Ранние годы Николая Михеевича неразрывно связаны с тематикой поисков алмазных месторождений, а значит, и глубинных магматических пород – кимберлитов.
Вспоминает академик Николай Похиленко:
«Много ярких и запоминающихся событий и приключений было у нас с Михеичем и в Якутской Арктике, да и в Канадской тоже… Но особенно часто вспоминаю наши приключения на Куойке, одном из левых притоков нижней части бассейна реки Оленек, крупной якутской реки (длина около 2300 км), впадающей в море Лаптевых западнее Лены.
В первый раз мы туда попали в 1974 году. Тогда мы были молодыми – Михеичу в январе исполнилось 28 лет, а мне было 27 – и чрезмерно шустрыми мэнээсами. В январе я защитил кандидатскую диссертацию, до этого три месяца без выходных с темна до темна писал, чертил – компьютеров тогда и близко не было. И параллельно надо было вести хоздоговорные работы – был ответственным исполнителем 4 (во времена были!!!) довольно крупных договоров с экспедициями ПГО «Якутскгеология», «Якуталмаз», Алмазной лабораторией ЦНИГРИ. Как результат – подустал и очень хотелось в поле. До этого полевые работы у нас были в Далдыно-Алакитском и Мирнинском кимберлитовых районах, а очень-очень хотелось в арктические районы Якутии. Мне довелось на производственной практике после третьего курса поработать в съёмочной партии Амакинской экспедиции от снега до снега, было очень тяжело, но я заболел Арктикой.
Фото Михеич под кустом на р. Куойка, 1977 г.
С Михеичем мы стали близкими друзьями с 1965 года, когда оба поступили на первый курс ГГФ НГУ и жили с ним в 15 квартире 2-го общежития на Детском проезде 7. Работать по окончании университета (Михеич отстал на год – брал академический) мы начали в лаборатории минералогии, которой тогда руководил В.П. Костюк – один из львовских учеников академика В.С. Соболева. После защиты диссертации в январе 1974 года у меня появилось немного больше времени, и я начал обольщать Михеича возможностями приключений и интереснейшей полевой работы в Арктике. Он очень быстро загорелся этой идеей, и мы поначалу рассматривали вариант полевых работ на реке Анабар, где в начале 60-х годов прошлого века было открыто несколько кимберлитовых полей, а в конце 60-х знаменитый геолог-амакинец и мой учитель Юрий Петрович Белик открыл богатейшие алмазные россыпи на реке Эбелях – правом притоке в среднем течении р. Анабар. Но это нужно было согласовать с Н.В. Соболевым.
Николай Владимирович Соболев в 1971 году защитил докторскую диссертацию, а в 1973 году стал заведующим нашей новой, сначала очень маленькой лаборатории «Минералов высоких давлений» (4 научных сотрудника), и осенью этого же года уехал на шесть месяцев в командировку в Австралию. В начале весны 1974 года он вернулся в Новосибирск, и мы начали его уговаривать организовать от лаборатории полевые работы на кимберлитах арктических районов Якутии. Проблем с деньгами на экспедицию не было, упомянутые выше хоздоговоры давали их с избытком. Особо долго он и не сопротивлялся, но предложил поехать на трубку Обнажённая, находившуюся на скальном обрыве реки Куойка, притоке реки Оленек, на которой ему удалось побывать вместе с геологами Амакинской экспедиции ещё в 1963 году. Однако довольно быстро мне удалось уговорить его рассмотреть более сложный вариант программы полевых работ на кимберлитах бассейна реки Оленёк.
Всю весну 1974 года мы с Михеичем тщательно готовились к довольно сложной экспедиции, в программу которой входили длинный по протяженности (около 1500 км) маршрут по Оленьку на плоту и серия из более чем двух десятков боковых маршрутов по левым и правым притокам этой реки. Мы собирались провести шлиховое опробование руслового аллювия этих притоков и открытых к тому времени в их бассейнах кимберлитовых тел, а также взять образцы кимберлитов и ксенолитов глубинных пород из них. Обычно длинные перемещения на относительно крупных реках делаются на резиновых лодках с тягой каравана на моторной лодке, но общая длина маршрута ограничивается 300-ми, максимум 400-ми километров из-за отсутствия возможности дозаправки и потерями времени на организацию промежуточных лагерей. Мне пришла идея построить постоянный плавучий лагерь на большом плоту из пустых железных бочек из-под бензина. Недели три мы с Михеичем обсуждали эту идею и варианты конструкции плота. Плот должен быть управляем, следовательно, нужно было продумать надежное дистанционное управление мотором. Потом мы решили – двумя моторами, потому что в какой-либо неординарной ситуации один мотор может заглохнуть, и тогда имеется возможность запустить второй. Потом, если мощности одного мотора в сложных речных условиях для тяжелого плота будет недостаточно – можно запустить второй и решить возникшие проблемы с траекторией движения плота. Далее, на плоту необходимо разместить: 1) большую особо прочную палатку с надёжным печным отоплением (резкое похолодание и снег в тех широтах возможны в течение всего полевого сезона), в которой могли бы разместиться 7-8 человек; 2) запас бензина около 600 литров; 3) компактную площадку для быстрого приготовления пищи в процессе движения плота; 4) радиостанцию КВ-диапазона для надежного обеспечения связи с базой Амакинской экспедиции в пос. Нюрба (примерно 1000 км южнее района работ). С учётом размера и тяжести плота, мы решили, что необходимо сделать двухсекционную конструкцию плота на шарнирах. На основной части плота, примерно 2/3 его длины размещались жилая палатка, двигатели, запас горючего. На передней более короткой и лёгкой части размещалась рубка управления, полевое снаряжение, часть продовольственных запасов и кухонный блок. Когда я показал наши планы Н.В. Соболеву, он замахал руками и сказал, что нам не хватит всего лета для строительства такого плота, что это нереализуемая маниловщина. В качестве альтернативы он предложил заброситься на вертолёте к устью р. Куойки, поработать там на Куойкском кимберлитовом поле, где недалеко от трубки Обнажённая есть ещё несколько кимберлитовых трубок, затем на лодках сплавиться вниз по р. Оленёк примерно на 70 км к устью р. Беенчиме, Там, вблизи устья, есть несколько кимберлитовых трубок, отработать их, и с большой косы в устье реки на вертолёте МИ-8, или на самолете АН-2 вылететь в Тикси, ну и оттуда уже добираться домой.
Мы с Михеечем немного сникли, так как уже загорелись вариантом длинной и масштабной экспедиции на плавучем лагере на базе плота. Неожиданно нас поддержал Владимир Степанович! Он очень хорошо ко мне относился и частенько заходил в мою комнату, спрашивал, как идут дела, иногда давал советы, иногда заводил на спор, говоря: «…ну это, у Вас Коля, чушь собачья», – и этим заставлял пытаться доказывать, что это не чушь… И в очередной его визит я выложил ему наши с Михеичем планы, показал чертежи плота, сказал, что договорился с мастерской сделать нам все металлические части для сборки плота, системы управления, крепления на шарнирах. Рассказал о маршруте, районах и объектах для работы, системе радиосвязи. Он всё это выслушал, внимательно поглядел на меня, помолчал, а потом сказал: «Хорошо, я поговорю с Николаем».
Николай Владимирович позвал меня через пару дней: «Ну давай выкладывай, чем ты так убедил Владимира Степановича». Было много сомнений, вопросов, но были и аргументы, и ответы, и наш с Михеичем вариант был принят. Пришлось три раза слетать в Мирный, по разу Нюрбу и Тикси для согласования всех вопросов и со строительными материалами – брусом, досками, и с горючим, авиатранспортом, радиосвязью на разных частотах, но эти заботы давали так много радости и предвкушения предстоящих работ…
В самом начале июня 1974 года мы весь материал, включая горючее, четко завезли в пос. Оленёк, райцентр Оленекского улуса на северо-западной окраине Якутии. Нас было семеро. От ИГиГ СО АН СССР помимо нас с Михеичем в отряде были Николай Владимирович, который к тому времени уже не сомневался в реальности наших планов, и Саша (Шурик) Родионов, мой первый ученик, дипломник ГГФ НГУ, успевший к тому времени побывать со мной в течение трёх полевых сезонов на кимберлитах Даладынского и Алакит-Мархинского полей, ныне глава поисковой компании в ЮАР. К нам присоединились наши коллеги Евгений Евгеньевич Лазько, тогда сотрудник Алмазной лаборатории ЦНИГРИ, Феликс Витольдович Каминский, тогда сотрудник ЦНИГРИ. Седьмым членом отряда был наш с Михеичем и Николаем Владимировичем общий и очень дорогой нам друг Евгений Иванович Черепов, физик, заведующий отделом Института физики полупроводников тогда АН СССР, который взял отпуск в своем институте и отвечал у нас за техническое состояние моторов и системы дистанционного управления.
