Сегодня исполнилось бы 90 лет заместителю художественного руководителя Малого театра, выдающемуся театроведу и театральному критику Вере Анатольевне Максимовой.
Уже 9 лет как Веры Анатольевны нет с нами, но актеры до сих пор помнят её мудрые советы, похвалы и замечания. В память о ней в ноябре 2024 года в серии «Библиотека Малого театра» вышла книга «Она была наша». Вера Максимова в Малом театре».
Сегодня мы решили опубликовать несколько глав из издания: в них воспоминаниями о Вере Анатольевне делится её дочь Наталья Лифатова, народные артистки России Светлана Аманова и Алёна Охлупина, последний же отрывок - статья самой Максимовой о капитанах Малого театра.
Вера Максимова. Рассказ дочери.
Моя мама, Вера Анатольевна Максимова, родилась в семье, далёкой от театра. Папа её был военным лётчиком, мама работала заместителем директора оборонного завода. Она рано осиротела, осталась одна с маленьким братом, и при этом закончила с золотой медалью французскую школу на 2-й Брестской улице и музыкальную по классу скрипки, что меня в своё время потрясло и объяснило невероятную силу её характера. Мама поступила на факультет журналистики МГУ, училась легко, с удовольствием играла в университетском театре, диплом и диссертацию писала об А.Н.Островском, что и стало, видимо, предвестником её будущей судьбы. Работать она начинала на телевидении, где было всё новое и интересное, и в ежедневной газете, там требовалось писать живо и быстро.
Мама – перфекционистка. Она ничего не умела и не хотела делать плохо – и когда издавала академический журнал «Proscaenium. Вопросы театра» в Институте искусствознания, где проработала всю жизнь, и в МИДе, где, будучи советником по культуре, организовывала блистательные выставки русских художников в ООН и европейских столицах, и в Щукинском училище, где читала лекции своим студентам.
Когда я родилась, мамина среда была уже не журналистская, а театральная. Теперь почти каждый вечер она ходила смотреть спектакли, летала в Тбилиси, Омск, Саратов, по всему СССР на премьеры, и особенно часто в Ленинград, в БДТ к Георгию Александровичу Товстоногову, который её очень ценил.
Театральному критику нелегко дружить с актёрами и режиссёрами, необходимо держать дистанцию. У мамы получалось сохранять эти отношения. Олег Ефремов, Галина Борисовна Волчек были близкими людьми, умнейший Марк Анатольевич Захаров всегда её звал и внимательно слушал. Несмотря на резкость и честность в оценках, её свежие рецензии вешали рядом с приказами о распределении ролей, и актёры их читали, что бывает редко.
При всей своей невероятной занятости Вера Максимова написала в соавторстве с Ольгой Аросевой биографическую книгу, которая стала бестселлером и многократно переиздавалась. Театр им. Вахтангова выпустил «Люблю. Юля» – Дмитрий Трубочкин талантливо, бережно и деликатно объединил многочасовые записи маминых бесед с Юлией Борисовой, дневники, неизданные стихи и фотографии великой актрисы. Это единственная книга о Юлии Константиновне, и она прекрасная.
Когда Юрий Мефодьевич Соломин пригласил маму работать заместителем художественного руководителя, это стало для неё абсолютным знаком судьбы. Малый театр она хорошо знала и часто там бывала, там служили её обожаемые «старики». Помню, как в зеркальном кабинете старого ВТО на улице Горького внимал ей с улыбкой большой добродушный Михаил Жаров, её многочасовые телефонные разговоры с гениальным Борисом Бабочкиным, счастье общения с величественным седовласым Михаилом Ивановичем Царёвым, с изысканным язвительным Владимиром Кенигсоном.
