26 декабря 2025 — 85 лет выдающемуся музыканту, исполнителю на ударных инструментах Марку Пекарскому.
Марк Пекарский — легенда. Один из тех артистов, которые своим искусством и идеями перевернули представление о своих инструментах и об их положении в музыкальной иерархии. Таких музыкантов — единицы. Баянист Фридрих Липс, фаготист Валерий Попов, альтист Юрий Башмет, виолончелист Мстислав Ростропович.
С появлением на сцене Марка Пекарского и его уникального Ансамбля ударных инструментов (которому в 2026 исполнится 50 лет) для Марка и его коллектива стали писать В. Артемов, А. Вустин, М. Гагнидзе, С. Губайдулина, Э. Денисов, В. Екимовский, Ф. Караев, А. Кнайфель, Н. Корндорф, Р. Леденев, Т. Мансурян, В. Мартынов, С. Павленко, Е. Подгайц, А. Раскатов, Д. Смирнов, И. Соколов, В. Суслин, В. Тарнопольский, К. Уманский, Е. Фирсова, Цзо Чженьгуань, А. Шнитке, В. Шуть, А. Щетинский, И. Юсупова… Многие из них посвятили Марку Пекарскому свои опусы.
«…Став ударником, я осуществил свою детскую мечту об актерстве. И не только из-за ударных. Я полюбил жанр инструментального театра. Там инструменты — это действующие лица. И исполнитель — это маг и волшебник, который их оживляет. Ассистенты вносят инструменты — и я их оживляю. Кроме того, действительно, ударные так артистичны…» (Из интервью Марка Пекарского Андрею Устинову. «МО», декабрь 2010).
К юбилею Марка Пекарского «МО» публикует эссе о музыканте композитора Юрия Каспарова.
Философия барабана — это философия нашей жизни
Многие затруднились бы с ответом на вопрос, кто лучший российский пианист конца прошлого — начала нынешнего столетий. Это же касается и скрипачей, и виолончелистов… Вариантов для дискуссий здесь немало. Но на вопрос, кто лучший исполнитель на ударных, ответить легко, и лишь немногие станут возражать против такого ответа: это Марк Пекарский.
Марк Пекарский — не просто уникальный перкуссионист, обладающий высочайшим мастерством, но для большинства он — культовая фигура, прижизненная легенда, символ музыкального прогресса, и я берусь объяснить, почему.
Символ нового и главный стимул прогресса
Начну издалека. Историки сходятся на том, что первые музыкальные инструменты, появившиеся на нашей планете, были именно ударные. По сути, они стали трансформацией орудий труда, звук которых усилили и адаптировали к древним ритуалам. Считается, что первые барабаны возникли около 6000 года до нашей эры, а «главный» ударный инструмент симфонического оркестра — литавры — был создан в Месопотамии «немного позже», в 3-м тысячелетии до нашей эры. Казалось бы, ударные должны были сохранять «лидерство» на протяжении всего пути культурного развития человечества, но случилось так, что они уступили его струнным и духовым. Первым композитором, который осознал ударные как самостоятельную группу симфонического оркестра, как равноправного партнера трех традиционно системообразующих групп, был Бетховен — скерцо из его Девятой симфонии убедительное тому доказательство. Но потребовалось время, чтобы расширить темброфактурную палитру ударных, довести их выразительные возможности до необходимого уровня, чтобы они стали таким же самодостаточным организмом, как, к примеру, струнный квартет или квинтет деревянных духовых. И здесь прорыв совершил Эдгар Варез, написавший в 1931 году свою знаменитую «Ионизацию»: 13 исполнителей, играющие на чайне, теноровых и басовых барабанах, ков-беллах, гонге, там-тамах, бонгах, малых и фрикционном барабанах, разновысотных сиренах, хлопушках, гуиро, вуд-блоках, клавесе, треугольниках, маракасах, кастаньетах, тароле, тарелках, кимвалах, бубенцах, оркестровых колоколах, колокольчиках, бубне, наковальнях и «ударного» рояля, представили миру мини-оркестр, «говорящий» на необычном, но при этом совершенно понятном всем языке сегодняшнего дня. В ХХ веке музыка развивалась стремительно, открывая впечатляющие звуковые империи и завоевывая новые заслуживающие внимания провинции. Достаточно вспомнить «авангардный бум» 50-х — 70-х годов. Неудивительно, что ударные инструменты в этом процессе были на передовых позициях. «Главный авангардист» Кшиштоф Пендерецкий не только использовал огромный набор всего стучащего, звенящего, скрежещущего, шуршащего и завывающего, что удивительным образом органично сочеталось, скажем, с теми же струнными, но и расширил его в своей «Флуоресценции» за счет пишущей машинки, впервые введенной «в обиход» Эриком Сати (увы, в ту пору эту инициативу не оценили и не подхватили), ластры, электрического звонка, шлифовки стекла напильником, распиливания дерева или железа ручной пилой… Ударные инструменты были символом нового, главным стимулом прогресса; они играли ту же роль, что и Марианна на широко известной картине Эжена Делакруа. Именно они стали «движущей силой», разламывающей стылые догмы окостеневшего академизма. В СССР «ударное движение», открывающее новые горизонты, было тесно связано с Ансамблем ударных инструментов Марка Пекарского, а сам Марк стал лидером этого исключительно важного, по сути, революционного процесса.
