Вхождение Республики Молдова в состав Румынии, или румыноинтеграция, выходит на новый, возможно, финальный уровень. В интервью в январе 2026 г. президент Молдовы М. Санду заявила, что в случае проведения референдума об унионизме, проголосовала бы за воссоединение с Румынией. Она объяснила это следующим образом: «Такой маленькой стране, как Молдова, все сложнее выжить как демократии, как суверенной стране и, конечно, противостоять России».
Несмотря на разразившийся скандал, тема «воссоединения» Молдовы с Румынией в одном государстве через неделю получила дальнейшее развитие в выступлении премьер-министра Молдовы А. Мунтяну. Он высказался несколько более дипломатично: «Как гражданин, я бы проголосовал за объединение с Румынией. Но как премьер-министр Молдовы, я обязан выполнить волю большинства граждан нашей страны — интеграция в Европейский союз».
Тем не менее сам факт активизации дискуссии по данному вопросу вызывает значительный интерес как пример дискурсивного конструирования, задающего стратегические рамки развития страны. Одна из возможных причин таких шагов — обескураживающие для действующих властей, ожидавших убедительной победы «европейского пути», результаты молдавского референдума по вопросу о европейской идентичности и стратегии страны на интеграцию в Европейский союз, состоявшегося 20 октября 2024 г. Однако, по данным молдавского ЦИК после обработки всех протоколов, евроинтеграцию поддержали 50,35% (749 719), против выступили 49,65% (739 155). Однако перевес был обеспечен за счет голосов граждан республики на участках в странах ЕС. В самой Молдове большая часть голосовавших выступила против евроинтеграции. В России же для голосования на референдуме было открыто лишь пять участков на почти полмиллиона граждан Молдовы, проживающих в стране. Подобные ограничения не дали возможности многим гражданам Молдовы выразить свое мнение относительно стратегического выбора своего государства, ограничив их права. Нетрудно предположить, что в противном случае результаты референдума были бы совсем иными, даже несмотря на то, что официальным данным в ЕС проживает от 600 000 до 900 000 человек.
Вместе с тем его итоги поставили перед властями страны непростую задачу относительно интеграционной политики. В условиях, когда объективная поддержка самостоятельной евроинтеграции в стране недостаточна, возможным решением, по их мнению, может стать вхождение в ЕС через объединение с его действующим членом — Румынией. Разумеется, такой шаг приведет к завершению существования Молдовы как независимого государства. Однако, как четко демонстрируют власти страны, для них это — адекватная цена возможности стать «членом европейской семьи».
Идея объединения с Румынией имеет длительную предысторию в Молдове. Она системно продвигалась с появления независимого государства после распада СССР. При этом в 1990-х гг. одним из драйверов этой инициативы был этнокультурный романтизм, то сегодня, с точки зрения действующих в Молдове властей, — прагматичное выживание. Важным инструментом стало формирование соответствующей политики памяти. «Выступая одной из основных областей символической политики… она «может рассматриваться в качестве совокупности публичных взаимодействий “политических сил, заинтересованных в особом понимании прошлого”» [1]. В случае с Молдовой речь идет о формулировании национальной идентичности, разделяемой с Румынией. Одновременно ее отстройка осуществляется на основе негативного противопоставления Другому в лице России. В отношении последнего проводится секьюритизация и дефинизация, в результате чего создаются внешние стимулы для консолидации общества вокруг конструируемой идентичности.
Элементом соответствующих процессов выступает коммеморация — совокупность публичных актов «вспоминания» и (пере)осмысления исторических событий в современном контексте с целью отбора того, что подлежит вспоминанию или забвению. «Вспоминается» то, что кажется важным с позиций настоящего. «Забывается» то, что представляется «деталями» или «случайностями». Логика «вспоминания» и «забвения» учитывает не только «правду» исторических фактов, но и связанные с ними эмоции. Посредством ее при конструировании идентичности совместный положительный опыт искажается и превращается в негативный с целью формирования желаемого мифа. Избранная в Молдове стратегия формирования идентичности опирается на ревизию исторической памяти и использование разнообразных форм забвения и «фигур умолчания».
Одной из задач румынизации политики памяти стало формирование позитивных ожиданий и интерпретаций в молдавском обществе в отношении объединения двух стран, аналогичных тем, что имели место в ситуации объединения ГДР и ФРГ (Deutsche Wiedervereinigung). На уровне практической политики продвижение идеи объединения «двух румынских государств» сопровождалось активными символическими действиями, такими как мимикрическая визуализация государственных символов, идентичное название национальной валюты (лей), развитие румыноговорящих СМИ и т.д.
