В апреле 2026 года фигуристка Елизавета Туктамышева исполнила номер, посвященный теме домашнего насилия. «Этой проблемы будто не существует, на нее все закрывают глаза, мне кажется это очень несправедливым», — написала она в своих социальных сетях. В интервью Forbes Woman Елизавета прокомментировала свое выступление, а также рассказала, почему важно говорить о домашнем насилии и снижать давление на женщин как в жизни, так и в спорте
4 апреля 2026 года фигуристка Елизавета Туктамышева выступила на турнире шоу-программ «Русский вызов», который транслировался в эфире Первого канала. На лед спортсменка вышла в растянутом свитере, с растрепанными волосами и заклеенным скотчем ртом под трек Berghain певицы Rosalía. Свой номер Туктамышева посвятила проблеме домашнего насилия и давлению, которое переживают женщины, находящиеся под тотальным контролем партнера.
«У нас до сих пор не принят закон о домашнем насилии, и меня это очень беспокоит. Поверьте, от этого страдают гораздо больше женщин, чем нам кажется. Это глобальная проблема, во всем мире женщины боятся говорить об этом — потому что понимают, насколько это бесполезно. Этой проблемы будто не существует, на нее все закрывают глаза — и мне кажется это очень несправедливым, — написала фигуристка после выступления. — Хочется, чтобы жертвы домашнего насилия перестали быть невидимыми. Они имеют право быть услышанными — имеют право на защиту».
Это не первый раз, когда спортсменка начинает разговор на важную и сложную тему: она также высказывалась о насилии по отношению к спортсменам со стороны тренеров и токсичных комментариях о внешности фигуристок.
Елизавета Туктамышева — чемпионка мира 2015 года и серебряный призер чемпионата мира 2021 года. В ноябре 2025 года она завершила профессиональную карьеру.
— Вы были в профессиональном спорте 15 лет. Как менялось ваше самоощущение в фигурном катании — от юниорки до взрослой спортсменки?
— Я начинала кататься еще в Глазове в начале 2000-х. Тогда это было совершенно другое время: я тренировалась у Светланы Михайловны Веретенниковой, которая работала в системе давления. И если на тренировках я справлялась, так как меня поддерживала дома семья, то на сборах, когда ты с тренером целый день находишься бок о бок, становилось морально тяжело. Особенно для ребенка. По отношению ко мне никогда не было физического насилия, но из-за криков и требования добиться результата любой ценой был постоянный страх. Он работает, пока ты к нему не привыкаешь, а когда перестает действовать, возникает спад: теряется прежняя мотивация, нужно искать новую, но не всегда понятно, как действовать дальше.
С возрастом меняется не отношение к фигурному катанию, а ты сама — становишься спокойнее, осознаннее, увереннее. Последние пять лет карьеры были для меня самыми комфортными: я четко понимала, что выход на лед — это мой выбор, что я делаю это прежде всего для себя, потому что люблю фигурное катание. Я стала человеком, который ведет тренировочный процесс вместе с тренером, а не просто подчиняется ему. И это было очень важное ощущение.
— А как вам удалось вернуть мотивацию?
— Однажды Светлана Михайловна покинула группу Алексея Николаевича Мишина (у него Туктамышева тренировалась с 2006 года. — Forbes Woman). Больше не было человека, который стоит за спиной и контролирует каждое движение. И когда это внешнее давление исчезло, возник вопрос: а как теперь кататься? Я не понимала, как себя настраивать, потому что не было человека, который дает тебе мотивацию работать и быть лучше в каждом движении.
Я перестраивалась примерно полгода. Не понимала, как существовать в новой системе, так как привыкла, что есть тренер и постоянный контроль. Тогда пришлось сделать тот самый взрослый шаг, когда ты знаешь, что ответственность нужно брать на себя. Никто больше не отвечает за твой прокат, за каждый элемент.
— Как в целом изменился тренировочный процесс в дисциплине за эти годы?
— С повышением возрастного ценза (теперь фигуристки в женском одиночном катании могут выступать на соревнованиях только с 17 лет. — Forbes Woman) приходится менять подходы к тренировкам, потому что на арену выходят взрослые люди, которых сложно контролировать при помощи страха. Старые методы просто перестают быть действенными. Если человек (не ребенок, а подросток 15–16 лет) может честно ответить себе на вопрос: «Зачем я катаюсь? Почему я люблю фигурное катание?» — то он приходит на тренировку уже заряженным. В таком случае не нужны никакие насильственные действия. Это и есть более осознанный подход.
