Вот так, пожалуй, коротко и ёмко можно рассказать о премьере Орловского государственного театра кукол «Кентервильское привидение» (12+) по мотивам новеллы Оскара Уайльда. Режиссёр-постановщик – Павел Акинин.
Медленно-медленно из темноты выплывают пугающие очертания будущего действа. Когда тусклый свет обрисовывает силуэты, легче не становится. Не то кладбищенские плиты, не то старая черепичная крыша, на которой танцуют тени и привидения. Даёшь сам себе команду собраться, протереть глаза и с позволения художника-постановщика Бориса Аксёнова начинаешь выхватывать из мрака интерьеры старинного замка, фигуры его обитателей. Только торжественность и строгая красота шикарного витражного окна на заднем фоне немного успокаивает, добавляет красок и вселяет смутную надежду на то, что в ходе спектакля не пострадает ни одна живая душа (мёртвые – не в счёт).
Павел Акинин и Борис Акснов представили орловскому зрителю ширмовой спектакль с чёрным кабинетом. Профессионалы так называют оптический эффект, который достигается при помощи ультрафиолетового излучения на тёмной сцене с чёрным фоном. Это нужно, чтобы скрыть акт еров, декорации или же подчеркнуть их. В дополнение, как и положено, слышатся странные пугающие звуки. Холодеют пальцы, замирает душа. Непередаваемые, нет – непередаваемо прекрасные ощущения!
В них слит смертельный испуг от страшилок про гроб на колесиках и чёрную руку, от леденящих историй Стивена Кинга, вампирских саг и дальше по нарастающей. Предчувствие чего-то Такого! Настоящее приключение!
Герои постановки тоже в трепетном и нелегком ожидании – ожидании привидения! Олицетворяет это острое и страшное чувство старая служанка. Прожив в атмосфере предвосхищения ужаса, она вся буквально пропиталась этим предчувствием и каждое её появление – искра для бочки пороха страха! Этот харизматичный персонаж, тонко придуманный режиссером и остро выведенный актерами, – единственный, по-настоящему пугающий в спектакле. Элегантно и непосредственно справляется со своей задачей пожилая леди! Пугать зрителя просто, когда он сам пугаться рад. Она, кстати, является и хранителем-пропагандистом английской народной мудрости, щедро сыпля цитатами и делясь кулинарными рецептами, а в довершение ко всему может зажигательно тряхнуть стариной.
Не единой готикой и драматизмом жив спектакль.
Семья состоятельных американцев Отис – новых владельцев недвижимости в Кентервиле – стремится и способна сделать деньги из всего: хоть из воздуха, хоть из духа!
Но режиссер не спешит уступить их деловой смекалке, раскаляя самое начало действа холодным ужасом. Предприимчивый глава семейства с супругой, их озорные близнецы, нежная дочурка до поры до времени в прямом смысле теряются в необъятной темноте замка. Лишь в этой ситуации необычно живые персонажи спектакля ассоциируются с куклами – и то в метафорическом значении: с куклами, которыми играет властная рука судьбы.
Театру кукол всегда нужно действие – иначе герои не смогут удержать внимание зрителей. Но секунды-минуты-часы (?) блуждания семьи в темноте, по факту лишенные конфликта, наполнены таким глубоким и однозначным чувством, что по накалу страстей не уступают хорошему боевику.
Здорово помогает создать атмосферу музыка, каждая нота которой – в такт спектакля, а ещё свет. Художник по свету вершит что-то удивительное, выхватывая из темноты лица и руки, порождая кромешный морок, голубое сияние и призрачные тени. Мир то умирает, погружаясь во мрак, то постепенно воскресает из пламени единой свечи. Словом, от настоящего замка зрительный зал отличает только отсутствие запаха сырости. Но воображение все, что нужно, дорисовывает.
В запутанной ситуации самое верное решение – взяться за руки, а потом взять себя в руки, что и делают нувориши, претворяя в жизнь планы по переустройству поместья.
Конечно же, имеются в спектакле знакомое по советскому мультфильму Валентины и Зинаиды Брумберг пятно крови и пятновыводитель, лязг цепей и машинное масло, а также древние проклятия и передовые технологии, истлевшие саваны и модные гардины, адские машины и обещание рая. Это нужно видеть своими глазами, чтобы порадоваться успеху прогресса, вволю посмеяться, а ещё понять: выживет тот, кто приспосабливается к изменениям.
О ком нельзя не замолвить слово (ужасно сдерживая себя – полслова, чтобы сохранить эффект неожиданности), так это о бедном привидении. Как мы уже сказали, первый «пугальщик» в спектакле не он. Зато он – первый мыслитель, фантазер, стоик и борец с несправедливостью. Невротический тип, который очень понравился бы современным психоаналитикам. Рождённый быть хозяином оказывается в положении изгнанника из собственного дома.
