1 января 1936 года писатель Михаил Пришвин оставил в дневнике новогоднюю запись: «Встречали всей семьей!.. Народ валил весь день из леса с ёлками (после 18 лет запрещения можно и порубить). Чувствовался глубокий перелом жизни, и пока в хорошую сторону». Михаил Михайлович преувеличивает. При советской власти запрет на предпраздничную порубку и продажу ёлок действовал около восьми лет. А за имевшие место дореволюционные перегибы большевики ответственности не несут.
Иллюстрация из журнала «Огонёк», № 1, 1900
С 1 января 1700 года для России началось новое время: указом Петра вводился календарь, отсчитывавший годы не от Сотворения мира, а от Рождества Христова. Помимо прочего, царский указ повелевал по случаю нового праздника «у домов нарочитых духовного и мирского чина перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых… А людем скудным каждому хотя по древцу или ветве на вороты или над храминою своею поставить».
То бишь исторически ёлка появилась у нас именно как часть новогоднего интерьера. Иное дело, сам этот праздник носил характер второстепенный по отношению к Рождеству, а к еловым деревьям отношение у народа было опасливое: считалось, на густых игольчатых ветках (лапах) селятся души умерших, потому ёлка ассоциировалась с загробной жизнью (отсюда могильные венки), а уж никак не с веселым праздником.
Так что после смерти Петра его подданные в массе своей облегченно выдохнули и заниматься новогодним ёлочным украшательством перестали. Разве что владельцы питейных заведений, не желая рисковать бизнесом, продолжали формально соблюдать букву закона, ставя возле своих кабаков ёлки. Как результат, со временем хвойное дерево превратилось в символ: только не новогодний, а… кабацкий.
А. Ф. Чернышёв «Сцены из семейной жизни императора Николая I. Рождественская ёлка в Аничковом дворце» (1850)
В XIX веке моду уже на рождественские ёлки ввели жившие в Петербурге немцы. Легенда гласит, что одним из закоперщиков тогда выступила супруга императора Николая I, прусская принцесса Шарлотта, крещёная в православии под именем Александры Фёдоровны: якобы именно она упросила супруга ставить ёлочку в Аничковом дворце. Почин высокопоставленной немки подхватили ее столичные соплеменники, а от них сей обычай докатился уже до православных петербуржцев.
Первая в России общественная (публичная) рождественская ёлка была установлена в Петербурге, в здании воксала в парке Екатерингоф в 1852 году: одной стороной она «прилегала к стене», а с другой «была разукрашена лоскутами разноцветной бумаги». Далее публичные ёлки взялись устраивать в самых разных, как бы сейчас сказали, общественных пространствах.
«В Петербурге все помешаны на ёлках. Начиная с бедной комнаты чиновника до великолепного салона, везде в Петербурге горят, блестят, светятся и мерцают ёлки в рождественские вечера. Без ёлки теперь существовать нельзя. Последнюю копейку ребром, чтобы только засветить и украсить ёлку», — писал в 1850-х фельетонист Иван Панаев. А полвека спустя философ Василий Розанов констатировал: «Много лет назад я с удивлением узнал, что обычай рождественской ёлки не принадлежит к числу коренных русских обыкновений. Ёлка в настоящее время так твёрдо привилась в русском обществе, что никому в голову не придёт, что она не русская».
Дореволюционная рождественская открытка. Из коллекции Дмитрия Горячева (СПб)
Дореволюционная рождественская открытка. Из коллекции Дмитрия Горячева (СПб)
По традиции Рождество и Сочельник жители городов встречали дома, в кругу семьи. В декабре 1913 года, в преддверии последнего мирного Рождества, «Петербургский листок» информировал читателей: «В Петербург попали первые транспорты нарубленных в окрестностях ёлок. Цены, конечно, высокие, и то, за что теперь требуют 3 рубля, отдадут в сочельник за 10 коп. Вся торговля ёлками по-прежнему сосредоточена в руках барышников».