Мама много писала о природе актёрского дара. Может, поэтому ей было так хорошо в Малом театре, где бережно хранят память о своих великих. Участие в составлении репертуарного плана, обсуждение приглашённых режиссёров, гастрольные поездки, издательская работа, и, конечно, самое волшебное и любимое – репетиционный процесс, выпуск спектаклей и премьеры, – всё это стало важной, а затем и главной частью маминой жизни. А потом появилась книга, посвящённая Юрию Мефодьевичу Соломину. «И это всё о нём» мама писала долго, тщательно, советовалась и обсуждала с Ю.М. каждую подробность. Довольны остались оба, и герой, и автор.
Приход мамы в театр оказался ностальгическим возвращением в счастливую пору юности. Теперь я понимаю, как вовремя это произошло. Она всегда была трудоголиком: писала каждый день допоздна свои статьи, оттачивала каждую фразу. Глядя на это, я уговаривала её уйти из Института искусствознания, перестать, наконец, редакторствовать и надрываться, но она не захотела, привыкла все дела заканчивать сама.
Малый театр стал для мамы не местом службы, а настоящим Домом, и она шла туда с радостью, зная, что её ждут и любят. Теперь уже навсегда.
Наталья Лифатова
Светлана Аманова:
Вера Анатольевна! Женщина с большой буквы! Она оставалась женщиной всегда и во всём. Острый ум, чувство стиля, изысканность… Так точно и изящно дать оценку актёрам, режиссёрам и происходящему на сцене могла только она. Энциклопедические знания, профессионализм, эмоциональная подача материала, – читать и слушать Веру Анатольевну можно было бесконечно.
В работе над «Детьми солнца» в постановке Адольфа Яковлевича Шапиро мы очень тесно и много общались. Вспоминаю наши посиделки после репетиций, спектаклей. Не просто посиделки, а продолжение творческого процесса. Вера Анатольевна своим разбором ролей, сцен помогала осознать отдельные моменты, которые трудно давались или не получались. Её понимание и любовь к театру меня многому научили. А какая Вера Анатольевна была прекрасная хозяйка! Столько блюд могла приготовить, красиво стол накрыть. Всё у неё получалось, потому что за что бы ни бралась, она делала это с душой, честно и с любовью.
В 2016 году у меня предстоял юбилей, и Вера Анатольевна, уже тяжелобольная, сказала, что обязательно напишет статью. Я отговаривала её, как могла, а она не слушала и сердилась. Говорила: «Во-первых, не могу без работы, а, во-вторых, я должна это сделать, это будет мой тебе подарок…»
Статью опубликовали в нашей газете «Малый». Так случилось, что это одна из последних работ Веры Анатольевны. «На редкость современная актриса, угадывающая «таинственные лики прекрасных дам прошлого». Кто бы о ней ни писал, повторяет слова: идеальная классика, породистость, очарование». С болью, со слезами и с восхищением перечитываю написанное ею. Вера Анатольевна! Низкий Вам поклон! С бесконечной благодарностью и любовью! Спасибо Вам за всё…
Алёна Охлупина:
Наше знакомство началось с семьи – моя мама, актриса Малого театра Наташа Вилькина, близко дружила с Верой Анатольевной. А я общалась с Наташей Лифатовой, и Веру Анатольевну воспринимала как подругу родителей и маму Наташи, не более того. Безусловно, я знала, что она – известный театральный критик. Но в детстве это волновало меня не так сильно, как стало волновать потом. Вера Анатольевна была замечательной изящной женщиной, любившей всю женскую эстетику: наряды, цветы, украшения, и мы ею просто восхищались. Потом, когда я поступила в институт, то неожиданно для себя открыла, что Вера Максимова не просто красивая женщина, мама моей подруги и подруга моей мамы, а недосягаемая вершина, настоящая, не побоюсь этого слова, глыба.
Вера Анатольевна относилась ко мне достаточно критично. Сейчас я понимаю, что это абсолютно верно, потому что постижение профессии – большой труд. Надо сказать, она была очень объективна, советовала, над чем поработать. Порой меня задевали какие-то её замечания, но я понимала, что если это говорит Вера Анатольевна, то простите, Алёна Игоревна, вы послушайте и сделайте выводы.