Протест против серого настроения и серой жизни
«Эпоха застоя — она была дохленькая, конечно. Серое настроение, серая жизнь, — говорит Пекарский, и вряд ли кто-то из людей нашего поколения станет спорить с этим. Наши ровесники по-разному относились к беспросветным будням и отсутствию радужных перспектив. Кто-то, эмоционально выгоревший еще в школьные годы, жил по образцу нехитрого механизма, совершая простые и самые необходимые действия, кто-то пил запоем, кто-то фарцевал или подворовывал, чтобы несколько улучшить качество жизни, понимая под последним нечто мещанское, пропахшее пылью и нафталином … В Марке, человеке в высшей степени эмоциональном и артистичном, изначально жил протест. Любопытно, что «протестовать» Марк начал, как бы, с двух противоположных сторон, исполняя старинную музыку и музыку современную.
Все, касающееся «доклассического», связано у Пекарского с Ансамблем старинной музыки «Мадригал», созданным в 1965 году Андреем Волконским. «Мы были страшно популярны, — рассказывает Пекарский. — Никто в СССР старинную музыку до «Мадригала» не исполнял. Ну и это просто была такая форма протеста, для всех это был глоток свободы. И князь (Андрей Михайлович Волконский происходил из княжеского рода Волконских — Ю.К.) потому занялся старинной музыкой. Современной музыкой князю заниматься не давали, исключили из консерватории. А старинной — пожалуйста».
Если на Западе, где искусство развивалось естественно, не являясь идеологическим оружием и, как следствие, не подвергаясь уродливой цензуре, все новаторское воспринималось в порядке вещей — что-то принималось публикой сразу, что-то нет, но ничего не производило нокаутирующего впечатления чего-то запредельного, как их других миров — то у нас, в несвободной стране, существовавшей за «железным занавесом», было иначе. Уже первый концерт созданного Пекарским Ансамбль ударных инструментов вызвал огромный ажиотаж и восторг. Состоявшийся 6 декабря 1976 года концерт, среди прочего, ознаменовался тем, что в зале «Доме ученых», где он проходил, снесли дверь — факт, без которого теперь не обходится ни одна статья о Пекарском. Резонансные волны этого концерта быстро достигли не только разных уголков нашей родины, но и европейских стран, и с этого момента начался триумфальный путь коллектива.
Уровень исполнителей и уникальный репертуар
Ошибочно, однако, считать, что только новизна жанра обеспечила этому Ансамблю многолетний устойчивый триумф. Если бы дело было только в этом, через год-два ажиотаж сошел бы на нет, и об Ансамбле ударных инструментов вообще перестали бы говорить. Есть еще два обстоятельства исключительной важности: высочайший уровень музыкантов-исполнителей и неизменно яркий уникальный репертуар.
