Быстро разворачивающиеся события в мире, особенно на Ближнем Востоке, подталкивают регион в направлении новой реальности. Она отмечена неопредёленностью, обостряющейся конкуренцией, конфликтами и выраженной поляризацией с учётом появления новых центров силы и игроков, стремящихся оказывать влияние и доминировать.
Возникают новые оси безопасности, поскольку перегруппировка сил меняет конфигурацию конфликтов и соперничеств. В данном контексте подписание трёхстороннего плана действий по военному сотрудничеству на 2026 г. между Израилем, Грецией и Кипром можно трактовать как шаг, направленный на «сдерживание военно-стратегических действий Турции в Восточном Средиземноморье». Более того, такой альянс в Восточном Средиземноморье, похоже, является стратегическим сигналом «Хизбалле» в Ливане. Стороны обсудили возможность создания совместных «сил быстрого реагирования», которые могут быть быстро развёрнуты в момент кризиса – на море, на суше или в воздухе.
Конкуренция за морской контроль в Красном море и в районе Африканского Рога
Соперничество за господство над ключевыми морскими маршрутами в Красном море и в районе Африканского Рога нарастает.
Израиль активно стремится к стратегическим альянсам, сосредоточив внимание на таких ключевых зонах, как Красное море и Баб-эль-Мандебский пролив, чтобы обезопасить свои морские коридоры и торговые пути в этих принципиально важных акваториях.
С этой целью он признал Сомалиленд, стремясь таким образом смягчить давление, оказываемое йеменскими хуситами на израильские суда, курсирующие в данном регионе. Кроме того, Израиль стремится обозначить активное военное присутствие, чтобы уравновесить растущее влияние Турции, которое проявляется в развёртывании Анкарой крупнейшей военной базы (TURKSOM) в Могадишо. Эта инициатива – часть более широкой стратегии Израиля по демонстрации силы и влияния в районе Африканского Рога. Более того, Израиль придаёт первостепенное значение безопасности жизненно важных морских коридоров, особенно в Баб-эль-Мандебском проливе, для гарантированного прохождения своих и союзнических судов на случай потенциального нового столкновения с Ираном, в частности, если Тегеран решит перекрыть Ормузский пролив. Это подчёркивает значимость региона как потенциальной точки напряжённости и свидетельствует о том, что Израиль прилагает немалые усилия для обеспечения собственных стратегических интересов.
При анализе стратегического значения Баб-эль-Мандебского пролива надо учитывать скрытую напряжённость и раздоры на юге Йемена, особенно между Объединёнными Арабскими Эмиратами и Саудовской Аравией. Накал возрос после военного наступления сил, связанных с Южным переходным советом (ЮПС), в провинциях Хадрамаут и Эль-Махра. 2 января 2026 г. Айдарус аль-Зубайди – лидер ЮПС, поддерживаемый ОАЭ – объявил о переходном этапе, ведущем к отделению южного Йемена и созданию государства Южная Аравия, фактически заявив путь к достижению независимости этого региона от севера.
Саудовская коалиция, поддерживающая йеменское правительство, отреагировала, сделав войска ЮПС своей мишенью, что привело к серьёзному дипломатическому кризису между ОАЭ и Саудовской Аравией. Эр-Рияд призвал все эмиратские вооружённые формирования покинуть Йемен, заявив, что национальная безопасность саудитов – «красная линия». ОАЭ вывели остававшиеся в Йемене войска, чтобы избежать рисков для их безопасности. Эскалация привела к ожесточённым столкновениям на суше, кульминацией которых стало заявление Совета президентского руководства Йемена 7 января 2026 г., который обвинил генерал-майора Айдаруса бен Касима аль-Зубайди в «государственной измене» из-за действий, подрывающих безопасность и единство государства. После этого был издан указ о прекращении его членства в Совете.
Такое развитие событий вписывается в более широкую картину меняющихся альянсов и размежеваний на Ближнем Востоке – от Судана и Сомали до Ливии и Сирии. Имеющиеся конфликтные зоны вплетаются в сложные сети альянсов, каждая из них способна менять региональную динамику.
В настоящее время региональные альянсы можно представить следующим образом. Один из них включает Саудовскую Аравию, Турцию, Египет, Эритрею и северное Сомали, другой альянс состоит из ОАЭ, Израиля, Кипра, Греции и Эфиопии. Но, учитывая переплетающиеся стратегические интересы, отношения между игроками довольно запутаны. Например, египетско-эмиратские отношения остаются дружелюбными и характеризуются пониманием взаимных интересов, забот и стремлений. Напротив, между Египтом и Эфиопией сохраняется напряжённость из-за проекта Великой эфиопской плотины возрождения (GERD). Кроме того, Саудовская Аравия проявляет осторожность в эскалации напряжённости с Израилем – в значительной степени чтобы не провоцировать недовольство США. Тем временем, турецко-израильские отношения, натянутые с момента войны Израиля против Газы и падения режима Башара Асада в Сирии, пока не привели к прямому столкновению. Обе стороны продолжают противостоять друг другу через сложный комплекс альянсов, направленных на усиление влияния и гегемонии в регионе.
Израиль и три войны: экзистенциальная, гегемонистская и пограничная
Экзистенциальный конфликт с Ираном. Несмотря на сложный и зачастую неоднозначный геополитический ландшафт Ближнего Востока, некоторые фундаментальные реалии понятны. Что касается стратегических соображений Израиля и потенциальных военных действий, то смена режима в Иране остаётся его первоочередной целью. Израиль рассматривает конфликт с Ираном как экзистенциальный, который возможно разрешить лишь путём полного демонтажа антиизраильского правительства в Тегеране. Таким образом, по сути, это противостояние до победы одной из сторон.