В Москве — схожая картина: «Покупатели идут… Все новые и новые, подходят они, нагруженные свертками, корзинами, баулами — и пытаются „приступиться“ к ёлкам… Но увы! Никакого „приступу“ — нет. Маленькая ёлочка, в былые времена стоившая 30-40 копеек „на глаз“, теперь котируется по 80-90 копеек». Но деваться некуда, раскошеливались.
А вообще, дореволюционные рождественские ели — это преимущественно городская тема для «буржуйских» детишек и развлекающихся господ. В деревнях ёлки ставили редко («баловство»), заменяя дорогие съедобные ёлочные украшения самодельными или стеклянными покупными.
Иллюстрация из журнала «Огонёк», № 52, 1916
Начавшаяся Первая мировая война вызвала бурные антигерманские настроения, с этого момента война была объявлена не только Германии, но и всему немецкому. Подверглось разгрому германское посольство, горели подожженные толпой представительства немецких фирм, были разбиты магазины, закрыты предприятия, принадлежавшие ранее немцам.
Досталось и ёлке, которую Святейший синод специальным постановлением запретил как «вражескую, немецкую затею». «Я собираюсь устроить скандал, — написала императрица царю, когда услышала об этом. — Зачем отнимать удовольствие у раненых и детей, потому что оно родом из Германии? Ограниченность мышления слишком колоссальна» [Роберт Мэсси, «Николай и Александра», 1967].
Что взять с императрицы-немки? Зато, когда год спустя немецкие военнопленные в саратовском госпитале устроили рождественский праздник с ёлкой, в российской прессе это назвали не «ограниченностью мышления», а «вопиющим фактом».
Пришедшим в конце 1917-го к власти большевикам рекомендации Святейшего синода, равно как недавняя «антинемецкая шовинистическая пропаганда», были до лампады. К рождественским ёлкам с их стороны претензий не предъявлялось, а номер «Известий» от 24 декабря и вовсе открывался передовицей под заголовком «С праздником!» (Рождества. — Прим. ред.).
Больше того: в Белом зале Михайловского артиллерийского училища в Петрограде установили общественную ель, и вечером 31 декабря туда прикатили Ильич с Крупской, чтобы отпраздновать Новый год в компании с рабочими-выборжцами (пили морковный чай, пели «Интернационал»). О чем на стене здания по адресу ул. Комсомола, 22, по сей день извещает мемориальная доска: «В этом доме 31 декабря 1917 г. (13 января 1918 г.) выступал В. И. Ленин на новогоднем вечере перед рабочими и красногвардейцами Выборгской стороны».
На фото — стоп-кадр из фильма «На одной планете» (реж. И. Ольшвангер, «Ленфильм», в роли Ленина Иннокентий Смоктуновский)
Советский художественный фильм «На одной планете» освещает одни сутки из жизни В. И. Ленина: с вечера 31 декабря 1917 года до вечера 1 января 1918 года. В том числе показан эпизод, в котором Ильич вместе с супругой приезжает на празднование Нового года к рабочим Выборгской стороны.
Понятно, что в части застолья первое советское Рождество и первый советский новогодний праздник в пока еще столице встречали уныло: на столах редька да селедка, а вместо хлеба немолотый овес. И все же, невзирая на голод, во всех районах Петрограда были устроены ёлки для детей. «Красная газета» с гордостью писала, что пролетарская ёлка положила конец сказке о замерзшем мальчике, которую слушали из года в год буржуйские дети, засыпая в своих пуховых кроватках.
По-своему выкручивались с ёлками и в Москве: «На помощь опечаленным детям пришли домовые комитеты. Нельзя устроить ёлок отдельно в каждой семье, — устроим общие ёлки для детей все дома: в каждом доме детей разделили пo группам: маленькие, побольше, еще побольше… Сделали соответствующий сбор. В результате сбор не превысил 4-5 рублей. И везде были ёлки. Собирались в какой-нибудь из квартир, где попросторнее. В квартиру вкатывалась чья-нибудь рояль, и начиналось детское веселье. В вечер с 26 на 27-е декабря таким детским весельем было переполнено множество московских домов» [«Раннее утро», 28 декабря, 1917].
