Автор фото: из архива З. Поляковой
Зоя Андреевна Каракозова (в девичестве Полякова) после ссылки много лет жила и работала учителем в Волгограде. Всю свою жизнь она скрывала от всех, что ее семья была репрессирована. Даже своему мужу она рассказала это лишь перед его смертью в 1985 году. Но она все помнила, каждую мелочь, каждую деталь той непростой жизни, которую ей уготовила судьба. О том, как она жила в ссылке на Севере, она описала во всех подробностях своей племяннице Алле Борисовой. Чтобы знали и помнили о мрачных страницах нашей истории.
Жили у отца три сына…
Семья Зои Андреевны Каракозовой (девичья фамилия Полякова) жила в большом селе Каралат, в 60 километрах от Астрахани. В нем в 30-х годах проживали больше тысячи жителей, занимавшихся рыболовством в Каспийском море-озере, в основном ловили рыбу осетровых пород – белугу, севрюгу и осетра. Улов возили в город и сдавали торговцам, на вырученные деньги жили.
– На одном из подворьев села у моего дедушки Полякова Ивана Ивановича и бабушки Екатерины жили три сына с семьями, имея общее хозяйство: Василий Иванович, мой отец Андрей Иванович и Степан Иванович – младший брат. Всего в семье насчитывалось 18 человек. Были у них еще две сестры, которые жили у мужей, и два брата, они жили отдельно. После смерти родителей оставшиеся в подворье три брата решили поделить нажитое за многие годы имущество, – вспоминала Зоя Андреевна.
К этому времени в подворье недалеко друг от друга было построено пять домов. Младшему брату Степану достался дом отца. Старшему брату Василию Ивановичу отошли два дома: в одном жила его семья, другой сдавался учителям.
Отцу Зои Андреевны отошли два новых дома, один из них предназначался для старшего сына Сергея после того, как он женится. В семье было восемь детей, но трое умерли еще в юном возрасте от различных инфекций, выросли пятеро: два сына и три дочки.
У всех – по деревянной ложке
По воспоминаниям героини, отец прошел две войны: Первую мировую, затем гражданскую, мать семь лет жила «солдаткою». Андрей Иванович был крепкий хозяин, все знал и умел, семья жила хорошо и ни в чем не нуждалась. Со старшим сыном Сергеем они часто уходили в море на ловлю рыбы, бывая там иногда и по месяцу, на своем плашкоуте, или «подчалке» – так называлось парусное рыболовецкое судно.
Женщины обычно нигде не работали, занимались домашним хозяйством и детьми, у каждого из которых были свои бытовые обязанности.
– Любимым нашим блюдом была вяленая вобла. Очень умел наш отец ее не только посолить, выдержать, но и провялить. Вобла развешивалась на чердаке. Она была излюбленной едой в семьях рыбаков, поэтому ее заготавливали всегда очень много. Из нее готовились и суп, и пироги, ее ели и вяленую, и отварную, – вспоминала Зоя Андреевна. – Отправляясь куда-либо, мы, дети, поднимались на чердак, отбирали несколько самых лучших вобл, отрезали ломоть свежеиспеченного мамой ржаного хлеба, и где-нибудь во дворе с великим удовольствием съедали эту воблу, а потом запивали волжской водой из бочки, стоявшей на телеге посреди двора. Ни о каких санитарных предосторожностях мы тогда и понятия не имели. Поев воблы, мы уходили гулять.
На ужин, если не оставалось или не хватало приготовленной матерью в печи на день еды, на стол ставилось блюдо свежепосоленной черной зернистой икры, и нарезался хлеб. Чаще подавалась ястычная (в жирной оболочке) икра. Хотя она и считалась третьесортной, но была очень вкусной. Зернистая, очищенная от ястыка икра хранилась в бочках и шла на продажу. Особенно ценилась паюсная икра, годная для длительного хранения.
Взрослые и дети кушали за разными столами. Каждому ставились отдельные тарелки, давали деревянные ложки, что свидетельствовало о достатке в доме. С общего блюда ели только икру. Пирогами и рыбой делились с соседями, особенно с вдовами, потерявшими в прошедшие войны своих мужей. В общем, можно сказать, что жила семья Поляковых по тем временам зажиточно.
Отец с Сергеем обычно с хозяйством справлялись сами. Лишь на некоторое время нанимали работника, помогавшего по хозяйству и в рыбной ловле, и няню, ухаживающую за детьми. В дальнейшем это обернулось трагическими последствиями: живших в одном подворье всех трех братьев с семьями, нанимавших работников, репрессировали.
Арест и отправка
В конце 20-х годов стало в селе как-то неспокойно. Начали создавать колхозы. Более зажиточные семьи уже стали высылать в спецпоселения у города Каспийска Астраханской области. В феврале 1930 года вышло постановление Совета Народных Комиссаров «О ликвидации кулачества как класса».
Сначала арестовали Степана Ивановича и его семью. Его расстреляли в Астрахани, ведь он проходил военную службу в Петрограде в охране царевича Алексея. Его жену и 16-летнего сына Константина в 1930 году выслали в спецпоселение Астраханской области. В 1931 году пришли за Василием Ивановичем с женой, дочкой и пятимесячным сыном. Арестовали и семью Андрея Ивановича.
– Привезли нас в районный центр Камызяк, высадили, построили и повели «под ружьем» в отделение милиции. Люди выбегали с дворов на улицу, и слышно было: «Ведут, ведут...». Нас жалели. Кто-то из толпы пытался нам что-то передать. Милиция не разрешала. Привели нас в контору ОГПУ, доложили, видимо, о хорошо проделанной работе, всех переписали и отправили снова на катер, – из воспоминаний Зои Андреевны.
Привезли на сборный пункт Астрахани. Там отец героини встретил своего брата Василия. Мужчин возили на работы, а женщины оставались с детьми. Питались кто как может. Разрешали свидания с родственниками, они приносили передачи, в основном пшено и сухари.
Второго августа всех погрузили на баржу и отправили на железнодорожную станцию Астрахань-2. Там стояли вагоны – «теплушки», погрузили в них. Как ни просились братья, чтоб им разрешили ехать в одном вагоне, не позволили. Кого, куда и с кем – все было расписано.
Зоя Андреевна позже вспоминала: «Самое сильное впечатление осталось у меня от момента, когда тронулся эшелон: крик, плач и падание на колени женщин. И этот крик, душераздирающие вопли я до сих пор помню. И даже много лет спустя, когда я подъезжала к Астрахани, у меня перед глазами всегда всплывала эта картина».
Продолжение следует…