На фоне разрушения прежнего миропорядка, становления новых полюсов, противостоящих друг другу, вошел в стадию трансформации и Азиатско-Тихоокеанский регион. Для России, для которой разворот на Восток после 2022 г. стал безальтернативным, итоги XIV съезда Коммунистической партии Вьетнама (КПВ) — важный фактор, влияющий на архитектуру присутствия в Восточноазиатском регионе. Ближайшее десятилетие здесь, очевидно, будет определено противостоянием США и КНР, стремлением АСЕАН к «стратегической автономии». Вьетнам может стать одним из «якорей» России в АТР и его ключевых институтах. Сегодня и завтра эта страна не просто исторический союзник, а динамичный «хаб», через который Москва получает доступ к рынкам Юго-Восточной Азии, обходя санкционные барьеры через механизмы БРИКС и новые платежные контуры. Секрет достижения успеха — в новой экономической модели взаимодействия.
XIV съезд партии знаменует во Вьетнаме начало «Новой эпохи — эпохи подъема вьетнамской нации». Ханой декларировал строительство высокотехнологичного цифрового социализма. Переизбрание То Лама закрепило курс на жесткую внутреннюю дисциплину («Пылающая печь» — борьба с коррупцией) и амбициозный экономический рывок. На Западе этот съезд называют «точкой невозврата», знаменующей переход Вьетнама от «мировой фабрики» к статусу «высокотехнологичной державы», дан сигнал о превращении Вьетнама в региональную супердержаву. Вместе с тем Запад, хотя и выражает тревогу по поводу усиления «силового блока» во власти, руководствуется прагматизмом и стремится удержать СРВ в своей орбите — американские высокотехнологические компании продолжают расширять производство, принимают стабильность руководства. Пекин видит во Вьетнаме конкурента за инвестиции, но приветствует сохранение социалистического строя, что удерживает Ханой от формальных военных альянсов с Западом. Для России вызов для сохранения и укрепления связей с традиционным партнером лежит в необходимости смены парадигмы: от «продажи ресурсов» к «интеграции в развитие».
Итоги развития СРВ за прошедший после предыдущего съезда период показывают: несмотря на сложный фон, руководство СРВ сумело провести обновление, реорганизацию и упорядочение организационного аппарата и административно-территориального устройства. Сегодня, судя по материалам съезда, ставится задача перехода Вьетнама от экстенсивной модели развития к интенсивному, высокотехнологичному росту. Сформулировано это как «обновление мышления о развитии: наука и технологии, инновации и цифровая трансформация определяются как центральные движущие силы; современная институциональная система и высококачественные человеческие ресурсы как фундамент; зеленое, устойчивое и эффективное развитие, циркулярная экономика и адаптация к изменению климата как обязательные требования; эффективность использования ресурсов и производительность труда как мерило качества экономического роста». Cделан акцент на «разработке программ действий, механизмов проверки, надзора и оценки результатов»; данные, показатели и обратная связь от народа рассматриваются как важная основа для корректировки политики и привлечения к ответственности.
Определено «12 основных направлений, 6 ключевых задач и 3 стратегических прорыва», что говорит о критическом сдвиге в экономической философии Ханоя. Ключевые параметры новой стратегии Вьетнама на предстоящее пятилетие сводятся к достижению темпов роста ВВП выше 10% в год (в 2025 г. рост составил 8%) — что довольно амбициозно и будет зависеть не в последнюю очередь от мировой конъюнктуры — и переходу от «администрирования» к «служению» через тотальную цифровизацию. Результатом к 2030 г. должно стать превращение СРВ в развивающуюся страну с современной промышленностью и доходом выше среднего (8500 долл. на душу населения).
Первое — институциональный прорыв. Налицо институциональная зрелость; тезис о том, что институты — это «прорыв прорывов», означает, что Вьетнам осознал риск «ловушки среднего дохода». Речь идет о переходе от жесткого госуправления к модели «государство-фасилитатор». Анонсированная ликвидация механизма «просить — давать» (бюрократического патернализма) — это прямой сигнал о переходе к прозрачному рынку. При этом главная роль должна быть отдана «вниз»: больше не устраивает ситуация, когда «наверху жарко, внизу холодно», «много говорят — мало делают», «политические решения верные, но исполняются медленно».
