Памяти актёра, режиссёра, сценариста, народного артиста РСФСР
Пришло грустное время — перелистывать страницы памяти, запечатлевшие встречи с Артистом и Человеком с большой буквы. Увы…
«Человек-театр» — так стали называть Всеволода Николаевича (1938-2025), с «лёгкой руки» его старшего товарища, народного артиста СССР Евгения Матвеева. Занимавший в то время пост секретаря правления Союза кинематографистов, Евгений Семёнович так представил молодого коллегу членам приёмной комиссии: «Товарищи! Прошу поприветствовать. К нам пришёл МХАТ!».
Выпускник Школы-студии МХАТ Шиловский сразу был принят в труппу легендарного театра, и он стал не только его вторым домом, но и, как сам признавался, — «главной творческой страстью». Двадцать пять лет служил ему верой, и правдой, не только играл на прославленной сцене, но и ставил спектакли.
Успешный человек, проживающий интересную, насыщенную, красивую жизнь, он был ориентиром для коллег, студентов, которых учил уму-разуму, ориентиром и профессиональным, и моральным. Жил в искусстве, главным в котором считал нравственность и эстетический вкус. И старался привить эти качества молодым коллегам, юным зрителям, для которых вместе с единомышленниками создавал фестивали, первым из которых стал «Алые паруса» в Международном детском центре «Артек». У истоков его он стоял вместе с Василием Лановым, который с его подачи многие годы был президентом фестиваля. Тогда, с далёкого уже 1992 года Крым прочно вошёл в жизнь любимого многими поколениями актёра Всеволода Шиловского. Признавался, что всегда считал эту землю неотъемлемой частью России. Из «Артека» непременно выезжал с коллегами в Севастополь на встречи с моряками Черноморского Флота, который во все времена был для него российским.
Одна из наших встреч состоялась в трудное для его любимого фестивального детища время, в 2008 году, когда украинские хозяева международного детского лагеря решили обойтись своими, украинскими, силёнками, и отказались принимать слаженную российскую команду.
Хотя в прямом смысле слова «российской», она не была, потому что изначально это был единый сложившийся творческий союз российских и украинских артистов и режиссёров. К слову, народный артист Украины, киевский режиссёр-мультипликатор Давид Черкасский не бросил в трудные времена отлучения от «Артека» своих единомышленников. И опальная команда, конечно же, не растерялась, нашла выход: поселившись в гурзуфском отеле «Весёлый Хотэй», оказавшись в компании с персонажем японской мифологии, символизирующим радость общения, веселье и благополучие, восприняла испытание без отчаяния, веселились сами и веселили ребят в лагерях отдыха региона. Поддерживала боевой дух уверенность, что фестиваль непременно вернётся в место своего рождения — мир детства у подножия Аю-Дага. Так и случилось.
— «Артек» мы выбрали потому, что это интернациональное понятие, а не просто территория, — объяснял мне тогда позицию своей команды Всеволод Шиловский. — Нам повезло: детским лагерем руководил талантливый организатор, безгранично любивший детей, — Михаил Михайлович Сидоренко. И мы жили при нём, честно говоря, как у Христа за пазухой. Всё было посвящено детям. После его ухода из жизни, к сожалению, директора стали меняться как перчатки. С одними дружили, с другими просто находили общий язык. А тут грянули 90-е и вдруг приходит команда, для которой главное — бизнес, а не дети. И нас вынуждают уйти из «Артека», как не согласных с новыми подходами к работе с детьми. Обидно, что такое стало возможным. Но мы рук не опустили. Фестиваль проводили при поддержке правительства республики, которое с пониманием отнеслось к возникшей проблеме, помогло обосноваться на новой территории, организовать работу в детских лагерях отдыха. Мы не бросили приезжающих на отдых из разных уголков бывшего Советского Союза ребят, не оставили их без культуры. Цель нашего фестиваля — воспитание и объединение. Выше культуры и детей — нет ничего. Кинематограф всегда служил объединению нации и наций. Советское кино породило героев, которым поклонялись. Нашему кинематографу завидовал весь мир. Всегда уверен был, всё вернётся на круги своя. И в кинематографе нашем, и в замечательном артековском мире…
Так и произошло. Через два года артековцы радостно встречали мэтров и кинематографическую молодёжь.
