Военная операция в Венесуэле не вызвала немедленного падения режима, однако стала важным сигналом для всей Латинской Америки — США готовы применять силу в соответствии с новой Стратегией национальной безопасности. Теперь, как считает ведущий научный сотрудник Института Латинской Америки РАН, автор Telegram-канала «Латиноамериканские горизонты» Андрей Пятаков, угроза возникает и для других левых и левоцентристских правительств региона — в первую очередь Кубы, Никарагуа, Мексики и Колумбии
Глобальный политический 2026 год начался с неожиданного и, вместе с тем, ожидаемого события, которое может стать маркером всей внешней политики США в Западном полушарии в ближайшие несколько лет, — десантной военной операции с целью похищения действующего президента Венесуэлы Николаса Мадуро.
Ожидаемого, поскольку вся логика развертывания военно-морского контингента в Карибском море под кодовым названием «Южное копье» во второй половине 2025 года подразумевала силовую атаку — рано или поздно. Венесуэла выступила подходящим и подготовленным за полгода «полигоном» для первой практической апробации новой Стратегии национальной безопасности США, принятой в конце 2025 года и в довольно упрощенном виде воплощающей принципы доктрины Монро.
Неожиданного, потому, что невозможно было с точностью предсказать, как будет выбран момент. В итоге выбран он был весьма изощренно и даже символично. Операция, готовившаяся, по заявлениям Белого дома, несколько месяцев, была запущена на третий день после значимых для Каракаса дат и событий. 1 января — очередная годовщина Кубинской революции, важная дата для левых политических движений Латинской Америки и для боливарианской Венесуэлы в особенности. 2 января состоялись значимые для Каракаса переговоры Мадуро со спецпредставителем Китая по Латинской Америке. В тот же день МИД Венесуэлы выступил с протестом против враждебных действий США в отношении Ирана. Тогда же руководство Венесуэлы в очередной раз выразило готовность к переговорам с США.
Telegram-канал Forbes.Russia
Канал о бизнесе, финансах, экономике и стиле жизни
Военная операция, предпринятая 3 января, помимо непосредственной цели — ввергнуть Венесуэлу в хаос, ударила по этим, ключевым для Каракаса, внешнеполитическим линиям — кубинской, китайской и иранской, а также продемонстрировала всем соседям США отказ от равноправного политического диалога. Последствия для внутренней политики Венесуэлы еще полностью не определились, однако некоторые опорные точки можно зафиксировать. Во-первых, после похищения Мадуро властям и государственным органам удалось сохранить работоспособность и контроль над ситуацией. Во-вторых, возглавившая страну по решению Верховного суда вице-президент Венесуэлы Делси Родригес явно обладает переговорным потенциалом и так или иначе устраивает США, в противном случае изначально была бы сделана ставка на радикальную правую оппозицию в лице лауреата Нобелевской премии мира Марии Корины Мачадо. В-третьих, отказ США продвигать во власть представителей правой оппозиции дает основание предполагать, что Венесуэла не скатится в бездну гражданской войны, вероятность которой резко возрастала в случае поляризации венесуэльского общества по политическим критериям.
Безусловно, акт агрессии в отношении Венесуэлы выходит далеко за рамки двусторонних отношений и имеет как минимум региональную целенаправленность. Если в начале XXI века в США разрабатывалась и на практике проводилась доктрина «войны с терроризмом», предназначенная для достижения американских целей на Ближнем Востоке, то с начала второго мандата Дональда Трампа активно продвигается новая доктрина, а именно — «война с наркокартелями». Фокус внешнеполитического внимания США перенесен на Западное полушарие, и венесуэльский случай является лишь показательным примером более широкой стратегии.
Потенциальные цели
После нанесенного удара «Южного копья» по Венесуэле прямая или косвенная угроза возникает и для других левых и левоцентристских правительств региона — в первую очередь Кубы, Никарагуа, Мексики и Колумбии. Нельзя исключать, что содержанием латиноамериканской политики США 2026 года станет «отработка» этих целей, тем более, что в Латинской Америке складывается комплементарная этому сценарию ситуация.
