В Красноярском научном центре СО РАН отметили 90-летие Ирины Самсоновны Эдельман, доктора физико-математических наук, профессора, главного научного сотрудника лаборатории физики магнитных явлений ИФ СО РАН.
Ирина Самсоновна Эдельман — легенда красноярской науки. Более шестидесяти лет её судьба неразрывно связана с Институтом физики им. Л.В. Киренского СО РАН, где она прошла путь от молодого специалиста, ученицы самого Киренского, до ведущего учёного с мировым именем в области физики магнитных явлений и пионера нанотехнологических исследований в Красноярске. Её научный путь, отмеченный защитой кандидатской диссертации в 1965 году и докторской — по магнитооптическим эффектам — в 1993-м, воплощает в себе эволюцию целой научной школы: от фундаментальных исследований тонких плёнок до передовых работ по магнитным наночастицам для медицины и экологии. Профессор Эдельман — не только автор более 160 научных работ и патентов, но и, что, возможно, важнее, — Учитель с большой буквы. Под её руководством защитили диссертации 19 кандидатов и 2 доктора наук, а многие её ученики сегодня составляют костяк института и красноярских вузов.
Помимо научной и преподавательской деятельности, Ирина Самсоновна выполняет большую общественную работу, бережно сохраняя память о времени зарождения и становления академической науки в Красноярске. Она создала в Институте физики мемориальный музей его основателя и первого директора академика Л.В. Киренского и до настоящего времени осуществляет научно-методическое руководство музеем. В 2021 году И.С. Эдельман вручено Благодарственное письмо Губернатора Красноярского края. Она награждена медалью Министерства науки и высшего образования Российской Федерации «За вклад в реализацию государственной политики в области научно-технологического развития». Имеет орден «Знак Почёта».
Как вы пришли в науку? Почему решили ей заниматься? Возможно, родители подали пример?
Оба моих родителя были математики. Отец и мама учились в Москве, в педагогическом институте. Там они познакомились, поженились, а на третьем курсе я появилась на свет. Отец всё время работал. Его очень любили студенты. Он был очень коммуникабельный, внимательный к людям. Всю жизнь передо мной был пример родителей-математиков. Отец дожил до 77 лет, его унесла онкология. Мама ушла с работы в 76 лет из-за сокращения, дожила до 94 лет. Училась я в школе очень хорошо. Обычно, когда наступал следующий учебный год, я брала задачник по математике и за один-два дня перерешивала все задачи. В детстве любимой игрой была игра в школу. А в школе, с восьмого или девятого класса, у нас была очень хорошая учительница физики — Мария Пантелеймоновна Зайцева. Она потом работала в институте. Как-то она привлекла внимание всех учеников к физике. Физика тогда была очень популярна.
Я школу закончила в 1954-м году, это было время, связанное с атомной тематикой. Была напряжённая международная обстановка, все работы, связанные с ядром, обсуждались, об этом много писалось в газетах, учёные выступали по радио. Физика была на пике. У известного поэта Бориса Слуцкого были стихи: «Что-то физика в почёте, что-то лирика в загоне». Этот слоган был у всех на языке. И когда я окончила школу, был единственный выбор — физика или математика. Но поскольку физика была на пике популярности, я пошла в нее.
Каким вы представляли своё профессиональное будущее? Кем хотели стать?
Я планировала быть учителем физики. Тогда авторитет учителя был непререкаемый. Совсем не так, как сейчас. Ещё важно, что я с детства знала Леонида Васильевича Киренского. Он работал в Педагогическом институте вместе с моим отцом. Когда началась война, всех мужчин забрали на фронт, а Леонид Васильевич был единственным учёным со степенью в Красноярском крае, его на фронт не отпускали. Он остался и опекал всех детей преподавателей, ушедших на фронт. Я его знала с детства — это был дядя Лёня, очень весёлый, добрый, всегда с конфеткой в кармане. Потом, по мере взросления, я поняла, что это настоящий учёный. И это тоже повлияло на мой выбор.
Я окончила институт, пошла работать в школу №10, там работала моя мама, преподавала математику. Всё было удачно. Но мои сокурсники, в том числе близкая подруга, пошли работать в Институт физики. И, конечно, они меня туда «переманили». Я поступила в аспирантуру к Киренскому, потом осталась. И вот до сих пор как-то меня терпят в этом заведении.