— Чем отличается давление на женщин в вашем виде спорта от других?
— Фигурное катание находится на стыке спорта и искусства, поэтому от девушек, помимо правильной техники, ждут определенного внешнего образа — чтобы была хорошая фигура и симпатичное лицо. Ты должна быть «хорошенькой»: правильно себя вести, красиво кататься и вращаться, быть безупречной во всем. Конечно, это огромное давление. В подростковом возрасте оно ощущается особенно остро, ведь тело меняется. В этот момент возникает чувство полной незащищенности, ты понимаешь, что не соответствуешь ожиданиям и не всегда можешь на это повлиять. С этим могут сталкиваться и мужчины, но реже, так как от них не требуют выглядеть идеально. У них другая история.
— Карьеру в женском одиночном катании часто называют «короткой», российские спортсменки нередко ее завершают примерно к 20 годам, вы же профессионально выступали до 29 лет. Вам случалось слышать, что вы слишком «взрослая» для этого вида спорта?
— На самом деле ни разу. Мне лично никто этого не говорил, даже в социальных сетях почти не встречала подобных высказываний. [Как фигуристка] я раскрылась именно в последние годы своей карьеры, когда начала более осознанно и с любовью подходить к тренировочному процессу. Я стала лучше понимать, что мне нравится: какие платья, какая музыка, что меня действительно трогает. И само катание стало другим.
— Было ли вам важно показывать другим девушкам, что выходить на лед можно не только в юности?
— Мне всегда нравилось, что я уже взрослая и при этом могу конкурировать [с молодым поколением спортсменок], показывать, что возможно стабильно прыгать и качественно кататься в любом возрасте. Во время соревнований ко мне подходили девочки и говорили: «Лиза, как ты это делаешь? Мы не понимаем». Для меня это было очень ценно и важно. Их слова давали силу идти дальше и продолжать совершенствоваться, потому что я видела, что мой пример кого-то вдохновляет.
— Вам приходилось конкурировать сразу с несколькими поколениями фигуристок. Что оказалось самым сложным: не уступить физически, технически или психологически принять постоянную смену лидеров?
— В начале главный вызов — не уступать технически. Но в какой-то момент я поняла, что при всей моей стабильности я все равно проигрываю. Особенно когда на стартах появились спортсменки вроде Александры Трусовой и Камилы Валиевой с несколькими четверными прыжками. Я априори не могла стать первой по баллам (четверные прыжки приносят самые высокие баллы за все выступление. — Forbes Woman).
Я довольно спокойно это приняла и поняла, что у меня свой путь. В какой-то момент становится важнее найти внутренний стержень и делать свой максимум. Если все время держаться за идею «я должна быть первой», то очень легко сдаться. А когда ты работаешь над тем, чтобы быть лучшей версией себя, опора оказывается гораздо устойчивее. После чистого проката тебе самой нравится, как ты выглядишь на льду. Это дает энергию двигаться дальше, даже если ты заняла второе, третье или четвертое место.
— Это звучит как очень взрослая позиция. Иногда кажется, что у зарубежных фигуристок она именно такая, что они выходят на лед скорее «для себя», а не чтобы доказать что-то всем вокруг.
— На самом деле это не совсем так. Просто у нас есть яркий пример — Алиса Лью (американская фигуристка, золотая медалистка зимней Олимпиады 2026 года. — Forbes Woman). Она уже в детстве была очень талантливой, делала четверные прыжки в юном возрасте, не отставая от русских фигуристок. Поэтому сегодня может позволить себе кататься легко: когда ты уверен в своем контенте, когда знаешь, что хорошо выполнишь все прыжки, появляется ощущение свободы. Но это не значит, что все зарубежные спортсменки такие. Если нет стабильности, невозможно выйти и насладиться прокатом, так как ты начинаешь больше контролировать себя, держать в голове огромное количество деталей.
— Сегодня на международных стартах все чаще фигуристки выходят на лед в необычных костюмах, выбирают эмоциональные музыкальные композиции и наделяют выступления глубоким смыслом. Есть ли, на ваш взгляд, в спорте пространство для самовыражения или в приоритете остается технический результат?