Фото «Космонавт Болдоев – 1» в движении, р. Оленек, 1974 г.
Плот мы построили без всяких проблем за четыре дня по чётко проработанной с Михеичем программе его сборки (слава Богу, на свалках северных поселков пустых бензиновых бочек в те времена всегда было в избытке). Этот плот, и последующие четыре, были нашими очень хорошими и очень надёжными домами, которые снились нам всем – как уже ушедшим от нас членам нашего отряда до конца их дней. Они снятся нам с Михеичем и оставшимися к этому времени участниками наших экспедиций и сейчас…
Одно из наиболее ярких наших с Михеичем приключений, растянувшееся на две экспедиции, связано с двумя первыми плотами: «Космонавт Болдоев-1» и «Космонавт Болдоев-2» (название плотов идёт от имени космонавта из известного анекдота…). В середине августа 1974 года мы подошли к устью реки Куойка, левого притока реки Оленёк, организовали пару маршрутов на трубки Обнаженная, Русловая, Второгодница, Оливиновая и Водораздельная. Примерно в 60 км по руслу реки в Куойку впадал крупный ручей, в верховьях которого было несколько трубок, в том числе трубки Слюдянка и Пятница. Добраться до них было трудно, на это потребовалось бы дня три, которых у нас не было, мы уже отставали от графика запланированных работ, но мне очень хотелось взять хотя бы шлихи из аллювия нижней части этого крупного ручья. Удалось уговорить начальника постоять в устье р. Куойки ещё один день – он торопился домой, поскольку у него была запланирована очередная зарубежная командировка.
Рано утром (полярный день к тому времени завершился, и солнца в сутках тогда не было уже часа четыре) мы с Михеичем сели на легкую укороченную до двух секций лодку «Романтика» и начали свой путь вверх по реке. Среднюю секцию мы всегда убирали, и в укороченном варианте лодка с мотором «Ветерок-12» выходила на глиссирование со скоростью 30-35 км/ч с двумя относительно лёгкими пассажирами. Я сидел на моторе, Михеич интенсивно помогал веслом на плесах выходить на глиссирование – мощности мотора не хватало... Вода в Куойке тогда была довольно низкая, и на большей части многочисленных перекатов нам приходилось тащить лодку вверх на себе… Иногда нам удавалось проходить перекаты в глиссирующем режиме на лодке, но очень часто мы цепляли винтом камни на перекатах, рвали шпонки на винте, нас сносило назад в плёсы и приходилось начинать эту часть пути сначала… Тогда нам удалось пройти примерно 40 км вверх по реке, и этот путь занял у нас примерно 7 часов. До устья ручья оставалось около 20 км и на очередном перекате, который мы решили пройти на моторе, я зацепил винтом за камень и у винта отлетела одна из трёх лопастей… Назад вниз по реке нам предстояло идти с лодкой без мотора 40 км, а на плёсах даже если очень стараться скорость не будет больше 4 км в час… В начале обидевшего нас с Михеичем переката была очень хорошая коса, в голове которой был прекрасный для взятия шлихов материал. Минут за сорок мы с Михеичем отмыли по паре лотков, за десять минут сварили чай, перекусили и где-то часов через девять были на плоту, была полночь, пасмурно и темно, и мы были потухшие, усталые и злые… Но зря… Где-то в ноябре, разбирая тот взятый на косе обидевшего нас и винт нашего мотора переката шлих, я нашёл в нём около двух десятков пироповых гранатов, один из которых имел специфический густо-малиновый цвет, характерный для высокохромистых низкокальциевых «алмазных» пиропов. Анализ этого зерна на микрозонде подтвердил наши предположения. Среди тысяч анализов пиропов из трубок этого района и шлиховых проб, взятых в низовьях р. Куойка, таких составов не было… Ребром встал вопрос: что является коренным источником этого пиропа, аналоги которого ранее были обнаружены только в алмазоносных телах, а все обнаруженные и изученные до этого времени кимберлитовые трубки Куойкского поля алмазов не содержали…
Фото «Космонавт Болдоев - 2» и его экипаж. Стоят: А.Ф. Кравченко, А.С. (Шурик) Родионов, Ю.И. Овчинников, Н.П. Похиленко; сидят: Михеич, Н.В. Соболев, Е.И. Черепов. 1977 г.