Высочайший уровень музыкантов-исполнителей объясняется очень просто: с 1973 года Пекарский преподавал в Музучилище им. Ипполитова-Иванова, где очень быстро воспитал ярких и «всеядных» профессионалов. С ними он и организовал свой ансамбль, и в дальнейшем в этом коллективе работали только ученики Марка. Подчеркну: Марк — не только гениальный музыкант, но и выдающийся педагог, который как блины пек учеников со «знаком качества» чуть ли не в промышленных масштабах. Когда я или мои коллеги узнавали, что тот или иной молодой человек является воспитанником Марка Пекарского, то без колебаний отдавали ему свои сочинения для исполнения в концерте любого уровня, зная, что оно, это исполнение, будет безупречным. Думаю, никто и никогда уже не сможет сосчитать, сколько всего учеников выпустил в жизнь Марк на настоящий момент за годы работы в Училище им. Ипполитова-Иванова, Академии им. Маймонида, Гнесинской школе, Центральной музыкальной школе при Московской консерватории и в самой Московской консерватории. Но сомневаюсь, что цифра эта всего лишь двухзначная.
С репертуаром все интереснее. Поначалу было сложно: откуда могли бы взяться произведения для ударных в Советском Союзе? Но для Ансамбля написали свои произведения Эдисон Денисов («Пароход плывет мимо пристани» для шумового оркестра, для чего Пекарский специально сконструировал новый инструмент «сковородофон») и Вячеслав Артемов (Сонату для 6 ударников). Сам Марк написал «Сигналы битвы», добавил к этому «ударный антракт» к 3-й картине 1-го действия из «Носа» Шостаковича, кусочек из «Египетских ночей» Прокофьева… словом, получилась пестрая, но очень эффектная программа. А дальше для Ансамбля начали писать и другие композиторы, далекие от конформизма и жаждущие нового: София Губайдулина, Альфред Шнитке, Виктор Суслин, Александр Кнайфель, Александр Вустин, Виктор Екимовский, Николай Корндорф, Владислав Шуть, Владимир Тарнопольский, Александр Раскатов… И не просто писали, а, чтобы подчеркнуть, что это написано исключительно для Марка Пекарского и его Ансамбля, придумывали уникальные названия, такие как «Ave Marcus» (Суслин), «Ре-Маркус» (Павленко), «Музыка для клавесина и ударных из коллекции Марка Пекарского» (Губайдулина), «MARCatissimo — Пекарснейшему из Перкуснейших» (Раскатов), «День рождения Марка Пекарского» (Вустин), «Лик шестирукого Марка» (Екимовский), «Марко-космос» (Соколов)…
Расширение жизненного пространства
Триумфальная серия концертов Ансамбля ударных инструментов продолжилась в «особых» культурных точках. Понятно, что в филармонические залы такую музыку пропустить не могли, и потому поначалу концерты шли в Дубне, в Курчатовском институте, в Доме народного творчества, в молодежном клубе Г.С. Фрида в Доме композиторов, в Клубе камерной музыке М.В. Мильмана, тоже в Доме композиторов… Но потихоньку, шаг за шагом, Ансамбль завоевывал авторитет и все бóльшее жизненное пространство. И когда после «эпохи пышных похорон» грянул революционный 1985 год, положивший начало короткой, но запредельно яркой эпохе М.С. Горбачева, логически приведшей к развалу СССР, для всего советского прогрессивного сообщества сразу открылись новые впечатляющие возможности. И для Марка Пекарского со товарищи также. Пространство сцен для них расширилось практически сразу же, и очень скоро Ансамбль начал выезжать в Европу. Все началось с выступления на берлинском фестивале «36. Berliner Festwochen» в 1986 году, где пресса буквально захлебнулась от восторга. Дальше больше: Шотландия, Италия, Франция… Показателен концерт Ансамбля на фестивале Радио-Франс «Présence», в зале Оливье Мессиана: задрапированные черным сукном и потому глухо, как из потустороннего мира, звучащие том-томы, хроматические гонги, настроенные в малой октаве, — исполнитель стоит перед этими огромными бронзовыми дисками на коленях и бьет по ним, размахнувшись наотмашь… Вся программа — российский андеграунд. Понятно, что аншлаг! Неудивительно, что триумф!