— Конечно, пространство для самовыражения есть. Сейчас нет жестких требований к тому, как должна выглядеть программа: можно выбирать любую музыку, костюмы, формат выступления. Но техническая составляющая все равно остается на первом месте. В фигурном катании невозможно выиграть только за счет искусства, так как результат определяет сложность и качество элементов. Можно быть выразительным, но если соперник делает более сложный контент, по нынешней системе баллов его не обойти.
— К слову, о высказываниях на льду. Почему вы решили осветить на «Русском вызове» проблему домашнего насилия?
— Довольно давно я слежу за историями жертв домашнего насилия и принимаю их близко к сердцу, хотя сама с ним никогда не сталкивалась. Я не переношу насилие в любых его проявлениях: к детям, к девушкам, даже в драках. Еще в школе заступалась за тех, кого бьют. [В этот раз] мне хотелось показать, как женщины могут ощущать себя незащищенными.
Когда я услышала новый альбом певицы Розалии, я сначала влюбилась в песню Berghain. А потом прочитала текст, и он вдохновил меня на создание номера. Мне показалось, что я могу сказать что-то важное, хотя я и не была до конца уверена, что это будет правильно воспринято. Я понимала, что такой номер может не совсем соответствовать формату шоу-программы и что судьи, скорее всего, не до конца его поймут. Но для меня было важно не оставаться в стороне. Я впервые почувствовала, что сделала что-то действительно стоящее, социальное.
— Почему, на ваш взгляд, об этой проблеме нужно говорить?
— Важно, чтобы у людей была возможность обратиться за помощью и увидеть, что их услышат и защитят. Сейчас этого часто не хватает. Женщины оказываются в ловушке: боятся, что им не поверят, что насилие усилится, если они начнут о нем говорить, что их заклеймят или осудят. Из-за этого многие просто молчат, и мы не видим всего масштаба проблемы.
— Как вы готовились к выступлению — общались с пострадавшими женщинами или погружались в тему через истории в СМИ?
— Мне было достаточно историй знакомых девушек, даже из фигурного катания. Было ощущение, что проблема домашнего насилия — это не что-то далекое, а то, что происходит совсем рядом. Мы много работали с моим хореографом Елизаветой Новиславской: нам важно было передать, что женщина чувствует, когда теряет ощущение безопасности, но не может уйти от партнера. Мне кажется, иногда достаточно просто остановиться, закрыть глаза и представить, что ты ощущаешь, если находишься под тотальным контролем.
— Получали ли вы отклики от женщин, которые узнали в этом номере себя?
— Да, мне писали девушки, делились историями о том, через что им пришлось пройти. Некоторые говорили, что мой номер их вдохновил, помог почувствовать себя сильнее. Причем писали из разных стран. Конечно, тяжело читать: ты еще ближе подходишь к проблеме, лучше понимаешь, насколько она серьезна.
Было очень много комментариев в моих социальных сетях: большинство подписчиков писали, что мое выступление было правильным поступком. Реакция аудитории меня очень порадовала, хотя во время «Русского вызова» мне показалось, что что-то пошло не так.
— Была негативная реакция профессионального сообщества?
— Нет, ее просто не было. Я подумала, что, возможно, номер выглядит не так, как я задумала, не получилось донести основную мысль. Но мне кажется, многие думают, что если закрыть глаза на проблему, то ее как будто бы и нет.
— Не испытывали ли вы опасений, когда решались поднять разговор на такую табуированную тему?
— Боялась, конечно. До сих пор не знаю, как это может повлиять [на мою жизнь]. Но для меня, как человека свободолюбивого и честного (по крайней мере, перед собой), было важно это сделать. О любых табуированных темах говорить непросто, но я надеюсь, мое выступление подтолкнет кого-то продолжить разговор о домашнем насилии.
— В ноябре 2025 года в интервью YouTube-каналу Вити Кравченко вы сказали, что фигуристок нередко подвергают физическим наказаниям. Как вы считаете, можно ли рассматривать это как часть более широкой проблемы насилия по отношению к женщинам?
— Наверное, да, но, думаю, мальчикам тоже достается. Насилие в отношении детей не делится по полу. Оно в принципе не должно существовать, применение силы к ребенку априори неправильно.
— В конце 2025-го вы стали работать тренером совместно с вашим наставником Алексеем Мишиным. Вы говорили , что пробуете взаимодействовать со спортсменами «от доверия», а не от давления. Как это реализовать на практике?