В последние годы в регионе набирает обороты уже не просто правая, а праворадикальная волна. События в Венесуэле и вокруг нее стали дополнительным стимулом для объединения латиноамериканских правых и ультраправых сил. Так, буквально за день до захвата и вывоза из страны Мадуро, аргентинский президент-либертарианец Хавьер Милей выступил с инициативой создания коалиции из десяти стран: Аргентины, Чили, Боливии, Перу, Эквадора, Парагвая, Доминиканской республики, Сальвадора, Панамы и Гондураса. Она должна быть направлена в первую очередь против «социализма XXI века», который и без внешнего прессинга испытывает крайне тяжелые времена, а также против внешнеполитической доктрины Бразилии с расчетом повлиять на исход предстоящих в крупнейшей стране региона президентских выборов.
Предложенное объединение правых очень напоминает схожий процесс, также связанный с Венесуэлой. В 2019 году после самопровозглашения Хуана Гуайдо президентом страны, на базе Организации американских государств (ОАГ) была оперативно создана так называемая Группа Лимы, добивавшаяся введения полного спектра санкций в отношении Каракаса. Вполне возможно, что сейчас мы стоим на пороге второго издания объединения, но уже более широкого формата, более агрессивно и слаженно работающего.
Фактически после событий 3 января Венесуэла оказалась в региональном вакууме: прежние союзники по Боливарианскому альянсу (ALBA) — Боливия и Эквадор — сменили политический вектор на противоположный, а робкие попытки Бразилии созвать экстренный саммит Содружества стран Латинской Америки и Карибского бассейна (СЕЛАК), а Колумбии — саммит ОАГ пока «повисают в воздухе» и практическая перспектива обеих встреч весьма эфемерна.
Полигон для экспериментов
Операция спецназа по похищению венесуэльского президента беспрецедентна в двух отношениях. Во-первых, никогда прежде США не шли на военные интервенции с отстранением действующего президента в крупных странах Латинской Америки. Напомним, что Венесуэла по площади равна двум Франциям и трем Германиям, поэтому ее никак нельзя отнести к числу «проходных» государств уже по этому параметру, не говоря уже о ее статусе крупной нефтяной державы, члена-учредителя ОПЕК. В большинстве актуальных экспертных материалов проводятся параллели между захватом Мадуро и интервенцией в Панаму в декабре 1989 года с арестом лидера страны Мануэля Норьеги. Однако имеются и более близкие примеры: смещение и арест военнослужащими США Жана-Бертрана Аристида на Гаити в 2004-м и арест американскими силовиками гондурасского президента Мануэля Селайи в 2009-м. Но во всех этих и даже предшествующих случаях объектами применения подобных силовых методов становились небольшие государства.
Во-вторых, ни разу еще США не решались на проведение суда — наверняка публичного и показательного — над захваченным действующим президентом, а именно эта перспектива ожидает Мадуро в Нью-Йорке, куда его перевезли. Например, гаитянский лидер был только депортирован в Центральноафриканскую Республику, а гондурасского президента насильно вывезли в Коста-Рику. Иногда США практиковали депортацию экс-президентов с целью предания суду (так произошло, например, с бывшим главой Гондураса Хуаном Орландо Эрнандесом), но в отношении действующих президентов «дело» Мадуро станет опасным прецедентом.
Таким образом, Венесуэла продолжает сохранять за собой негласный статус полигона для проведения разного рода политических и политтехнологических экспериментов. Кроме того, венесуэльские события 3 января 2026 года продолжают достаточно устойчивую тенденцию государственных переворотов в Латинской Америке в XXI веке. Нынешнее отстранение Мадуро стало тринадцатым эпизодом госпереворота в регионе. До этого шесть были успешными, а другая половина так и осталась в формате попытки. Венесуэла может оказаться «точкой входа» Латинской Америка в фазу нового усиления влияния США в регионе.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора