в период службы на Северном флоте, — «20 лет Победы над Германией». «Никаких обид на наше государство у меня нет, — говорит Николай Попков. — Экипаж собирали в срочном порядке, и меня в спешке просто могли не внести в список личного состава, который насчитывал 105 подводников. Все, что было связано с трагедией, на десятки лет было засекречено. Главное, что тогда благодаря мужеству моих сослуживцев удалось предотвратить ядерную катастрофу. На месте захоронения сослуживцев сейчас воздвигнут мемориальный комплекс. На граните выбиты имена погибших. Наш долг — никогда не забывать о подвиге, который они совершили!»
Досье «С»
«К-3. Ленинский комсомол» — первая советская и третья в мире атомная подводная лодка — головной корабль проекта 627 «Кит». В 1958–1987 годах входила в состав Северного флота ВМФ СССР. В 1962 году стала первой отечественной субмариной, достигшей Северного полюса. В сентябре 1967 года при возвращении на базу возник пожар в двух носовых отсеках. Погибли 39 моряков. Подлодка совершила шесть боевых служб и четыре дальних похода, суммарно преодолев 128 443 мили за 14 115 ходовых часов. До 1986 года находилась в составе сил постоянной готовности. С 1988-го стояла на пунктах базирования Гремиха, Полярный. В 2003 году из нее выгрузили ядерное топливо. В 2022 году доставлена буксиром в Санкт-Петербург и стала главным экспонатом в Музее военно-морского флота.