Когда не стало мамы, Вера Анатольевна взяла надо мной негласную опеку. С ней можно было поговорить обо всём. Но главное, она начала помогать мне разбирать роли. Помню, я приезжала к Вере Анатольевне домой на Колобовский переулок. Мы пили чай и говорили о «Горе от ума», она подсказывала какие-то нюансы. Самая серьёзная работа у нас с ней была над «Чайкой», когда я получила роль Маши. Я чувствовала колоссальную ответственность и перед автором, и перед ролью, потому что считаю, что Маша – любимый персонаж Антона Павловича, и никто меня не переубедит. Чехов дал ей меньше реплик, но эта героиня начинает спектакль, затем 2-й и 3-й акты, и она же его заканчивает. Нагрузку восприятия и оценки происходящего автор проводит именно через Машу. Вот обо всём этом мы говорили с Верой Анатольевной, и когда она посмотрела «Чайку», то сказала: «Молодец!» Это был первый её комплимент, и я поняла, что наконец-то поднялась на шажочек выше. Она вселила в меня уверенность, что я могу дальше расти как актриса.
Вне своей профессии, когда она была просто женщиной, мы общались абсолютно на равных, Вера Анатольевна прислушивалась к каким-то житейским вещам. И вдруг она выходила на сцену, на свой подиум – и ты терял голову от того, какого грандиозного таланта этот человек. Никто так уже не пишет. Иногда думаешь: Господи Боже мой, а эта профессия – она вообще ещё существует? Потому что в сегодняшних критических статьях просто пересказывают содержание, которое и так общеизвестно, перечисляют действующих лиц – и всё. Порой зрители оценивают спектакль интереснее. А Вера Анатольевна… Ты читаешь её критические статьи – там же идёт тончайший разбор: что хотел сказать автор, что хотел сказать режиссёр – и что бы она хотела увидеть. Это удивительного таланта человек, удивительного.
Я бы сейчас о каких-то своих ролях могла сказать: «Вера Анатольевна, придите посмотрите, пожалуйста. Что скажете?» В некоторых ролях я всё-таки уже стала чувствовать себя уверенней. И, может быть, Вере Анатольевне что-то понравилось. Я надеюсь.
ДВА КАПИТАНА
Эти имена известны каждому, даже не очень театральным людям, они у всех на слуху. Знаменитейший Александр Павлович Ленский. В кабинете у Юрия Мефодьевича висит замечательный портрет Ленского, глядя на который вы бы сказали: «До чего же хорош этот немолодой человек, как он красив, какое у него чисто актёрское лицо!» Следующее, что вы бы решили, – что у Ленского явно очень сложная судьба. И угадали бы, потому что судьба была действительно трагическая.
Александр Иванович Южин – ярчайшей внешности, монументальный, респектабельный. При взгляде на фотографии Прова Михайловича Садовского думаешь: наградил же Бог этого представителя легендарной династии Малого театра такими благами! Улыбка, прекрасное тонкое лицо и даже в старости очень пластичная фигура, т.е. актёр от Бога. Если посмотрите на Константина Александровича Зубова, то подумаете: настоящий аристократ! Зубов происходил из семьи служащих, но какое у него было лицо – барственное, обворожительное, подлинный аристократ театра. Когда вы смотрите на Михаила Ивановича Царёва, то видите человека очень закрытого, породистого. Он не красавец, хотя долгое время играл героев, но у него фактура по росту и масштабу театра, за который он отвечает и который за ним стоит. Юрий Мефодьевич Соломин тоже особого облика, когда через внешнее просвечивает личность. Огромная судьба Соломина сложилась на его человеческом обаянии и тоже на красоте.
Дальше начинаешь размышлять, кто годился в руководители Малому театру? Безусловно – личности. И обязательно должно быть сильное актёрское начало. Если труппа не испытывает абсолютного восхищения, то руководителю, пусть даже прекрасному администратору, организованному, понимающему, что такое театр с его уникальностью, уцелеть в Малом очень нелегко. Уважение рождалось не благодаря должности, а право на должность утверждалось тем, что этот человек делал на сцене.