Все, что исполнялось Ансамблем в ту пору, звучало предельно необычно и откровенно завораживало. Возникало впечатление, что ты впадаешь в какой-то гипнотический сон и уже в нем попадаешь под обаяние этой странной, ни на что не похожей музыки. Что-то в этом роде испытали, наверное, все, кто впервые услышал «Утреннее размышление» Вячеслава Артемова, первую часть его «Сонаты размышлений», где используются только звенящие инструменты, где очень разреженная фактура, и каждая нота на вес золота, где время практически стоит на месте…
Помойки, гаражи, магазины и Луиджи Ноно
Удушающая атмосфера «застоя» создавала немало проблем, одних и тех же для многих. Но у Пекарского была еще одна проблема, весьма специфическая: инструменты. Струнникам и духовикам легче, пианистам вообще просто. А вот ударникам… Поначалу Марк, как он сам рассказывал, что-то собирал по помойкам, что-то находил в гаражах, что-то приобретал в хозяйственных магазинах (те же сковородки для «сковородофона», к примеру)… Позже, особенно когда Ансамбль уже начал выезжать за пределы Отчизны, тратил почти все свои деньги на новые инструменты — экзотические, главным образом. Кардинально проблему это не решало. Но иногда обстоятельства складывались благоприятно, и Пекарскому по возможности помогали. Так в 1986 году Луиджи Ноно подарил ему набор инструментов, о многих из которых в СССР вообще никто слыхом не слыхивал. Сам Марк упоминает следующие: «пара ручных бонго, пара рото-томов на подставке, мини-чаймз с подставкой, пара “лошадиных копыт”, два гуиро, две пары клавес, вибраслэп, калимба, две пары пальчиковых тарелочек, кокирико, куика, деревянный агого, афуче-кабаса, темпль-блок с рукояткой и палочкой и, кроме того, удобнейшая сумочка-чехол с набором палочек». В годовщину смерти Луиджи Ноно в 1991 году восемь композиторов, большинство из которых входили в состав АСМ-2, написали коллективное сочинение, посвященное памяти великого итальянского композитора, использовав исключительно им подаренные инструменты.
Мы, композиторы с неукротимой жаждой нового, были «испорчены» Марком еще задолго до «Перестройки, ускорения и гласности». Мы использовали инструменты, названия которых вызывали недоумение и повергали в ступор. Инспектор Московского симфонического оркестра растерянно переводил взгляд со списка ударных к моей «Гернике», дипломной работы, на меня: «А что такое ластра? А что такое фруста? А флейта с кулисой, это тоже ударный инструмент? А что, по подвешенным тарелкам можно играть смычком?». С исполнением камерной музыки были те же проблемы, естественно. Мы брали инструменты у Марка. Случалось, вопреки клятвенным заверениям, не могли отдать вовремя. Марк злился, ругался, на неделю-другую переставал разговаривать, но затем отходил, и все возвращалось на круги своя.
Ударные дни Марка Пекарского
После развала (распада, демонтажа — кому как нравится) СССР, Ансамбль Марка Пекарского стал постоянным участником практически всех значимых отечественных фестивалей современной академической музыки — «Московской осени», «Альтернативы», «Безумных дней», «Оpus ХХ», «Музыкальных ландшафтов» и др. К Ансамблю Пекарского привыкнуть было нельзя. В отличие от многих камерных коллективов, он не пал до уровня обыденного явления. Он стал участником многих самых различных церемоний, таких как открытие художественных выставок в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина, в Государственной Третьяковской галерее, в Центральном доме художников на Крымском валу и др., открытие международных кинофестивалей в Москве и Сочи, открытие спортивных соревнований, в том числе Чемпионата по дзюдо в Санкт-Петербурге, вручение премий «Золотая маска», «Золотой орел», «Хрустальная Турандот». Продолжилась, конечно, и международная эпопея — «Warsaw autumn» (Польша), «Wien Modern» (Австрия), «International Junifestwochen и Sacro Art» (Германия)… В 2003 и в 2006 годах в Москве проходили «профильные фестивали» «Ударные дни Марка Пекарского». Нужно ли говорить, что в обоих случаях интерес публики к «шумовой музыке» не спадал вплоть до последнего концерта?
Конечно, Пекарский регулярно выступал и как солист. В числе прочих он работал с Дрезденским, Хельсинкским, Туринским, Нидерландским, Санкт-Петербургским, Минским, Уральским, Новосибирским и с многими московскими оркестрами… И как для солиста, для него тоже, конечно, писали. Например, одно из лучших сочинений Софии Губайдулиной «Час души» для оркестра, солирующих ударных и меццо-сопрано на стихи Марины Цветаевой посвящено Марку Пекарскому.