Подход Израиля включает в себя использование гибридных военных тактик, а также внутренних протестов в Иране по причине экономических трудностей и тяжёлых условий жизни в качестве рычага для превращения внутренних волнений и беспорядков в катализатор «смены режима». Данная стратегия поддерживается региональными и мировыми державами.
Преследуя такую цель, Израиль укрепляет свои альянсы и тщательно готовит поле боя, чтобы максимально повысить вероятность благоприятного исхода. Израиль понимает, что устранение Ирана как геополитического противника автоматически приведёт к краху более широкой оси сопротивления, такой как «Исламский джихад»[1] и ХАМАС в Газе, «Хизбалла» в Ливане и движение хуситов в Йемене.
Однако цель может остаться недостижимой, а ситуация – кардинально измениться.
После Двенадцатидневной войны Тегеран признал, что следующий раунд противостояния с Израилем может стать для него последним. Поэтому невелика вероятность, что он позволит легко исключить себя из регионального уравнения.
Командующий иранской армией генерал Амир Хатами заявил, что эскалация угроз в адрес Ирана «не останется без ответа», предостерегая, что любая ошибка врага будет встречена «более решительным ответом и отрубанием руки нападающего». Точно так же Иран пригрозил сделать все американские военные базы и вооружённые силы на Ближнем Востоке «законной целью» Тегерана в ответ на любую возможную агрессию или авантюру со стороны США.
Конфликт с Турцией за гегемонию и влияние. Текущая конфронтация между Израилем и Турцией в первую очередь проявляется как борьба за влияние и стратегическую гегемонию в регионе. В отличие от конфликта с Ираном, это не антагонизм по принципу перетягивания каната до победного конца, но крайне конкурентная и потенциально разрушительная борьба двух региональных держав. Опосредованные конфликты в сферах влияния исторически приводили к разрушительным последствиям и дестабилизации в регионе.
По конкретным спорным вопросам стороны могут вести переговоры и заключать стратегические соглашения, что обусловлено важностью интересов в сфере безопасности и относительным влиянием каждой из двух стран, а также их союзников. Подобные соглашения направлены на недопущение прямого столкновения, хотя потенциал для эскалации остаётся значительным.
Пограничные конфликты с Ливаном, Сирией. Израиль продолжает участвовать в приграничных конфликтах с Ливаном, Сирией и Палестиной. Несмотря на серьёзные экономические, социальные и внутренние проблемы, с которыми сталкиваются эти страны, израильское правительство под руководством Нетаньяху продолжает расширять территорию Израиля под предлогом обеспечения «безопасности границ». Исторически эти конфликты – эхо полномасштабных войн, истощивших все стороны до состояния полного «изнеможения», вследствие чего соседние государства, Сирия, Ливан и Палестина, со временем оказывались изнурёнными.
Сейчас противостояние перешло в фазу «управляемого конфликта».
Примером такого развития событий стала Сирия, с которой Израиль подписал в Париже соглашение 6 января 2026 г., открывшее «новую страницу» в отношениях с созданием «специальной коммуникационной ячейки». Этот механизм направлен на облегчение текущей координации в области обмена разведывательной информацией, военной деэскалации, дипломатического взаимодействия и новых возможностей в торговле под контролем Соединённых Штатов.
Данная динамика подразумевает несколько стратегических сдвигов. Во-первых, молчаливое признание Израилем нынешнего временного правительства в Сирии. Во-вторых, «нормализацию отношений без посольств» – сближение интересов. В-третьих, Сирия может стать «поставщиком услуг безопасности» для Израиля в отношении Ирана, Ливана и, возможно, даже за их пределами. В-четвёртых, Нетаньяху удалось достичь соглашения и взаимопонимания с Дамаском, не уступив ни одной из территорий, которые он оккупировал после падения режима Башара Асада 8 декабря 2024 г., не говоря уже о ранее оккупированных Голанских высотах.
Этот меняющийся геополитический ландшафт требует от Турции тщательного анализа своей позиции и возможных реакций с учётом её интересов в регионе и оперативно-стратегических раскладов в Сирии.
Катар остаётся значимым региональным игроком, осторожно маневрируя в своих стратегических интересах, но открыто не вмешиваясь в текущие события. Он стремится сохранить военную и экономическую мощь на разных фронтах, часто действуя из-за кулис.
Самым мощным его инструментом остаются СМИ – прежде всего канал Al Jazeera. Катар ожидает подходящего момента, чтобы заявить о себе как о подготовленной и влиятельной региональной державе, чтобы выйти из нынешних кризисов и конфликтов как наименее пострадавший игрок. Такой подход критически важен с учётом того, что Катар дважды становился мишенью – со стороны Ирана и Израиля. И свидетельствует о расчётливом подходе Дохи к потенциальным прямым столкновениям в регионе.
Ближний Восток вступил в сложную и нестабильную фазу. Появление новых партнёрств в области безопасности, меняющиеся конфигурации альянсов, перераспределение сил между региональными группировками и обостряющееся стратегическое соперничество – всё говорит о неустойчивости региона. Множество очагов напряжённости увеличивает риск эскалации, а возможность военного столкновения с участием Ирана остаётся серьёзной проблемой. Эти противоречивые интересы и потенциальный конфликт с Ираном, вероятно, окажут значительное влияние на геополитический ландшафт и определят траекторию дальнейшего развития ситуации на протяжении 2026-го и в последующие годы. Похоже, что Ближний Восток движется к управлению долгосрочным хаосом в течение неограниченного времени вплоть до возникновения каких-то других условий.
Сноски
[1] Запрещённая в РФ организация.