Правительство Энтони Альбанезе представило Национальную стратегию Австралии в области искусственного интеллекта (ИИ). Эксперты оценивают документ как попытку консолидировать все существующие инициативы в единую программу действий. Его цели сфокусированы на трех направлениях: стимулирование внедрения ИИ за счет развития критической инфраструктуры (вычислительных мощностей, дата-центров) и мер поддержки бизнеса; максимизация социально-экономической отдачи — от помощи малому бизнесу и регионам до модернизации госуслуг и развития человеческого капитала; снижение рисков путем создания специализированного Института безопасности ИИ и адаптации нормативно-правовой базы. Хотя стратегия представляется своевременным ответом на вызовы времени, она носит скорее адаптивный характер. В процессе ее реализации могут возникнуть значительные трудности.
Новая австралийская ИИ-стратегия во многом не представляет собой планы стать глобальным технологическим лидером или догнать таких игроков, как США, Китай, Россия, арабские государства Персидского залива и Индия. Канберре будет сложно создать собственные известные наа весь мир ИИ-модели или свою вычислительную систему, для этого следовало начинать гораздо раньше. Поскольку все необходимые технологии и инфраструктура уже сосредоточены у ее ключевого партнера — США — страна-континент будет вынуждена опираться на американские возможности.
Национальные ИИ-возможности
Австралия не контролирует ни производство чипов, ни крупнейшие вычислительные кластеры, ни глобальные платформы. Ее конкурентные преимущества могут заключаться лишь в уникальных наборах данных и развитии центров обработки данных, количество которых уже превысило 250. Новый план по ИИ представляет собой попытку адаптироваться к этой реальности и немного снизить уровень уязвимости.
Структурную зависимость от внешних центров развития ИИ наверняка признают в Австралии. Доступ к передовым технологиям полностью зависит от США. Даже в случае попытки создать собственные решения, без доступа к технологиям последнего поколения они останутся либо нишевыми, либо исследовательскими прототипами. Австралии необходима концепция «суверенных» моделей, которые создавались бы внутри страны и оставались под ее контролем.
Безусловно, страна-континент следует общемировому тренду на специализированное применение ИИ в конкретных отраслях, таких как медицина, сельское хозяйство, добыча природных ресурсов. Однако для прорыва в этих областях также потребуется мощный рывок в самой технологии ИИ, что представляется сложнейшей задачей в условиях глобальной конкуренции.
В социальной сфере интересно будет наблюдать за скоростью внедрения ИИ с учетом зарегулированности рассматриваемой области. Возможно, это снизит социальные риски, но не приведет к повсеместному росту производительности, скорее, к точечным улучшениям. В условиях глобальной ИИ-гонки темпы внедрения имеют колоссальное значение. Вероятно, следует ожидать фокус на использовании ИИ в сфере госуслуг.
Стремление Австралии чаще оказываться «за столом переговоров» с крупными мировыми игроками также прослеживается в новой стратегии — это классическое поведение державы среднего уровня. Однако здесь есть важный нюанс: место за столом обычно получает тот, кто либо реально влияет на правила игры, либо обладает собственным мнением. Пока же Австралия выглядит скорее как страна, которая соглашается с позицией партнеров или перефразирует американскую точку зрения. Объективно формировать повестку сегодня могут Китай, Россия, Индия, США и консолидирующиеся страны глобального Юга, которые не стесняются высказывать собственные суждения.
Отношения с США — краеугольный камень австралийского плана по развитию ИИ. Страна зависит от американских технологий, стандартов и экспортной политики. США действительно обладают значительными рычагами влияния, так как активно развивают отрасль и демонстрируют серьезные результаты. Яркий пример — экспортные ограничения на чипы. Если приоритеты США изменятся, каков будет план «Б» для Австралии? Пока что австралийские чиновники лишь изучают технологические возможности в странах Азии, но это сложно назвать полноценной стратегией диверсификации.
***
Важно подчеркнуть, что сказанное выше — не критика ради критики. Австралия — богатая страна с колоссальными ресурсами и научным потенциалом, на долю которой приходится около 3% мировой науки, несмотря на 0,33% мирового населения. Тем показательнее, что страна-континент продолжает оставаться в структурной зависимости от внешних центров силы. Эта зависимость исторически обусловлена, однако в эпоху становления нового миропорядка цепляться за двухсотлетние нарративы становится контрпродуктивно.
Еще один пример — военная сфера. Здесь критически важны собственные разработки, а Австралия будто ставит заимствование во главу угла. В рамках альянса AUKUS она получила доступ к экспериментам по интеграции ИИ в военное дело. Вероятно, также проводится обмен данными для обучения военных моделей в ходе маневров, особенно в рамках Pillar II, где фокус сделан на технологическую совместимость.
От нового национального плана по ИИ и не стоило ожидать целевых показателей или точных сроков. Во-первых, сегодня искусственным интеллектом занимаются повсеместно, едва ли можно взять этот процесс полностью под государственный контроль. Во-вторых, отрасль развивается столь стремительно, что горизонт планирования может измениться кардинально с появлением очередного прорыва.
Австралия сделала свой выбор — глубокая встроенность в существующие механизмы ключевого союзника. Однако при имеющихся ресурсах и потенциале страна могла бы позволить себе гораздо более амбициозную и самостоятельную роль в ряде областей.
Здесь, возможно, кроется различие в менталитетах. В России, например, стремление к лидерству и технологическая самостоятельность — часть национального кода. Наши компании добились мирового признания благодаря колоссальной работе. Мы с детства окружены примерами технологических успехов, а в рамках «Десятилетия науки и технологий» говорим о новых открытиях практически ежедневно. Это мировоззрение, которое вдохновляет быть первыми, при этом с искренним уважением относясь к достижениям коллег из других стран. Поэтому добровольное отведение себя на второй план, как это представляется в австралийском случае, вызывает вопросы. Исторические травмы — понятное объяснение, но в меняющемся мире у страны, не решившейся на большую самостоятельность, появляется серьезный риск остаться на периферии нового технологического ландшафта.