О музыке живой и мертвой
Пекарский регулярно подчеркивал во многих беседах, с журналистами, в частности, насколько он не любил «эпоху застоя». Эта нелюбовь естественным образом переходила и на «соцреализм» в музыкальном искусстве, и потому никого не должно удивлять, что музыка для него нередко становилась орудием протеста. Однажды он предложил оргкомитету «Московской осени» концерт «Музыка композиторов Хренниковской семерки». Его и так, и сяк уламывали сменить название, но Марк стоял насмерть: для него такой концерт без названия не имел никакого смысла. Чуть позже он организовал другой нашумевший концерт «О музыке живой и мертвой», где произведения наших композиторов-новаторов чередовалась с опусами известных апологетов соцреализма. Мое почти полувековое знакомство с Марком показывает, что для него существует только черное и белое. Или хорошо, или плохо. Или музыка, или не музыка. Промежуточных оттенков нет, и быть их не может.
«Я люблю игру, это самое главное, ради чего мы живем»
Марк Пекарский никогда не мог заводить «полезных» знакомств, о чем-то договариваться с деловыми людьми, чего-то пробивать в министерствах и ведомствах… Его разговоры с чиновниками не складывались: в «высоких» кабинетах он столбенел, взгляд стекленел и язык прилипал к небу… Прижизненную славу Пекарский заслужил исключительно своим талантом, целеустремленностью и беззаветной верой в музыку и в свои инструменты, которые теперь составляют коллекцию, которую с места на место можно перевести только с помощью пары КАМАЗов.
«Я все время провоцирую публику. Я люблю игру, это самое главное, ради чего мы живем. <…> Ударные — это самые природные инструменты. Удар — самое природное действие. Философия барабана — это философия нашей жизни. Что, как ни ударные, может лучше всего выразить эстетику XX и XXI веков, — так формулирует свое творческого кредо Марк Пекарский.
Юрий КАСПАРОВ, специально для «Музыкального обозрения»
Марк Пекарский родился в Москве 26 декабря 1940. В 1969 окончил ГМПИ имени Гнесиных. До середины 1960-х годов играл в Государственном симфоническом оркестре радио и телевидения, в 1965—1990 — в ансамбле «Мадригал» (участник первого состава). В 1976 году основал ансамбль ударных инструментов. Ансамбль востребован во всех жанрах, участвует в событиях российского и мирового масштаба — фестивалях, кинофестивалях, спортивных состязаниях, театральных проектах, церемониях, вернисажах, вручениях премий («Золотая маска», «Золотой орел», «Хрустальная Турандот»). В репертуаре Ансамбля — более 200 сочинений отечественных и зарубежных авторов XVI—XXI вв. Преподавал в Музыкальном училище им. Ипполитова-Иванова, Академии им. Маймонида, ЦМШ, МССМШ им. Гнесиных. С 1997 преподает класс «Ансамбль ударных инструментов» факультета исторического и современного исполнительского искусства Московской консерватории, по специально им разработанной эксклюзивной программе и методике преподавания. В числе его учеников — Дмитрий Щелкин, Дмитрий Власик, Андрей Дойников, Александр Винницкий, многие другие — лауреаты Всесоюзных, российских и международных конкурсов, солисты ведущих оркестров (Большого театра России, РНО, МГАСО п/у Павла Когана, «Русская филармония», РГСО кинематографии, Государственного камерного оркестра джазовой музыки им. Олега Лундстрема, ансамбля солистов «Студия новой музыки»). Пекарский выступал с симфоническими оркестрами Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Минска, Новосибирска, Дрездена, Хельсинки, Турина, Уральским, симфоническими оркестрами, сотрудничал с фольклорными и джазовыми коллективами. В камерных ансамблях его партнерами были Э. Вирсаладзе, А. Волконский, А. Любимов, О. Каган, В. Спиваков, Г. Жислин, О. Крыса, Г. Кремер, Н. Гутман, К. Георгиан, Л. Давыдова… Автор книг «Назад к Волконскому вперед» (ИД «Композитор», 2005), «Нотация мультиперкуссии» (М.: «Композитор», 2006); «Жизнь и любовь барабанного организма» (М.: ООО «САМПОЛИГРАФИСТ», 2014), «Бей в барабан и не бойся» (М.: ИД «Арт Волхонка», 2014), «…из коллекции Марка Пекарского…» (М. :ООО «ПРОБЕЛ -2000, 2016), статей. Заслуженный артист РФ (2007). Лауреат премии Фонда «Русское исполнительское искусство» (2003). Лауреат «Музыкального обозрения» (1996, 2025).