Так что поначалу большевики на праздничную ёлку не посягали. Возможно, отчасти потому, что этот симпатичный праздничный символ был по душе вождю мирового пролетариата. По всему — любил Ленин ёлку! Вот и день Рождества при нем продолжал оставаться нерабочим. И вплоть до смерти вождя праздничные ёлки проводились в детских организациях и учреждениях. И сам Ильич, как мы помним из постсвяточной детской советской литературы, любил приезжать на новогодний праздник к детворе.
Открытка «В. И. Ленин и Н. К. Крупская на ёлке в Сокольниках». Художник — Н. И. Жуков. 1962
Пока Ильич организовывал частные праздничные ёлки для детишек, взращенные им комсомольцы активнейшим образом занимались антирелигиозной пропагандой и агитацией в масштабах всей страны. Первый пробный шар запустили в 1922 году, когда взялись противопоставить Рождеству т. н. «комсомольские святки» (в это день которых комсомольцы делали доклады, ставили спектакли, исполняли новые тексты на знакомые церковные мотивы).
«КОМСОМОЛЬСКОЕ РОЖДЕСТВО. В Ленинграде в 20 пунктах комсомолом будет проводиться комсомольское рождество. В отличие от прежних проведений антирелигиозных постановок в нынешнем году комсомольское рождество будет проводиться на научном базисе. Во всех районных клубах будет прочитан цикл лекций на темы „Религия и наука“, „Религия на службе у буржуазии“, „Химия на службе у шарлатанов“. В клубах состоятся инсценировки, демонстрации и химические опыты. Большое участие в комсомольском рождестве примет общество друзей радио и Доброхим. В деревню выслано много агитационной антирелигиозной литературы»[«Известия», 24 декабря 1924 года].
Фрагмент полосы газеты «Правда» от 7 декабря 1923 года
Одновременно через периодическую печать велось давление на интернациональную пролетарскую сознательность. Помните, как Швондер и компания втюхивали профессору Преображенскому журналы для поддержки детей Германии? Этот эпизод в «Собачьем сердце» не на пустом месте родился: «Приближаются рождественские праздники. Многие и многие из вас, следуя старым традициям, готовятся к праздникам, закупая елочные украшения и подарки для своих детей… Помните, что на суммы, потраченные для праздничных подарков, можно накормить, одеть и спасти от голодной смерти тысячи детей рабочих Германии. Вместо елок и праздничных украшений — дар голодающим детям Германии!»[«Правда», 7 декабря 1923 года].
Вот только после того, как революция в Германии потерпела поражение, большевистский интерес к тамошним голодным детям быстренько сдулся. Зато немедленно вспомнили детишек своих — собственных, советских. А заодно неотразимый на все времена аргумент — праздничное пьянство родителей.
«Приближается пьяное рождество — старое, ненужное, как сама старая дряхлая жизнь. За ним плетется старый „новый год“ — тоже ненужный, вредный, несущий за собой пьянство, прогулы, болезни. Эти старые религиозные праздники у многих обычно не вяжутся без устройства „елок“ для детей. Надо же порадовать детей, да и самим при этом выпить…»
Фрагмент полосы «Новой вечерней газеты» (Ленинград), 27 декабря 1925 года
И что же? Да пока ничего. Корней Чуковский записывал в своем дневнике 25 декабря 1924 года: «Третьего дня шёл я с Муркой к Коле и был поражён — сколько ёлок! На каждом углу самых безлюдных улиц стоит воз, доверху набитый ёлками… Засыпали ёлками весь Ленинград. И я заметил, что покупаются ёлки главным образом маленькие, пролетарские, чтобы поставить на стол».