В следующий раз на плоту «Космонавт Болдоев – 2» мы с Михеичем оказались в устье Куойки во второй половине августа 1977 года. Опять была проблема со временем, но была загадка того пиропа, из той косы рядом с плохим перекатом. У нас уже был опыт освоения большей части предстоящего пути, более того мы помнили, что, когда я сломал винт на том перекате, в десятилитровом бачке мотора оставалось менее литра бензина. Брать с собой больше пяти, ну может быть десяти литров бензина, мы не могли, потому что мы не сможем выйти на глиссирование – здесь важен каждый лишний килограмм, а без глиссирования, во-первых, мы быстро сожжём весь бензин, во-вторых, маршрут затянется на трое суток. Исходя из этого, мы вначале послали Евгения Ивановича Черепова одного на лодке с двадцатилитровой канистрой бензина на хорошо выделяющийся поворот реки километрах в 35 от устья. Вода в реке в это время была заметно выше, чем в августе 1974 года. После обеда он стартовал и без особых приключений добрался до нужного места, оставил там канистру с бензином и через пять часов вернулся назад.
Фото Михеич во временном лагере на берегу р. Оленёк, 1977 г.
Рано утром следующего дня мы с Михеичем начали свой второй маршрут вверх по Куойке. Вода была заметно выше, до поворота с ожидавшей нас канистрой мы «долетели» за пару часов, сменив лишь одну шпонку на винте: перекаты были существенно более мощными, наполненными ревущими потоками воды – мы их пролетали на глиссировании! Еще через полчаса мы прошли обидевший нас в 1974 году перекат, останавливаться не стали, решили взять ещё одну пробу на его косе на обратном пути. От этой косы до нужного нам устья ручья мы добрались довольно быстро, где-то за час, привязали лодку и пошли вверх по ручью. В полутора километрах от устья увидели хорошую косу, в головке которой был очень подходящий для шлиховой пробы материал, быстро промыли по три лотка – индикаторные минералы – пиропы и пикроильмениты были видны в каждом. Очень довольные такой ситуацией вернулись, хотели попить чай и перекусить – в пути мы были уже часов шесть и проголодались. Но тут вблизи, выше мы услышали гусиный гогот… Михеич взял с собой двустволку, по-моему, от Е.И. Черепова, который днём ранее видел стайку ленных гусей, когда завозил нам бензин и посоветовал Михеичу взять ружье. Михеич «взял стойку» и покрался с ружьем к гусям… Вскоре раздались два выстрела, затем ещё два, и победные крики. Продравшись сквозь густой ивняк, я увидел счастливого и победно суетливого Михеича, складывающего рядком четырёх жирных гусей. Он сказал, что ленных гусей было не менее двух десятков, что они не летают, сместились вверх по реке и вряд ли ушли далеко.