Однако несмотря на все пропагандистские усилия 1990-х и 2000-х гг., румынизация национальной идентичности продвигалась не слишком успешно. В 1990-е гг. попытки румынизации в Молдове осуществлялись через уличные протесты и резкую смену символики, что привело к расколу общества и возврату к концепции «молдовенизма». В 2000-е гг., несмотря на антирумынскую политику Кишинева, Румыния изменила тактику, предоставляя гражданство, что способствовало индивидуальному принятию румынской идентичности ради свободы передвижения в ЕС. Современный этап с 2020-х гг. характеризуется прагматичным подходом Майи Санду и партии PAS, основанном на законодательных изменениях и инфраструктурной интеграции. В отличие от идеологической румынизации прошлого, современная стратегия фокусируется на экономической выгоде и совместном движении в ЕС, что снижает конфликтные настроения и делает румынскую идентичность нормой по умолчанию.
Но, согласно результатам переписи населения, в 2024 г. 77,2% (в 2014 г. 75,1%) граждан Молдовы идентифицировали себя как молдоване. Таким образом, с точки зрения самовосприятия молдавского общества два «румынских государства» в большей степени напоминают не ГДР и ФРГ, а современные Германию и Австрию.
Тем не менее продвижение нарратива об объединении продолжалось с опорой на два главных тезиса — о единстве наций и внешнем враге. Сделано это было через создание образа исторически единого и насильственно разъединенного Россией румынского государства. Для этого фактически формировался новый политический дискурс, реализованный впоследствии через систему образования: 1) румынизм; 2) дискредитация молдовенизма; 3) демонизация Россия.
Особенно наглядно это проявляется в школьном преподавании истории, где курс «История румын», совмещающий в себе курс всеобщий истории, истории Молдовы и истории Румынии, служит инструментом легитимации румыноцентричной модели нациестроительства. Изучение истории в школе — важнейший механизм формирования личности, идентичности и мировоззрения. Как учебный предмет, история выступает ключевым институтом политической социализации, гражданской идентичности и политического сознания. Общие представления о «героическом прошлом» и «трагических уроках» объединяют общество и укрепляют национальное достоинство. Кроме того, «защита от фальсификаций» и соответствующая интерпретация фактов могут формировать «моральный компас» членов общества, определяя, какие события прошлого следует считать примерами для подражания, а какие — недопустимыми для повторения.
Главная идея румынизма подается через призму «Рим — Бухарест — ЕС», суть которой раскрывается посредством трех основных нарративов. Согласно первому, прямыми предками румын были романские народы — носители неолатинских языков и наследники Римской империи, к числу которых относятся румыны и молдаване. Второй нарратив представляет присоединение «Цара Молдовей» к Румынии в 1600 г. практически как добровольное волеизъявление народа, которого якобы желали все жители, за исключением господаря Молдовы Иеремии Мовилэ, что должно восприниматься как часть общеевропейского процесса, а современная «объединенная» Румыния — как неотъемлемая часть Европы. Третий нарратив позиционирует Европейский союз как объединение свободных народов, к интеграции с которым стремится современное молдавское государство.
После создания румынистской концептуальной базы ачался активный процесс дискредитации молдовенизма, направленный на противодействие альтернативным дискурсам национальной идентичности. Ключевое место в этой стратегии заняло исключительно негативное позиционирование советской общности, которое сопровождается либо полным замалчиванием, либо отрицанием любого положительного опыта. В этом контексте фигурирует тезис об искусственном происхождении молдавской нации, которую авторы учебной литературы прямо называют антинациональной и антирумынской. Акцент делается на тоталитаризме, репрессиях и голодоморе, географически ограниченном преимущественно территорией Молдавии и Украины. Одновременно авторы учебников указывают, что СССР препятствовал объединению и проводил враждебную политику в отношении соседней Румынии [2 ].
Негативной консолидации идентичности призваны способствовать фигуры общего врага как объединяющего фактора. Если до XVIII века эту роль играла Османская империя, то в дальнейшем это место заняли последовательно Российская империя, СССР и современная Российская Федерация. Примечательно, что Россия не просто выставляется противником — в учебных материалах прослеживается ее целенаправленная демонизация и позиционирование в качестве «абсолютного зла».
Так, Советский Союз обвиняется в тоталитаризме и репрессиях, а голодомор описывается как результат целенаправленной политики. Заключение пакта Молотова-Риббентропа подается без исторического контекста, как свидетельство стремления СССР к союзу с Третьим рейхом и совместным военным действиям. При описании Сталинградской битвы авторы утверждают, что красноармейцы использовали мирное население в качестве «живого щита». В бомбардировках Хиросимы и Нагасаки косвенно обвиняется советское руководство. Согласно учебным материалам, Москва также тормозила развитие союзных республик, включая Молдавскую ССР. Конфликт в Приднестровье интерпретируется как российская агрессия: «Все больше голосов утверждают, что Днестровская война была агрессией со стороны Российской Федерации против Республики Молдова. Это мнение получило распространение после аннексии Крыма Россией (2014 г.), но особенно — после начала войны России против Украины 24 февраля 2022 г.» [3]. Российская спецоперация на Украине по сути подается как мировой конфликт [4]. Подобные примеры присутствуют в учебных материалах курса «История румын» в течение всего срока его преподавания.