Театр вообще организация сложная. Это соревнование, порой зависть, желание тоже и себе славы и удачи. Их оправданием всегда служила актёрская деятельность – это чрезвычайно важно, они были очень крупными мастерами, никто из них не являлся и не говорил: «Здрасьте, я ваш руководитель».
Я выхожу на ещё одну отличительную черту, свойственную, может быть, не всем капитанам Малого театра,
но большинству из них, – особое ощущение места, где они живут и работают. Одни были фантастически организованными людьми, по-европейски пунктуальными, аккуратными, обязательными, без нашей привычки всё вываливать на собеседника. Я имею в виду, прежде всего, и воспитаннейшего Садовского, и очень умного и очень сдержанного Южина. Он всегда казался антиподом Ленского, потому что Ленский – сплошной порыв, нервы, перемена привязанностей. Сегодня обожаю, сегодня восхищаюсь, завтра разочарован – это опасное свойство для руководителя, тем более в Малом театре, где рядом такие крупные актёры, которые привыкли к
самоуважению и знают себе цену. Южин был другой, хотя начинал он тоже человеком страстей. Вольности воспитания или недостаток воспитания в Малом противопоказаны – здесь совсем другой воздух, другая температура существования, особенно руководителя, на которого устремлены все глаза.
Повторяю, они становились лидерами благодаря высочайшему художественному авторитету. Надо сказать, что для этих очень разных людей занятие режиссурой являлось абсолютно органичным, шедшим через чисто актёрский ход. Ленский был блистательным, величайшим артистом, опережавшим своё время. Это
загадка, как в старейшем, традиционнейшем, классическом театре возникла такая открытость, такое соприкосновение с современностью. С одной стороны, Ленского
отличала влюблённость в театр, с другой – недовольство и желание, чтобы Малый шагнул в иное качество, почувствовал перемены века – это очень серьёзное свойство. Например, совершенно очевидно, что «Снегурочка», которую он поставил в своём Новом театре, находилась в антитезе Малому. Два здания располагались поблизости друг от друга, и Ленский не терял связей, потому что туда приходил кое-кто из мастеров, и молодёжь была своя, из школы, т.е. там плескалось будущее Малого театра. Но у Ленского преобладал импульс беспокойства, доведения до сведения великих корифеев, у которых всё прекрасно, что нет, не всё так хорошо, я вам покажу, что у нас есть возможность и необходимость вспомнить, какой век и время на дворе. Потребность в обновлении принесла Ленскому наивысшие страдания. И в то же время, что и делает его фигуру уникальной, – он был реформатором в стенах традиционнейшего театра. Очень легко руководить людьми скромного дарования, а попробуйте руководить гениями! Малый театр называют вечным, он развивается волнообразно, у него есть периоды биографических впадин и периоды вершин. Время Ленского – явная впадина, т.е. предкризисное или кризисное состояние, которое он угадал.
Он бесстрашно кинулся в процесс мощного и существенного обновления театра и попал, конечно, в трагическую ситуацию. Даже не скажешь, что так уж виноваты
люди: они не осознавали, что он такое делает, чем ему тут плохо. Его понял друг, Александр Южин. В переписке с ним есть страшная фраза, когда Ленский просит не
приходить к нему на похороны, потому что он не получал поддержки.
Александр Павлович, вероятно, не обладал огромной физической силой – его сгубила ситуация. Этот странный человек – нервный, ранимый, очень нежный, порывистый – желал преобразовать то, что казалось прочно укоренённым и находившимся в полном порядке – вроде бы, якобы.