– Так, Михеич, – я ему сказал, – всё равно нам с этими тяжёлыми гусями на лодке на глиссирование не выйти – они вместе килограмм 16 весят, да ещё образцы, да ещё канистру с остатками бензина потом забирать – так что поедем ещё вверх по реке. Не исключено, что эти «алмазные» пиропы идут из источника, который выше опробованного нами ручья, найдем хорошее место, возьмём образец, ну и может быть ещё пару гусей добудем – лишними не будут, дальше по Оленьку надо быстро идти, а как там с мяском будет – один Байонай (якутский многофункциональный бог, в т.ч. и Бог Охоты) знает…
Чтобы ехать вверх на глиссировании, решили гусей с собой не брать, нашли крепкую лиственницу, наклонённую к реке градусов на 45, и привязали на неё всех гусей. Расстояние до гусей от земли было не меньше двух метров – это чтобы волк, которых там немало, случайно не добрался до них. Бензина у нас было по меньшей мере две трети бака, с водой в реке было всё хорошо, времени у нас было море – был где-то полдень, образец в нужном ручье взят, так что вполне можно было взять хороший образец в реке повыше устья впадающего в нее пиропоносного ручья, да и добыть вдобавок ко всему ещё пару-другую гусей… Гусей мы увидели на траве в нижней части косы, располагавшейся километрах в четырёх выше устья ручья. Услышав и увидев нашу лодку, они с гоготом и шумом, хлопая по воде крыльями, умчались вверх по реке, мы – за ними, но на перекате в голове этой косы я зацепил винтом за камень и срезал шпонку… Мы стали на этой косе, я сменил шпонку, Михеич промыл шлих, какие-то красные гранаты вроде были, но ярко окрашенных пиропов не было видно, промыли ещё по лотку, и вроде опять ничего яркого нет… На то время для бассейна реки Куойки выше только что опробованного ручья с явными минералами-спутниками кимберлитов в шлихах открытых кимберлитовых тел не было, и отсутствие индикаторных минералов кимберлитов в только что взятых нами шлихах с косы выше устья этого ручья вроде бы эту информацию подтверждало. Надо бы было возвращаться домой, но гуси то, похоже, далеко не могли убежать, и мы решили закрепить успех…
Гусей мы увидели опять же в траве, растущей на довольно широкой части длинной, порядка трехсотметровой косы, расположенной километрах в трёх от нашей последней остановки. Гуси опять понеслись вверх по реке, мы – за ними, стрелять было неудобно, река пресекала эту косу наискосок посредине, там был широкий и мелкий перекат, и я опять зацепил винтом за камень и срезал шпонку… Гуси унеслись от нас, их затихающий гогот был ещё долго слышен… Несолоно хлебавши сменили шпонку и решили на этой красивой косе перекусить и попить чай – были, не пивши-не евши, уже часов восемь. Пошли в голову косы – место было прекрасное. Здесь река делала очень крутой поворот, стремительный поток воды шириной метров 20-25 бил в вертикальную стену, сложенную кембрийскими известняками, здесь формировался водоворот, и затем вода стремительно неслась вниз по довольно узкому руслу, поворачивала налево, резала косу и формировала довольно широкий перекат, на котором я срезал шпонку… и тем спас гусей…
Михеич стал разводить костёр для чая и разогрева нашего обеда, я увидел в голове косы хороший шлиховой материал и решил не бездельничать, а на всякий случай взять шлих, а вдруг здесь что-нибудь прорежется? Начал потихоньку мыть, на средине процесса увидел в лотке пару красных гранатов, похожих на альмандины из метаморфических пород коры, и большое количество округлых лимонитовых галечек, размером в 3-6 мм. Они явно преобладали в тяжелой фракции шлиха и мешали его доводить, поэтому я стал аккуратно удалять их с края лотка, постепенно смещаясь к его центру. И вдруг я увидел… нет, не хромистый пироп, а алмаз, сияющий в лучах солнца, размером около 2 миллиметров. Не веря своим глазам, я окликнул Михеича: «Михеич, идите сюда, я таки имею вам показать!» Михеич прибежал, вначале остолбенел, глядя то на алмаз, то на меня, пытаясь понять: не сон ли это…
Фото мы с Михеичем на косе – будущей россыпи «Танюшка» – тогда мы ещё не знали, что лежим на алмазах!