Год спустя 31 декабря «Новая вечерняя газета» информировала ленинградцев: «Рестораны и театры в погоне за заработками для поправления своих дел широкими аншлагами заманивают нэпманов в свои стены… Десятки ресторанов и ресторанчиков от самых дорогих до самых дешевых щеголяют друг перед другом в обещаемых приманках, развлечениях и трюках».
И все-таки наступивший затем год 1926-й стал последним советским годом, когда день Рождества являлся официальным праздником. Начиная с 1927-го это был уже обыкновенный рабочий день, а «ушедшим в оппозицию» сторонникам рождественской ёлки приобрести оную становилось все сложнее. Потому как развернулась очередная кампанейщина, на сей раз с экологическим окрасом. В качестве тяжелой артиллерии подключили даже Маяковского:
Статья в журнале «Огонёк», № 2, 1929.
«Мы воспитываем в детях хищников народного хозяйства: ведь лес — опора хозяйства СССР. Знаете ли вы, что для одной Москвы вырубается около двадцати тысяч молодого елового леса? Ведь из этого молодняка могли бы вырасти могучие еловые леса, дающие материал для построек, мебели, топлива, леса, дающие приют промысловым животным и птицам…»
Первым торговлю хвойными деревьями запретил столичный Моссовет, отныне нарушителя грозил штраф или принудительные работы сроком на 1 месяц. Далее почин москвичей подхватили по всей стране. (Цит.: «Воспретить в черте города Ленинграда торговлю „ёлками“ и „берёзками“ и иными видами древесной растительности для использования в связи с религиозными обычаями и обрядностями»). К тому времени Рождество окончательно заклеймили как сугубо «поповский обычай» и «опиум для народа»: «Только тот, кто друг попов, елку праздновать готов!»
Праздник Нового года (31 декабря) оставался, но без «шаманских атрибутов» в виде тех же ёлок и с рабочими днями 31 и 1-е. Спецдежурные ходили по улицам, заглядывали в окна и проверяли, чтобы никто ёлок не ставил и не предавался под ними тоске по буржуазному прошлому. За нарушение могли турнуть с работы.
Но во многих семьях ёлку все равно упорно продолжали устраивать, ставя ее тайно, плотно занавесив окна одеялами. Родившийся в 1921 году великий советский артист Юрий Никулин в мемуарной книге «Почти серьезно» вспоминал: «В годы моего детства многие отмечали Рождество. Но нелегально, дома. Запрещалась и елка. Во многих школах висел тогда плакат: „Не руби леса без толку, будет день угрюм и сер. / Если ты пошел на елку, значит, ты не пионер“».
Фрагмент рекламной полосы газеты «Вечерняя Москва», 30 декабря 1935 года
Но! Все кардинальным образом переменилось всего каких-то пять лет спустя! К 1935 году СССР подошел с невиданными результатами в области промышленного производства: вторая пятилетка еще не закончилась, но уже было ясно, что она, как и первая, завершится досрочно, и вожделенная материально-техническая база для построения социализма будет создана. Как результат, выражаясь словами героя «Карнавальной ночи» товарища Огурцова, «была дана установка весело встретить Новый год» — этот, как вдруг выяснилось, «чудесный праздник», который еще и может лишний раз свидетельствовать о достижениях Страны Советов.
С 1 января 1935 года отменили карточки на хлеб, и именно это событие стало настоящим празднично новогодним. Первые булочные начали открываться в Ленинграде в 6 часов утра. Первому покупателю — рабочему Кировского завода — хлеб и французскую булку подали завернутыми в упаковочную бумагу. В городских булочных царили чистота и невиданное прежде изобилие: розанчики, подковки, сушки сахарные, с тмином, солью и маком, сухари кофейные и ванильные.