А четыре года назад, побывав на 29-х по счёту «Алых парусах», Всеволод Николаевич впервые приехал в Керчь на Международный фестиваль античного искусства «Боспорские агоны». Был очарован городом-героем. Признался мне:
— Впечатление — колоссальное! Оказаться в жюри грандиозного фестиваля, выступать перед жителями города-героя — это такая честь! И настоящий подарок судьбы. Мне предоставили возможность познакомиться с историческими местами, о чём давно мечтал. Участники фестиваля жили в посёлке Героевском, том самом Эльтигене, месте высадки героического десанта в октябре 1943 года, положившем начало освобождению Крыма от фашистских захватчиков. Здесь всё напоминает о том страшном времени жестоких боёв. Здесь бережно сохраняется память об этом. Не только в стенах музея, но и под открытым небом, где установлены мемориалы, где можно заглянуть в окна настоящей полевой операционной. Ты буквально оказываешься в том времени, слышишь свист пуль и звук разрывающихся снарядов. Страшные события, героические люди. Я думал, что меня мало кто знает в Керчи, я же здесь впервые, оказалось, вовсе нет! Люди на улицах здоровались, как со своим знакомым. А с творческой встречи не хотели отпускать.
Я поинтересовалась у Всеволода Николаевича: какая для него из двух ипостасей — театр или кино — главная?
— У меня очерёдности в этом нет. До сорока двух лет я вообще не снимался — служил во МХАТе, и больше ничего не нужно было. Имею в виду старый добрый МХАТ, до распада на «ефремовский» и «доронинский». В его стенах я состоялся как режиссёр, в день своего рождения в 1973 году. Виктор Яковлевич Станицын, — поистине великий художник, актёр и режиссёр, любимый ученик Станиславского и Немировича-Данченко, доверил мне работать самостоятельно над спектаклем «На всякого мудреца довольно простоты» с Массальским, Прудкиным, Яншиным, Стриженовой, Пилявской. Честно скажу — поджилки тряслись. Спасла от позора поддержка этих выдающихся актёров и замечательных людей. После премьеры Станицын во всеуслышание заявил: «В художественном театре родился режиссёр Всеволод Николаевич Шиловский».
— Насколько знаю, Олег Ефремов предлагал вам не просто остаться, а взять половину труппы и работать с ней.
— Было такое предложение, но я к тому времени понял, что у нас разные подходы к театральному искусству, и отказался: стены родные, а жильцы в доме чужие. С болью, конечно, покинул «намоленное» место. Но иначе не мог. И тут уж ничего не оставалось, как с головой, что называется, уйти в кино. Что я и сделал, и ощутил все его прелести. Надо сказать, меня подхватили сразу же — мастером был, что уж говорить (улыбается). На одном «Ленфильме» — подряд 10 фильмов у лучших режиссёров. У уникального человека, прошедшего войну, потрясающего режиссёра Петра Ефимовича Тодоровского снялся в трёх картинах. Андрей Смирнов даже написал специально для меня роль в картине «Жила одна баба» — священника. Теперь у меня полторы сотни картин.
— Вам в кино, как и в театре везло на мастеров…
— Иначе и быть не могло: я работаю только с талантливыми людьми. Они — и кислород, и допинг, и счастье. Например, в картине «Кодекс бесчестия» по роману Виктора Черняка «Золото красных» у меня снимались сплошь звёзды — Игорь Костолевский, Леонид Куравлёв, Татьяна Васильева, Вячеслав Тихонов, Людмила Чурсина, Юрий Назаров. На фестивале «Созвездие» мы с ними получили Гран-при за лучший актёрский состав и режиссуру. Мне посчастливилось играть и в театре, и в кино с божественными партнёрами. С Мастерами, умевшими вылепить собственную роль и помочь в этом коллеге.
— Как наставляете молодых, внучку Аглаю, уверенно идущую по вашей стезе?
— Как меня наставляли в старом добром МХАТе: театр, это, прежде всего, перевоплощение. Это и к киноискусству относится. Актёр должен окунуться в логику другого человека, зажить его мыслями, чувствами. Поэтому говорю молодым: научишься думать, слушать, любить — артист! Не научишься — свободен! К внучке, в этом смысле, отношусь с такой же строгостью и категоричностью.
— Вас можно назвать в числе основоположников сериалов, после того как стали режиссёром семнадцатисерийного телефильма «День за днём»?
- В каком-то смысле можно. Это не единственный мой опыт на телевидении: сериалы «В одном микрорайоне», «Люди и тени» «Полиция Хоккайдо. Русский отдел». Без телевидения нынче никуда.
Но есть у меня и полнометражные телефильмы: «Миллион в брачной корзине», «Кодекс бесчестия», «Приговор», «Блуждающие звёзды». К некоторым и сценарии сам писал. Если бы не сериалы, мы в 90-е вообще лишились бы профессионалов кинопроизводства. А так они сохранились. И, должен заметить, что сериал сериалу рознь. Когда качественное что-то появляется на телеэкране, страна замирает. Так было с «Семнадцатью мгновениями весны» в своё время, потом — с «Ликвидацией», блистательным сериалом с блестящими актёрскими работами. Они перевешивают киноширпотреб с дешёвым юмором, с пустотой сердечной. Всё проходит, и это пройдёт, вернётся настоящее. Процесс формирования высокой нравственности, хорошего эстетического вкуса сложен и долог. Упущено много, но потери всегда можно восстановить, было бы желание и понимание, насколько это важно.