Затем мы за пять минут закинули себе в рты, давясь, полуразогретую нехитрую еду, запили это обжигающим чаем, схватили лотки и начали мыть, мыть, мыть… У Михеича довольно долго в лотке алмазов не было, были видимые хромистые, явно кимберлитовые пиропы, а алмазы не шли, не шли, не шли… У меня во втором лотке тоже не было алмаза, зато в третьем сразу два! Через три часа у нас было уже девять алмазов размером от полутора до четырёх миллиметров, и мы понимали, что сделали нечто весьма серьезное… Азарт и присущий многим геологам авантюризм склоняли меня продолжить поиски алмазов на приличных косах выше по реке, однако время шло к вечеру, а по плану мы должны были вернуться до ночи. Михеич резонно сказал, что надо быстрее двигаться назад, там нас ждут и будут волноваться, если не вернёмся вовремя и нам надо кончать алмазодобычу, уже и так ясно, что здесь они есть и их немало, а гуси, которые переместились вверх по реке, пусть радуются зелёной травке и красотам северной природы… Мы затесали лиственницу и карандашом сделали надпись: «Алмазная россыпь «Танюшка» (мы назвали ее именем моей шестилетней дочурки), Институт геологии и геофизики СО АН СССР. Похиленко Н.П., Подгорных Н.М. 08.08.1977». После этого я всё же уговорил Михеича поехать на минут двадцать-тридцать вверх по реке и, если получится, добыть ещё пару-тройку вкусных птиц и вернуться к нашему экипажу к ночи героями: не только с алмазами, но и с гусями. Но тайная мысль увидеть новую косу с алмазами в голове сидела, и колеблющийся Михеич явно подозревал, что у меня в башке были не только гуси…
Гусей мы увидели где-то через два с половиной километра, и ситуация повторилась: стая птиц с криками, полу-бегом – полу-лётом по воде ринулась от нас, бывших от стаи на расстоянии около сотни метров… Мы вышли на глиссирование и уже метров через триста до гусей оставалось метров 60 и скоро можно было бы стрелять, но тут снова оказался мелкий перекат, и опять полетела шпонка! Мы поняли, что Байонай решил: «Однако, хватит давать этим наглым нючча (русским), однако и так им много давал». Уже начало темнеть, давно пора возвращаться домой, и так раньше конца ночи вернуться не получится, да ещё там четыре тяжелых гуся и канистра, на глиссирование не выйти и меньше чем часов за восемь добраться до плота не получится. Я начал менять шпонку, но быстро не получалось, она была из мягкого гвоздя и её закусило, надо было выбивать, пытаясь ее выбить – поранил палец. Это всё происходило на очередной косе, она была не такой крутой и выразительной, как первая, но я сказал Михеичу, давай промой шлих пока я вожусь со шпонкой и пораненным пальцем. Михеич вздохнул, вытащил из лодки упакованный лоток, набрал материала, начал мыть и вдруг минут через пять возопил: «Петрович, алмаз!!!». Мы обо всем забыли и начали судорожно мыть. Теперь фарт пошел Михеичу, он подряд намыл три кристалла, а у меня – пусто! Уже сильно стемнело и резко похолодало, мы разожгли костер, заварили крепкий чай, немного перекусили и около часа пытались отдохнуть и согреться у костра. Затем начло понемногу светать, и мы продолжили мыть, подбегая с лотками к костру, чтобы посмотреть, есть ли там это вожделенное… Наконец и у меня в свете костра блеснул примерно трёхмиллиметровый алмаз, за ним еще один, потом Михеич еще взял, уже его четвертый… Стало намного светлее и холоднее, мы опять согрели чай, попили чаю, сделали зарубку на лиственнице и на ней опять карандашом надпись: «Алмазная россыпь «Ночная», Институт геологии и минералогии СО АН СССР. Похиленко Н.П., Подгорных Н.М. 09.08.1977». Тут уже стало достаточно светло, и мы сразу же пустились в обратный путь.