Теоретически и практически важно положение о сочетании плана и рынка: «государственный сектор сохраняет ведущую роль в обеспечении макроэкономической стабильности, поддержании ключевых балансов, формировании стратегических ориентиров и направляющем лидерстве. Частный сектор является одним из важнейших двигателей экономики; необходимо создавать благоприятную деловую среду, гарантировать права собственности и свободу предпринимательства; поощрять укрепление отечественных предприятий и повышение их международной конкурентоспособности; внедрять знания и технологии в производство и бизнес».
Во-вторых, планируется «двойной переход» — к «экономике знаний, цифровой экономике, зеленой экономике, циркулярной экономике». Упоминание экономики знаний и циркулярной экономики говорит о стремлении Вьетнама встроиться в новые глобальные цепочки стоимости. Вьетнам планирует расти не за счет дешевых рабочих рук, а за счет роста производительности факторов производства. Поставлена задача «продвигать всеобъемлющую национальную цифровую трансформацию, прежде всего совершенствовать цифровую инфраструктуру и цифровые данные; строить цифровое правительство, цифровую экономику, цифровое общество и цифрового гражданина; обеспечивать кибербезопасность и безопасность данных; расширять внедрение и распространение цифровых навыков, сокращать цифровой разрыв».
Третье — новая урбанизация: создание «специальных зон нового поколения» и международных финансовых центров (например, в Хошимине) свидетельствует о планах превратить страну в региональный сервисный и логистический хаб уровня Сингапура или Гонконга. Не забыта и социальная сфера: ставится задача строить «здоровое, дисциплинированное, цивилизованное, безопасное и развивающееся вьетнамское общество». Требуется укреплять единство народа «ключом ключей», для чего провозглашено партийное строительство.
Проактивное реагирование на внешние вызовы подчинено задаче сохранения мира и стабильности на основе суверенитета. Внешняя политика Вьетнама после съезда остается «бамбуковой» (гибкой, но прочной). Надо иметь в виду, что в условиях конфронтации Вашингтона и Москвы Вьетнаму было бы трудно сохранять статус-кво, например, в сфере ВТС (военно-технического сотрудничества). Вьетнам не хочет «выбирать сторону». Однако если российское участие в проектах на шельфе Южно-Китайского моря станет поводом для резкого обострения в отношениях с Пекином или санкций со стороны Вашингтона, Ханой может применить тактику «затягивания» в двусторонних начинаниях. Некоторые аналитики говорят даже о возможности «тихого» дрейфа Ханоя в сторону Индии или Израиля как альтернативных поставщиков технологий безопасности.
Для Москвы итоги XIV съезда КПВ несут как возможности, так и жесткие требования к качеству сотрудничества. Для Кремля Вьетнам может стать главным «адвокатом» в АСЕАН и ключевым партнером по линии БРИКС+ в АТР. Традиционная модель сотрудничества (нефть и ресурсы в обмен на товары) устарела, и нужны новые точки роста. Россия в 2026 г. имеет уникальный шанс стать главным технологическим донором вьетнамского рывка. Если Москва обеспечит Вьетнаму атомную энергию, кибербезопасность и продовольственную стабильность, «бамбуковая дипломатия» Ханоя будет склоняться в сторону северного партнера, несмотря на любые штормы в Тихом океане.
Лидерство То Лама, ориентированное на «цифровой суверенитет» и «сильную государственность», идеологически близко текущему российскому курсу. Это упрощает диалог по вопросам безопасности и киберзащиты. Вьетнам берет курс на ускоренный рост через высокие технологии и будет требовать участия в цифровой экономике и зеленом переходе. Вьетнам, вероятно, активизирует свою роль как страны — партнера БРИКС, что станет мостом для взаимодействия с РФ в обход западных ограничений.
Решения съезда предлагают формирование новых точек сопряжения в российско-вьетнамском сотрудничестве. Для Москвы наиболее критическим представляется пункт о «технологической самостоятельности»: Вьетнам больше не хочет быть просто сборочным цехом, ему нужны критические технологии, которыми готова делиться Россия. Чтобы остаться значимым партнером, Москва должна предложить Вьетнаму:
- Технологический трансфер (не просто продажа товара, а передача технологии).
- Локализацию производств внутри Вьетнама.
- Интеграцию в цифровые и зеленые проекты.