Как вы выбрали специализацию магнетизм?
Просто Леонид Васильевич занимался магнетизмом. Можно было пойти, например, на оптику. Но поскольку я была очень хорошо знакома с Леонидом Васильевичем, то всё было предопределено. Всё шло по какой-то дорожке, как по указке сверху. Но тематика меня лично увлекла. Как раз в тот момент, когда я пришла в институт, начались первые в мире работы по тому, что сейчас называется нанотехнологией, нанофизикой. Начали изучать тонкие плёнки. Это почти любые материалы, которые научились получать в виде очень тонких плёнок. Я пришла в 1961–62 годах. Это была очень популярная, многообещающая тематика.
Когда металлы — железо, никель, кобальт — стали делать в виде тонких плёнок, они стали прозрачными, и к ним можно было применять оптику. Магнитные свойства очень сильно влияют на взаимодействие света с этими плёнками. Эта область называется магнитооптика. Она меня очень заинтересовала. Я начала разрабатывать эту тему в институте. До сих пор это одна из основных тематик, которыми я занимаюсь. Сейчас уже от плёнок перешли к частицам — наночастицам. Это размер в миллиард раз тоньше человеческого волоса.
Какими прикладными исследованиями вы сейчас занимаетесь?
В этой тематике, если говорить о прикладной стороне, мы занимаемся двумя моментами. Первый — адресная доставка лекарств с помощью аптамеров. Это укороченные кусочки ДНК, они прицепляются к определённым молекулам. К одному концу цепляется молекула, на другой — магнитная наночастица. С помощью магнитных приспособлений её можно перемещать куда хочешь.
Если определённые материалы попадают в электромагнитные поля определённых частот, они сильно нагреваются. Таким образом разрабатываются методики уничтожения вредоносных клеток с помощью гипертермии, локального нагрева. Есть частицы, которые в магнитном поле вращаются и как маленькие ножи режут опухоль, или как молотки разбивают её.
Второе направление — очистка жидкостей. Если к поглощающим материалам «прицепить» наномагнитик, то после очистки жидкости магнитным полем всё можно извлечь. У меня лично сейчас одно из направлений — апробирование различных наночастичных материалов для очистки воды.
А в фундаментальной науке чем занимаетесь?
В фундаментальной науке мы изучаем взаимодействие материала со светом. В каждом атоме или молекуле электроны находятся в определённых энергетических состояниях, и, переходя из одного в другое под воздействием света, они дают информацию о том, как устроен материал. С помощью исследования магнитооптических эффектов мы определяем в новых материалах, как устроены верхние энергетические уровни.
У нас лаборатория физики магнитных явлений. По магнитооптике со мной работает один доктор наук, шесть кандидатов. У меня нет ни одного сотрудника без степени.
Вы чувствуете оптимизм в отношении будущего науки?
Вы знаете, это трудно сказать. Но я вижу молодых людей — в этом плане всегда есть оптимизм. Хоть жалуются на студентов, но те, которые к нам приходят и работают, и те, которые остаются, они внушают чувство оптимизма. У нас остаются сейчас только те, у кого есть стремление, кто мотивирован на научную работу, на открытие, на познание.
Мы ведь делаем то, что никто не делает. Каждый в науке делает то, что никто раньше не делал. Вы что-то узнаёте новое, и, если у вас получается такое осознание, — «я могу, у меня получается» — это очень мотивирует.
Что помогает вам быть в такой отличной интеллектуальной форме? У вас есть какие-то секреты долголетия, может какие-то полезные привычки, привитые родителями?
Всё время работать. Очень важно всё время общаться. У нас с братом и сестрой 2 и 4 года разницы. Они до сих пор работают. Брат учёный, сестра художница. У меня и у брата такая работа — всё время с людьми, со студентами. Сестра тоже очень много общается. Общение очень важно. И физическая активность. Я специально спортом не занимаюсь, но ходьба, лыжи зимой — это всё. Ну и, я думаю, гены. Гены — это очень важно.
Что касается вредных привычек — алкоголь и курение, конечно, исключаются. Диет я никаких не придерживаюсь, но питаюсь умеренно. Очень люблю всякую зелень, траву — обожаю, могу есть в любом количестве.