Фото Затёс на россыпи «Ночная», 09.08.1977
Вода в реке к этому времени слегка упала, перекаты стали помельче, и пока мы дошли до места, где оставили гусей, мы раз пять меняли летевшие на перекатах шпонки. Слава богу, в этот раз винт на двигателе не полетел, и не пришлось ставить запасной, который у нас в этот раз имелся: печальный опыт 1974 года нас кое-чему научил, и часов через пять мы увидели наклонённую лиственницу, но не увидели своих гусей на ней… Вначале мы подумали, что обознались с местом, но потом увидели остатки веревок, гусиные перья под лиственницей и вначале наши следы, а затем, о ужас! – следы мерзавки росомахи… С полчаса мы прочесывали окрестный лес, надеясь найти хотя бы одного-двух гусей, но…, Байонай решил отдать наших гусей голодной росомахе, а этим двум нючча однако хватит и нахапанных ими алмазов… Несолоно хлебавши, мы, уже без приключений, но, увы, и без гусей, часа за полтора добрались до канистры с бензином. Крупный левый ручей, в котором мы ранее взяли образец и который был начальной целью нашего маршрута, давал в реку изрядное количество воды, и идти по реке на лодке с работающим мотором стало легче. Мы заправили наш практически пустой бачок горючим, опять попили чай, слегка перекусили, чем Бог послал, а он смог послать нам к этому времени только по паре сухарей и немного сахара, погоревали по сворованным проклятой росомахой гусям (а в отношении этих добытых нами гусей у нас на голодных чаепитиях было столько планов!) и двинулись к плоту, до которого, как уже упоминалось раньше, было от поворота с ожидавшей нас канистрой около 35 километров.
Фото А гуси все же были в нашем рационе…
До плота мы добрались уже поздно вечером, опоздав на сутки. Наши друзья уже собрались утром идти искать нас или наши тела, и, если мы ещё живы, спасать нас. Случаи, когда в этих краях люди уходили в маршруты и исчезали без следа, либо погибали, к сожалению, имелись, и опять же, к сожалению, они не были единичными – шутки с Севером часто плохо заканчивались… Услышав и увидев нас наши друзья демонстративно ушли в палатку, показав этим жестом их отношение к нашему оскорбительному и абсолютно непозволительному с любой точки зрения поведению – ведь они не спали ночь и почти похоронили нас, и собирались идти утром уже третьих суток искать нас или недоеденные зверьем останки утопленников…
Фото Вернулись живые, и с алмазами!!! 1977 г.
Мы молча вытащили лодку, начали её разгружать, были очень уставшими – двое суток на ногах и совсем без сна, за эти двое суток мы отдыхали часа три, когда пили чай и перекусывали… Первым не выдержал Николай Владимирович Соболев, он вышел из палатки и сердито спросил, почему мы так долго шлялись и почему могли такое позволить себе по отношению к другим членам отряда, которые так волновались за нас. Уже темнело, но ещё было достаточно светло. Мы с Михеичем подошли к Николаю Владимировичу, я вытащил из нагрудного кармана пробирку, затем стальную коробочку из-под вазелина, высыпал из пробирки в коробочку алмазы и показал их Николаю Владимировичу. Он широко открыл глаза и слегка заикаясь, спросил: «Что это, что, откуда!!!» . Мы с Михеичем устало, но довольно улыбнулись и показали руками вверх течения Куойки – «Оттуда»! Что потом было!!! До утра мы отмечали и находку такого количества алмазов, там, где их не должно было быть, и слушали то, какими козлами мы были, так напугав народ, и опять отмечали наш успех и чудесное спасение, в котором наши друзья пару-тройку часов назад еще сильно сомневались…
Фото «Космонавт Болдоев-2», вторая часть маршрута 1977 г.
В сезон 1978 года мы опять были на Куойке, попали туда из Тикси на вертолёте, плота у нас не было, состав отряда был немного другим, появилась ещё одна россыпь, которую назвали «Двойняшка», потому что она по строению похожа на «Танюшку», и алмазов из трёх россыпей мы взяли уже около сотни. Затем мы в бассейнах близлежащих рек Кютюнгдэ и Молодо нашли другие алмазы, а продолжение этих работ в последующие годы привело к открытию крупнейших россыпей качественных алмазов. Добыча и продажа этих алмазов в тяжелые 90-е годы компанией, созданной правительством Республики Саха (Якутия) по инициативе первого президента РС(Я) М.Е. Николаева, дала в бюджет республики несколько миллиардов долларов, что позволило даже тогда строить университетский кампус, уникальные медицинские центры, театры, ледовый дворец, школы и качественное жилье… Но это уже другая история, хотя и прямо связанная с изложенной выше…»
Похиленко Н.П.
Часть первая "Мы за ним — как за каменной стеной"