Высшая степень раздражения от проклятий, угроз заставляет опуститься до униженного ребяческого передразнивания. Хочет, чтобы с его мнением железобетонно считались и остается бесплотным духом. Ах, что за персонаж! Невесомый, трансформирующийся, появляющийся из неоткуда и пропадающий неизвестно куда. Такая легкость бытования куклы подразумевает огромный труд кукловодов, что, естественно, остается за кадром. Эта кучка костей способна на такие трансформации – вам и не снилось (и лучше бы никогда не приснилось). В спектакле все меняется, бушует, произрастает одно из другого, как чувства в душе призрака: тайное пророчество, супружеский массаж, суп из бычьих хвостов, миндальное дерево…
Привидение кажется затянутым в житейский круговорот своих горестей, который пострашнее роковых проклятий: этого напугай, этого утихомирь, этому покажи, кто в доме хозяин. Призрак буквально теряет смысл своего существования из-за далеко не пугливых противников. Грубому материализму – бой!
Кажется, что действо будет длиться вечно, ведь теням не нужен никакой двигатель или топливо: только гладкая стена, свет и тьма. Никто из зрителей не хочет выныривать в реальный мир из жуткой и доброй сказки. Но каково сэру Саймону, не спавшему 300 лет, знает только он сам. Поэтому хэппи энд нужен.
Диалог привидения и юной Вирджинии в библиотеке – как уютный огонь камина посреди вечной мерзлоты. Куклы обретают плоть и кровь, разговаривая о жизни, смерти и любви. Как жаль бедное привидение, поджавшее острые колени и локти, как котёнок свернувшееся в клубок на библиотечной полке. Его отчаяние глубоко и безнадежно. Сэр Саймон кажется ещё бесприютнее, еще изможденнее, когда рассказывает о прошлой и текущей незавершённой жизни. Голубое сияние трогает душу как горькие слёзы.
Вирджиния не искушена, не испорчена злом, смело стоит на стороне добра. Светлый самоотверженный образ, доказующий, что Любовь сильнее Жизни и Смерти.
В конце спектакля расцветаешь, как то самое старое миндальное дерево и гордишься собой, и радуешься безгранично, что можешь пугаться милых и наивных страшилок и бесконечно смеяться над добрыми и незадачливыми шутками.
Эта постановка больше, чем сказка и сильнее, чем притча, потому что остро касается жизни, проникает в нее деликатно, но смело.
Комедия, трогающая своим тихим трагизмом, драма со счастливым концом. С жанром определиться трудно. Кукловоды просто обязаны чувствовать себя демиургами.
В спектакле задействованы заслуженная артистка РФ Раиса Овсянникова, Галина Сидорова, Полина Гильдина, Таисия Шевкунова, Светлана Беликова, Артур Хиленко, Алексей Фомин.
Оставаясь как бы за кадром, они творят живую магию действа. Намекая и на то, что истина где-то рядом, на то, что за нашими поступками кто-то стоит, а за спинами – кто-то дышит. Куклы передают энергетику живую и порождающую мгновенный отклик. Так протанцевать спектакль в весьма ограниченном пространстве – великое мастерство. Воплощая силы тьмы, артисты вывели всех к свету искусства, как провела Вирджиния бедного лорда к вратам Храма Смерти.
Невидимые исполнители в «черном кабинете» подчинили воле как неживые предметы, так и рвущиеся к вечной жизни души. Но более всего этот прием был важен, чтобы подчеркнуть тему одиночества человека в большом мире, который приходится самим наполнять красками.
Орловцы смело и с азартом сотворили из слова Уайльд, которое было в начале, свою историю. И добавили пару фраз об ответственности, самоотверженности и героизме.
Хотя режиссерское видение «наличия отсутствия» вины сэра Саймона снижает градус темы искупления (и возрастной ценз), шанс начать новую жизнь никто ни у кого не отнимает.
Поэт Вадим Левин известен тем, что однажды взял да и написал «переводы» несуществующих английских стихов. Вышло здорово. Орловские актеры и Павел Акинин, конечно, всей душой были верны трепетному детищу Оскара Уайльда, но сотворили что-то своё – с лёгким акцентом Туманного Альбиона.
Говорят, британцы признали в нашем актере Василии Ливанове лучшего Шерлока Холмса. Очевидно, есть, какой-то компонент в двух совершенно разных национальных характерах, который позволяет проникаться друг другом, лучше видеть со стороны. И не исключено, что это ирония. Всё-таки приятнее смеяться, чем пугать друг друга.
Ольга Аристарина