— Разрушить легко, а построить…
— Трудно, но необходимо. Беда в том, что мы «впрыгнули» в чуждый мир. Если кролика держать в клетке два года, потом распахнуть дверцу: мол, беги, он рванёт, конечно, но тут же упадёт от инфаркта. Вот и у нас сейчас предынфарктное состояние. Человеку, обществу трудно пережить всё это. Я вырос в окраинном районе столицы. Нас от улицы спасали пионерские лагеря, бесплатные театральные студии, спортивные кружки. Всё это было, увы, уничтожено. Но молодёжь, которую, кстати, при мне ругать нельзя: она ни в чём не виновата. Виноваты мы, взрослые.
— Сейчас мало кто помнит, к сожалению, но ведь и радио-спектакли, родились с вашим участием.
— О, эти спектакли мы делали вместе с Пляттом, Цейц, Раневской — нашими великими мхатовскими стариками… Это была настоящая школа импровизации, собранности, чувства слова, жанра. Тысячи благодарственных писем приходили, в которых буря чувств, восторг. Это был золотой век радиотеатра! Театра у микрофона, как его ещё называли. Благодаря радио наши голоса узнавали миллионы. Радио было в каждом доме, во всех отдалённых уголках страны. Дети так познавали мир, в котором всегда побеждало добро.
Радиоспектакли не декларировали, а воспитывали. А мы, взрослые актёры, испытывали при этом у микрофона неописуемую радость от того, что знали, став невидимками, — нас слушают самые требовательные и справедливые зрители. И для нас они были аудиторией, от которой получаешь мощнейшую подпитку, даже не имея возможности наблюдать вживую их реакцию, как в театре.
— Что для вас, сыгравшего добрую сотню ролей, главное в создании образов?
— То, что я никогда не позволял и не позволяю себе повторяться. Каждая роль для меня — совершенно новая. Это и есть искусство перевоплощения, только овладев которым, можешь причислить себя к актёрском братству.
— А что помогает в небольшом эпизоде прожить целую судьбу, запомниться небольшой ролью?
— Шлейф жизни, что же ещё?
— Тот, что и в основе вашей книги «Две жизни»?
— Конечно, всё она, жизнь во всех проявлениях, заставила, только не написать, а наговорить эту книгу талантливому редактору Анне Евсеевой. Я ведь не писатель, а рассказчик. Вот она и слушала часами меня. Да как слушала! И сумела сохранить мой стиль, мой язык. Это очень ценно. В книге — я такой какой есть, без всякой литературной обработки.
— «Две жизни» — это театр и кинематограф?
— Это театр и кинематограф во мне. Это люди, которые меня окружали, помогли мне достичь той планки, ниже которой стыдно опускаться, каким бы видом искусства, творчества ни занимался. Мне посчастливилось работать с талантливыми людьми. Они, как я сказал, и кислород, и допинг, и счастье. Так повезло, что играю и в театре, и в кино с такими партнёрами. И за это не перестаю благодарить судьбу.
***
И судьба благоволила ему. Тем уже, что родился в семье талантливых людей. Когда поинтересовалась родословной собеседника, Всеволод Николаевич рассказал: «Отец руководил большим авиационным предприятием в Ленинграде. Окончил не только Военно-инженерную академию имени Жуковского, но и Московскую консерваторию по классу композиции. Знал в совершенстве четыре языка. Дед по отцовской линии был конезаводчиком, владевшим собственным театром. Братья деда — один скульптор, второй — артист Малого театра, третий — писатель- беллетрист. Есть у него и графские корни: бабушка по материнской линии Елизавета Сергеевна — из известного рода Шереметевых. Он обо всём этом узнал, когда вырос. В детстве мечтал поступить в Суворовское училище, чтобы Родину защищать. Но рос дистрофиком, как говорил, кто бы его взял… Вот в актёры и подался. Побывал «в шкуре» и генерал-майора, и гвардии сержанта, и начальника контрразведки, мог ли о такой службе в детстве мечтать?
… Достойный человек ушёл достойно. Образ его остался с теми, кто общался с незаурядной обаятельной бескомпромиссной личностью. Он с нами в фильмах, где сыграны разноплановые роли, остались его режиссёрские работы.
Он ценил и официальное признание. Среди отличий — ордена «За заслуги перед Отечеством», Почёта, Дружбы, наградной знак Министерства культуры РФ «За вклад в российскую культуру». Но главной наградой считал любовь зрителей. Признавался, что каждая встреча с ними доставляет ему истинное удовольствие. Проходили эти встречи, как и киносеансы, всегда в переполненных залах. По телевизору их наверняка ещё можно будет не раз увидеть...
Специально для Столетия