Исторические примеры подкрепляются текущей политикой молдавских властей, которые активно эксплуатируют в медиапространстве образ России как «агрессора». Такая риторика преследует две цели: легитимизировать вытеснение пророссийской оппозиции с внутриполитического поля и закрепить за Молдовой статус «жертвы гибридной войны», что критически важно для получения финансовой и военной поддержки от ЕС и НАТО.
Использование образа внешнего врага как объединяющего фактора для укрепления национального единства — распространенная практика в политике многих европейских государств. Однако в условиях отсутствия позитивных стимулов для консолидации такой подход может привести к росту системных противоречий и устойчивому разделению общества на «своих» и «чужих» на основе декларируемой идентичности. В случае с Молдовой секьюритизация и дефинизации России крайне затрудняют реинтеграцию Приднестровской Молдавской Республики, большая часть жителей которой имеет российское гражданство (около 220 тыс. из около 360 тыс. населения) и не разделяет идеологию румынизма.
Таким образом, отказ от построения самостоятельной идентичности на конструктивной основе, которая учитывает совместный исторический опыт, в пользу навязываемых конструкций может привести к фактическому растворению молдавской нации в румынском государстве или в процессе евроинтеграции, что повлечет за собой утрату суверенитета. Вместе с тем определенные надежды на сохранение самостоятельности Молдовы дают результаты недавних событий — референдума о европейском выборе и переписей населения, зафиксировавших рост числа граждан, идентифицирующих себя как молдаване. Эти тенденции могут повлиять на электоральные предпочтения и привести к приходу к власти политиков, ориентированных на развитие страны, а не на ее «передачу» внешним силам.
Рост самоидентификации в качестве «молдаван» отражает феномен реактивной идентичности, когда общество консолидируется вокруг альтернативной идентичности как способа самозащиты от внешнего давления. Для многих «молдаванин» — не столько этническая категория, сколько политическая декларация приверженности независимости государства. Однако риск растворения нации связан не с утратой самосознания как такового, а с демонтажем государственных институтов. Если ключевые сферы — образование, юстиция, административное управление — будут полностью синхронизированы с румынскими, наличие молдавской идентичности может перестать играть важную роль в политическом управлении. Дополнительную проблему создает разрыв поколений: старшее поколение устойчиво идентифицирует себя как молдаване, тогда как молодежь, обучавшаяся по румынским учебникам, все чаще склоняется к румынской идентичности, что способно привести к эрозии молдовенизма через естественную смену поколений.
Позиция Румынии по вопросу объединения с Молдовой значительно сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Официальный Бухарест неизменно декларирует поддержку «братьев за Прутом», а идея объединения пользуется популярностью среди румынского электората. Однако экономические соображения играют не менее важную роль: Молдова остается одной из беднейших стран Европы, и расходы на ее интеграцию могут стать серьезным бременем для румынской экономики. К тому же Брюссель и Вашингтон не поддерживают идею пересмотра границ в Европе из-за рисков нестабильности, связанных с Приднестровьем и Гагаузией. В последние годы Бухарест все более склоняется к более безопасному сценарию: Молдова должна вступить в Евросоюз как независимое государство. Это позволит устранить фактические границы между странами, не принимая на себя ответственность за социальные выплаты и политические риски Кишинева. Таким образом, Румыния готова «принимать» Молдову в отдельных аспектах — через паспорта, бизнес, культуру, но проявляет крайнюю осторожность в вопросе полного государственного слияния. Для Бухареста идеальным видится сценарий, при котором в Кишиневе сохраняется лояльное правительство, проводящее интеграцию де-факто при сохранении де-юре суверенитета Молдовы.
1. Twenty Years After Communism: The Politics of Memory and Commemoration / ed. by M. Bernhard, J. Kubik. – Oxford: Oxford University Press, 2014. – xviii, 362 p.
2. История румын и всеобщая история: Учебник для 12 класса / Адриан Долгий, Алина Феля, Николае Енчу, Ала Ревенко-Бырладяну; redactor ştiinţific: Anatol Petrencu ; traducere din limba română: Vladimir Brajuc; Министерство образования и исследований Республики Молдова. – [Chişinău]: Ştiinţa, 2024 (Bavat-Print). – 304 p.: il., tab. color. Editat din sursele financiare ale Fondului special pentru manuale. ISBN 978-9975-85-485-6.
3. История румын и всеобщая история: Учебник для 9-го класса / Адриан Долгий, Алина Феля; traducerea: Larisa Vdovicenco; Ministerul Educației și Cercetării al Republicii Moldova. – [Chișinău]: Univers Educațional, 2023 (Blitz Poligraf). – 212 p. ISBN 978-9975-3640-4-1
4. История румын и всеобщая история: Учебник для 12 класса / Адриан Долгий, Алина Феля, Николае Енчу, Ала Ревенко-Бырладяну; redactor ştiinţific: Anatol Petrencu ; traducere din limba română: Vladimir Brajuc; Министерство образования и исследований Республики Молдова. – [Chişinău]: Ştiinţa, 2024 (Bavat-Print). – 304 p.: il., tab. color. Editat din sursele financiare ale Fondului special pentru manuale. ISBN 978-9975-85-485-6.