Как устроен ваш день? Вы «жаворонок» или «сова»?
Я вообще «сова», но люблю встать пораньше и приехать утром в институт. Здесь я в основном работаю с сотрудниками. Я могу, например, сама написать статью, но мне надо, чтобы они могли это сделать. Поэтому мы садимся и пишем вдвоём. А когда нужно что-то делать одной, уезжаю домой, там компьютер, почта. Больше я люблю, конечно, одна, но нужно обязательно работать с людьми, чтобы они учились. Со студентами особенно. Когда они приходят, мы садимся, обсуждаем, я помогаю, подправляю. Это надо обязательно.
Вы легко обращаетесь со смартфоном, компьютером. А как вы, особенно как математик, относитесь к искусственному интеллекту?
Вы знаете, я боюсь искусственного интеллекта в том плане, что это может привести к некому вырождению человечества. То есть мозги не так будут нужны. Вот вы спрашиваете, почему вы долго живёте? Потому что голова всё время работает. А тут можно будет две-три кнопочки нажать и получить результат.
Мозговая рутинная деятельность – это то же самое, что мелкая моторика рук. И если она уйдёт от людей, то это может дать очевидные результаты. Кто его знает, стали мы глупее от компьютеров или нет? Это пока неизвестно.
Ваш муж тоже ученый?
Мой муж был из Одессы, учёным, заслуженным деятелем науки. Мы познакомились в институте и прожили вместе больше шестидесяти лет. У нас был общий язык, он всегда был моей опорой и очень мне помогал во всём. Он страшно любил море, и мы каждое лето старались уезжать к морю. А ещё он обожал музыку, живопись, стихи — мы постоянно вместе ходили на концерты, слушали пластинки, читали. Это была большая совместная жизнь.
Он работал почти до самого конца, но его забрала онкология. Он ушёл 1 июня прошлого года, ему было 94 года. Прошлый год был для меня очень тяжёлым, катастрофически тяжёлым. Теперь, когда я слушаю нашу любимую музыку, я не могу отвлечься — наоборот, сразу вспоминаю его. И только работа, полное в неё погружение, позволяет мне на время забыться. У меня осталась память о нашей большой, совместной жизни, сейчас я пишу о нем книгу.
Как вы относитесь к женщинам в науке, особенно в физике?
Нормально отношусь. Ничего в этом особенного не вижу. Я знаю многих очень успешных женщин. Женщинам же свойственна скрупулёзная работа, а в науке как раз нужна скрупулёзность, чёткость.
Как вы относитесь к современной погоне за молодостью?
Все видят, что в молодости у человека много возможностей. Допустим, придут 25-летний и 40-летний — возьмут 25-летнего, не глядя ни на что. Это плохо. А продолжительность жизни увеличивается, и людей в возрасте становится больше. Это люди трудоспособные, с потрясающим опытом, а работать им уже не дают возможности.
Время сейчас очень сложное. Изменения происходят крайне быстро. Человечество не может к этому по-настоящему приспособиться. Возможности очень большие, а реализовать их очень трудно. Многие люди работают только ради денег, чтобы выжить, не получая от работы удовольствия и боясь за будущее.
Вам нравится общаться с молодыми?
Очень. Мне в молодых нравится всё. Я могу что-то подсказать, посоветовать. Или просто человеку надо выговориться — ему уже лучше станет. Я очень люблю молодых, и у меня есть молодые друзья.
Как вы относитесь к людям с взглядами отличными от ваших?
Все люди разные. И, по-видимому, для популяции все важны. Чтобы популяция не просто выживала, а развивалась, нужны самые разные люди. Всех надо любить.
У вас есть сейчас какая-то мечта?
Да, я бы очень хотела, чтобы Леониду Васильевичу Киренскому поставили памятник в городе. Это был исключительный человек. В своё время он просто изменил сам дух Красноярска. Когда он создал Институт физики, сюда съехалось столько интеллектуалов из Москвы, Одессы, Харькова, Петербурга. Он добился открытия университета, оказывал поддержку всем, у него столько учеников. Вообще изменилась жизнь в городе. И никак не получается поставить ему настоящий хороший памятник. Очень хотелось бы этого добиться.