Южину активное и рискованное реформаторство в принципе было чуждо, он всё делал постепенно, верил в эволюционный путь. В отличие от Ленского, Южин выдержал длинную дистанцию. Примерно половина этих лидеров – долгожители на своих постах. Театром, где работают огромные художники, руководить очень трудно. Казалось бы, всё прекрасно: такие таланты, знаменитости, но у каждого своё мнение, своё достоинство, самоуважение и своё видение. Южин попал как раз на такую труппу и смог с нею справиться, но он был дьявольски умён, наслаждение читать его переписку с Немировичем!
В отличие от Ленского, Южин был прекраснейшим героем – и одновременно характерным актёром, но это вообще свойственно Малому театру: все герои, рождённые героями по своим данным, жаждут быть комиками, все любят неповторимость, особость на сцене. Южин прекрасно играл Островского, а не только западноевропейский репертуар – Шекспира, Шиллера и т.д. В нём преобладало умственное начало, это был человек колоссальной работы над собой. Во-первых, Александр Иванович «убирал» свой неистовый темперамент, понимая, куда он попал. Грузинский акцент чудовищно тяжёл – Южину удалось избавиться от него в кратчайший срок. Придя со стороны, он стал одним из самых культурных актёров Малого театра, прекрасным речевиком.
Южин, как и Ленский, занял руководящую должность в нелёгкое время. Он очень строго вступал в права лидера, он был лицом Малого театра, главным человеком. У Южина замечательные речи к труппе – вежливые, прелестные по изложению и языку. Артисты чувствовали свою вину перед Ленским и трагически переживали его уход. Они несколько притихли, когда Александр Иванович пришёл ими руководить. Дальше следовало что? Во-первых, Южин выводил театр из кризиса и выводил более спокойно, последовательно, постепенно, а не рывками, всплесками, взрывами, как Ленский. Во-вторых, он провёл Малый через революцию,
через тяжелейшие годы. Мы ведь не отдаём себе отчёта, что это именно при нём из всех старых театров Малый первым начал обращаться к новой драматургии.
Дипломатический дар Южина, его умение руководить элегантно, как сказал Рубен Николаевич Симонов, – это очень многого стоит. Потому что такое прямое, совершенно категорическое, бескомпромиссное видение, которое сегодня требуют от тех лидеров, никто не требует от себя, аккуратненько держась за стремя власти и понося эту власть. Вот до подобной пошлости они никогда не опускались; они понимали: изменились предлагаемые обстоятельства. И никто из них, включая Александра Ивановича Южина, никогда не притворялся, что сразу всем проникся.
Требование автономии – возможности самим выбирать пьесы, отвечать за себя, вникать в переменившееся время, – озвученное Малым и Художественным театром, было разумнейшим поступком. Повторяю: это очень странный, недооценённый сегодня парадокс, что первым, кто мог похвалиться революционным репертуаром, настоящим, высокого уровня, стал не левый театр – там уж больно плохие пьесы шли, вроде «Красной правды» Александра Вермишева. А в Малом поставили «Любовь Яровую» – и всей громадой фантасмагорической труппы показали, что такое этот театр.
Малый никуда не уезжал – ни на два года, ни на три, ни группами, ни почастно. Театр оставался в России, и в этом тоже, мне кажется, проявлялась позиция Южина, что видно из его переписки с Владимиром Ивановичем Немировичем-Данченко. Судьба Немировича, довольно трудная и драматичная, иногда складывалась так, что он готов был уйти, и не куда-нибудь, а в Малый театр. Южину, с его укоренённостью в театре, никогда не приходило в голову покидать Малый. И он, и тот же Ленский,
рассматривали Новый театр не как отдельный организм, но как возможность для вливания свежих сил в тело Малого. Это видение Дома Островского как открытой
художественной структуры – совершенно замечательное свойство. Южин ведь ни от чего не отталкивался, он принимал и искал новую режиссуру, что тоже видно по
его бумагам. Он понимал, что настоящая режиссура не умаляет Малый как театр большого актёра, мастера и художника, а, наоборот, в соединении даёт такие высочайшие результаты, которых нельзя получить ни с какой другой труппой.