А вот как начинался репортаж о праздновании Нового года в Ленинграде, вышедший в «Правде» всего год спустя: «ЛЕНИНГРАД. 31 декабря. В витринах магазинов сверкают ярко украшенные елки. На улицах праздничное оживление. Непрерывным потоком движутся покупатели, нагруженные покупками. В фруктовых магазинах раскупают нарасхват землянику, клубнику и малину, только что доставленные из холодильников…»
Справедливости ради заметим, что не едино деликатесами был озабочен в те праздничные дни рядовой ленинградец. Цит.: «Давно уже не было такой необычайной торговли, как в канун этого нового года. Через магазины Ленинграда за это время прошло рекордное количество покупателей. Так „Пассаж“ посетили 120 тысяч покупателей. Оборот за 31 декабря — 750 тысяч рублей, т. е. вдвое больше обычного. Интересно отметить, что за последние два дня „Пассаж“ продал 15 роялей и пианино. Их купили рабочие-стахановцы, инженеры и служащие» [«Вечерняя Москва», 2 января 1936 года].
Заметка П. Постышева в газете «Правда», 28 декабря 1935 года
Разумеется, не остались обделены праздником и советские дети. Никита Хрущев в своих воспоминаниях рассказывал, как 2-й секретарь ЦК КП(б) Украины Павел Постышев, приехав под занавес 1935 года из Киева в Москву, поднял вопрос о воскрешении ёлки перед самим тов. Сталиным: «Товарищ Сталин, вот была хорошая традиция и народу понравилась, детям тоже принесла бы радость — рождественская елка. А не вернуть ли детям елку?» Сталин идею поддержал: «Возьмите на себя инициативу, выступите в печати с предложением вернуть детям елку, а мы поддержим».
Конечно, все это в большей степени напоминает незатейливое советское мифотворчество. Если бы не одно но: 28 декабря 1935 года в «Правде» действительно вышла статья за подписью Постышева: «Какие-то, не иначе как „левые“, загибщики ославили это детское развлечение как буржуазную затею, — писал он, — между тем елка — прекрасное развлечение». Заканчивалась статья пожеланием: «Устроим хорошую советскую елку во всех городах и колхозах!»
Между прочим, помянутый в тексте левый загиб — это троцкизм. А страшнее обвинения тогда не было. К призыву тов. Постышева мгновенно подключился первый секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев. И всего через три дня после публикации в советской столице началась массовая продажа ёлок. (К слову, сообщая о первых ёлочных базарах в Москве, «Правда» сетовала, что организовать их было непросто: недоверчивые директора рынков боялись продавать ёлки).
В столичных магазинах тотчас откуда-то взялся «расширенный ассортимент ёлочных украшений». Прежде всего — красных пятиконечных звезд как альтернативы былым поповским восьмиконечным вифлеемским звездам. А вскоре была выпущена и пошаговая инструкция по украшению ёлок в детских садах. Приоритетами указывались красные звезды, самолеты, парашюты, паровозы, броневики и… пограничник Карацупа со своей собакой Индусом.
Плакат «Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство!». 1938 г.
Особо пышная довоенная встреча Нового года в Ленинграде состоялась в 1937-м, в год 20-летия Октября. К нему готовились загодя, развернув на площади Урицкого (Дворцовой) новогодний базар. Под аркой Главного штаба в еловом лесу детей и взрослых встречали герои басен и сказок. Лиса торговала виноградом, а декорации павильона Главрыбы были выполнены на сюжет сказки «О рыбаке и рыбке». Освещенная пятью прожекторами Александровская колонна символизировала изобилие, будучи обвешена шоколадными бомбами, консервными банками, серебряными колбасами и папиросными коробками.
А главную ленинградскую ёлку для взрослых в тот год устроили во Дворце культуры имени Кирова. Тогда в полночь в зал ворвался мощный гул авиационных моторов, а на серебристом квадрате экрана появилась авиационная эскадрилья. Затем экран исчез, и на сцену опустился настоящий голубой планер, из кабины которого выскочил Новый год в облике юноши в кожаном шлеме. Его устами в зал несется лозунг: «В кратчайший срок дадим стране 150000 летчиков!» Взрываются бомбы с конфетами. Пенится пиво, искрится вино. Раздаются тосты: «За нашего Сталина! За любимую Родину! За новый крылатый Новый год!»