— Сегодня дети другие. Мне кажется, они не позволят общаться с собой так, как это делали тренеры раньше. Мир меняется, и это отражается на всем, в том числе на тренировочном процессе. Конечно, отдельные случаи [насилия] по-прежнему бывают, но это скорее исключение.
Сейчас мы работаем с детьми семи-девяти лет, и это совершенно другое поколение. На них не нужно кричать во многом потому, что они сами настроены работать. Возможно, нам просто повезло с учениками: они очень старательные, и с ними действительно приятно заниматься. Когда у ребенка что-то не получается, я не давлю, а стараюсь найти решение. Пробую разные подходы — иногда пять и больше способов, — чтобы объяснить, как выполнить элемент и помочь ему справиться.
— Какие моменты из своего спортивного опыта вы точно не хотите переносить в тренерскую работу?
— Если говорить о работе с Алексеем Николаевичем, то у меня, наоборот, нет ощущения, что в наших взаимоотношениях что-то было не так. Во многом он меня сформировал как спортсменку, я не могу сказать о нашей работе ничего негативного.
Мне кажется, его сильная сторона — это умение чувствовать баланс. Он понимает, когда нужно вмешаться, а когда можно дать спортсмену пространство. Он на меня никогда не давил: мог сделать замечание — например, если я часто допускала ошибки вроде «бабочек» (срывы прыжков. — Forbes Woman), — но это было по делу.
— Есть ли у вас ощущение, что вы можете выстроить новую, менее агрессивную и более поддерживающую тренерскую культуру?
— Я смогу ответить на этот вопрос, когда буду больше присутствовать на тренировках. Сейчас у меня было шоу, поэтому я редко появлялась, скорее приходила в качестве помощника.
— И все же, когда именитая спортсменка с новыми взглядами даже раз в месяц приходит на тренировки, это может менять отношение к стандартам воспитания детей.
— Мне кажется, даже один человек может запустить изменения. Если тренер, который раньше терпимо относился к давлению, увидит, что другая система воспитания спортсменов тоже работает, он поймет, что подход, основанный на интересе и взаимном доверии, может быть эффективнее. Ведь когда спортсмен работает из желания стать лучше, получить признание, увидеть результат, это дает другой уровень включенности — ребенок начинает гореть процессом. А этого состояния сложно добиться, если он знает, что за любую ошибку на него будут кричать.
— Кажется, если тренер будет больше внимания уделять психологическому комфорту спортсмена, то и доверия станет больше.
— Важно не путать комфорт с развитием. Комфорт в привычном смысле — это состояние, в котором тебе и так хорошо, когда нет необходимости что-то преодолевать. В таком формате быстрый рост в спорте вряд ли возможен. Речь не о том, чтобы создать «тепличные» условия, где всегда легко и приятно. Скорее о другом — о предсказуемости и безопасности среды. Спортсмен не должен оказываться в ситуации, где он не понимает, за что на него кричат, где он чувствует себя беззащитным.
При этом давление в спорте неизбежно — это часть процесса. Рост всегда связан с преодолением, и иногда спортсмену сложно сделать усилие над собой самостоятельно. В такие моменты задача тренера — подтолкнуть, помочь, но не за счет страха, а за счет понимания и выстроенного доверия.
— Что, по вашему мнению, можно сделать, чтобы уменьшить давление на женщин как в спорте, так и в жизни?
— Первое, что приходит в голову, — убрать обязанность быть идеальной. Если это давление снижается, уже появляются предпосылки для изменений. Также важно, чтобы было больше равного отношения к мужчинам и женщинам — без навязанных требований вроде «будь терпеливой», «будь мудрой», «будь спокойной». Часто за этим стоит ожидание, что женщина должна быть удобной и тихой. Но почему я не могу открыто говорить о том, что считаю важным?
В фигурном катании давление на женщин тоже ощущается, хотя в одиночном виде спорта решающую роль, безусловно, играет техника и уровень подготовки. При этом к спортсменкам часто предъявляется более широкий набор ожиданий — не только в отношении результата, но и в том, как они выглядят и подают себя на льду. И это может добавлять внутреннего напряжения, потому что приходится соответствовать сразу нескольким критериям. Но мне кажется, как только мы начнем опираться на то, кто мы внутри себя, мир станет хотя бы немного лучше.