Вьетнам заявляет о решительном «энергетическом переходе». Для России это шанс вернуться в атомную повестку Ханоя. Российский опыт в строительстве АЭС (особенно малой мощности) и технологии СПГ идеально встраиваются в стратегию «безопасной и системной зеленой трансформации». В декабре 2025 г. проект первой в стране АЭС «Ниньтхуан-1» был официально перезапущен. Россия в лице «Росатома» играет роль фаворита благодаря предложению реакторов поколения 3+ (ВВЭР-1200) и возможности локализации производства топлива. Для удаленных провинций и промышленных кластеров Вьетнам рассматривает российские плавучие и наземные станции малой мощности. «Зарубежнефть» и «Новатэк» прорабатывают создание во Вьетнаме энергетических хабов, объединяющих газовую генерацию и возобновляемые источники энергии (ВИЭ).
В «новую эпоху» главным требованием к партнеру становится не просто поставка товара, а передача компетенций и обеспечение технологического суверенитета. Российскому бизнесу придется для сохранения позиций следовать трем правилам: локализация (создание совместных предприятий), обучение (включение образовательного компонента в каждый крупный контракт), соответствие стандартам. 2026 год объявлен Годом российско-вьетнамского научно-образовательного сотрудничества, и это лучший момент для запуска совместных научно-технологических центров в Ханое и Хошимине.
Положение о «всеобъемлющей цифровой трансформации» и «безопасности данных» открывает колоссальный рынок для российских ИТ-гигантов. Вьетнам ставит цель довести долю цифровой экономики до 30% ВВП к 2030 г. Для России это открывает рынок «критического ПО». Россия может предложить решения по цифровому правительству и защите критической инфраструктуры, которые обеспечат Ханою искомый «цифровой суверенитет» (в условиях опасности роста зависимости либо от США, либо от Китая).
Пандемия и старение населения Вьетнама сделали биотехнологии приоритетом национальной безопасности. Есть перспективы расширения трансфера технологий вакцин, в области онкологии и ядерной медицины, генетике и селекции. Особенно перспективной с учетом демографического тренда выглядит ядерная медицина — область, где Россия обладает передовыми компетенциями. Сотрудничество может включать создание на базе российских технологий и поставленного ранее исследовательского реактора современных центров ядерной медицины для ранней диагностики и терапии онкологических и кардиологических заболеваний, что отвечает растущим потребностям вьетнамской системы здравоохранения.
Отличные возможности открываются в области образования: подготовка вьетнамских кадров в РФ должна сместиться с фундаментальных наук на прикладные ИТ-дисциплины, биоинженерию и управление инновационными экосистемами. Совместный российско-вьетнамский Тропический центр может стать базой для реализации упомянутой на съезде «циркулярной экономики» и экологической безопасности.
Вместе с тем есть и потенциально «узкие места». Главное — это проблема санкций. Вторичные санкции и риск потери доступа к рынкам США и ЕС заставляют вьетнамские банки (даже государственные) крайне осторожно подходить к транзакциям с РФ. Стремление Вьетнама стать «международным финансовым центром» в соответствии с решениями съезда требует безупречной репутации финансовой системы, а «токсичность» транзакций с РФ может быть расценена Ханоем как барьер для национального развития.
С учетом стремления СРВ к установлению «высоких технических стандартов, соответствующих мировым», России будет необходимо активно гармонизировать свои технические регламенты с вьетнамскими (и через них — с международными). Вьетнам строит «цифровую экономику» как часть глобальных цепочек. Если российские технологии (например, в сфере «умных городов» или управления энергетикой) будут изолированными, Ханой выберет западные или китайские аналоги для обеспечения «межведомственной связности данных», возникнет риск превращения российских проектов в «технологические анклавы», которые трудно масштабировать на весь Вьетнам и тем более на регион.
Российской стороне, где во внешней торговле доминируют госкорпорации, нужно учиться работать с вьетнамским средним и крупным частным бизнесом (Vingroup, Sovico и др.). Вместе с тем пока неясно, как пойдет эволюция бизнес-культуры в условиях вероятного «закручивания гаек» — существует риск «паралича принятия решений» на местах. Теперь чиновники боятся принимать решения, которые могут быть оспорены в рамках борьбы с коррупцией («Пылающая печь»). Российским компаниям может быть сложно адаптироваться к новым требованиям прозрачности и подотчетности, им необходимо учитывать три ключевых изменения: цифровизацию процедур, отмену части лицензий и усиление антикоррупционного контроля.