Станислав Холопов
Туман медленно поднимается над осенними болотами и плотно берет город в свои лапы, пряча уродливые шпили от глаз утренних одиночек. Саранск в такие часы смотрится красиво, таинственно. Как мохнатый кот из подвала дома на Ботевградской, попавший под мелкий дождик, которого хочется погладить. Особенно красив январский туман с серебристым инеем. Он делает город сказочной декорацией — нежной и хрупкой. Как же чудно дышать густой сыростью, запахом напоминающей раннюю весну, — желанное пробуждение. Я бы внес саранский туман в список местных достопримечательностей. Настолько он меняет город. И отношение к нему. И где тот художник-импрессионист, который оставит саранский туман в вечности? Видимо, он еще не родился…
В утренние часы субботы или воскресенья по Саранску иногда бродят-ходят туристические группы — примета нового времени. И приезжим рассказывают о современном городе, потому что история Саранска уничтожена. До основанья. Вынесена за скобки. Выброшена за строительный забор. Развеяна над Инсаром. И поэтому приезжих пичкают байками вчерашнего дня, приукрашивая действительность и нагоняя тумана относительно прошлого. Так что — кругом туман.
Я торопился по Богдашке в редакцию, когда из тумана на меня проявилась очередная порция туристов. Они обалдело крутили головами по сторонам и разгоняли телефонами саранский туман, старательно запечатлевая здание театры оперы и балета и первого корпуса Мордовского университета. Вооруженная легким мегафоном и микрофоном экскурсовод что-то вещала о театре. И вряд ли она упоминала, что ранее на этом месте стоял гений социалистического конструктивизма под названием Дом политпросвещения. Нынешний театр как раз давит на его фундамент.
— А сейчас мы повернемся на 180 градусов, — услышал я знакомую еще по Казанскому вокзалу интонацию: «Вас ждет незабываемая экскурсия: Красная площадь, Воробьевы горы…», — и отправимся к самой, пожалуй, красивой площади Саранска. Она называется площадь Тысячелетия. Там я и расскажу, почему она называется именно так.
И вся унылая группа послушно последовала за невысокой женщиной. Но молча шагать экскурсоводу было скучно. Или же ей не хотелось терять набранного темпа.
— Справа, — хрипловато молвила она, — вы можете видеть наследие 1990-х.
Я как раз огибал группу с правой стороны и невольно ощутил себя наследием 1990-х.
— Это развлекательный центр «Белый медведь», — указала женщина пальцем в сторону возвышающейся над входом в местную харчевню фигуры пластикового медведя. — Вспомните, что это были за времена… Эти 1990-е… Страшные, суровые, бандитские, ужасные. Вот поэтому и назвали этот центр в честь зверя. А что такое белый медведь? Хищник, готовый разорвать все вокруг себя. Посмотрите на его оскал…
Я невольно посмотрел на изваяние мишки, «поселившегося» на фасаде уже в 2010-е, когда в Саранске отгремели все уличные войны, и не обнаружил бандитского оскала. «Вот и получается, что в Саранске осталось только наследие 1990-х и то, что было построено тяп-ляп членами семьи Меркушкиных», — подумал я. С таким же сомнительным успехом экскурсовод могла рассказать о «наследии 2010-х», желтевшем по соседству с театром оперы. Ее «повесть» могла быть примерно такой: «Обратите внимание на это здание, построенное в стиле капиталистического романтизма. Оно густо покрыто нелепыми, декоративными, пластиковыми штучками, которыми, к сожалению, богат современный Саранск. На этом месте когда-то стоял один из шедевров известного архитектора Сергея Онисимовича Левкова, построенный в 1947 году. В разные годы в здании располагались «Спиртотрест», резиденция председателя Мордовского Совнархоза, филиал гостиниц «Центральная» и «Саранск». Именно в нем в 1985 году останавливался будущий первый Президент России Борис Ельцин, приезжавший вручать Мордовии орден Ленина. В 1991-м особняк передали городской детской поликлинике № 1. А снес здание уже в 2000-е Николай Меркушкин. По замыслу «созидателей», вместо него должен быть воздвигнут финно-угорский центр. Под таким соусом и строился этот объект на федеральные деньги в рамках празднования Тысячелетия единения мордовского народа с народами Российского государства. Подрядчиком выступала фирма «Анелия», близкая к другому и тоже уже бывшему руководителю Мордовии Владимиру Волкову. Но финно-угорским центром этот «домик» так и не стал. Самым странным образом он достался старшему брату экс-руководителя Мордовии и Самарской области Николая Меркушкина, Александру. Каким образом? Как бы выразились пацаны из 1990-х, по беспределу. Так что перед вами — желтое наследие хапужных и жутких 2010-х. Сегодня гостиница «Меридиан» принадлежит дочери покойного строительного магната Александра Меркушкина — Елене Меркушкиной-Мачин. Но с ней, уважаемые гости нашего городка, вам лучше не пересекаться даже возле алкомаркета». Но почему-то экскурсовод обошла стороной тему несостоявшегося финно-угорского центра.
— Ну вот, — продолжала тем временем экскурсовод, — сейчас мы аккуратно перейдем улицу. Кстати, она называется Большевистская. И окажемся на площади Тысячелетия.
Далее я уже ее не слушал, оставив гостей Саранска наедине с женщиной, что-то знавшей о хищнических 1990-х. «Кстати, это идея — сделать туристический маршрут «Бандитский Саранск». Однажды такой точно появится», — подумал я, вспоминая нечто подобное в американских городах.
Днем ко мне на чашку кофе зашел Сан Саныч Егоров — основатель того самого ресторана «Белый медведь», ставшего с легкой руки экскурсоводов «хищным наследием 1990-х». Я рассказал ему про уличный эпизод. И Сан Саныч заметил: «Конечно, наследие 1990-х. Там хоть музей открывай. Первые столы от «Оримэкса», первый стриптиз… Мы были законодателями гастрономических мод… Грехов хватает…»
— А кто придумал название ресторана?
— Я и придумал. Никогда не считал белого медведя страшным зверем. Даже наоборот. Мы же все родом из СССР. Помнишь мультфильм про белого медвежонка Умку? Ну какой он хищник? А еще мы тогда пиво возили, откуда — уже не помню. И оно называлось «Белый медведь». Вот такая история названия… Кстати, на печати нашей фирмы «Промтекс» тоже красовался белый медведь.
При этом все посетители ресторана называли его «Белкой». «Ну что, вечером в «Белке»?» — говорили друг другу коммерсанты, бандиты, чиновники, договариваясь вкусно посидеть и как следует нажраться, забрав в ночной Саранск какую-нибудь случайную барышню. Тогда саранские красотки (и не какие-то ночные бабочки!) предпочитали «скучать» в «Белом медведе». Или в «Эсмеральде».
— Кстати, «Белый медведь» вошел в историю мирового спорта, — улыбается Сан Саныч, — но об этом мало кто знает. В начале 1990-х в Саранске решили провести международные соревнования по спидвею. Ожидалось нечто грандиозное. Генеральным спонсором гонок выступила одна из фирм ассоциации Олега Еникеева «XXX век» «Промэкс». И вот, представь, такая сцена. Солнечный морозный день. Стадион «Светотехника» под завязку забит любителями спидвея. И везде — на лестнице, на перилах, на входных воротах, на шлемах гонщиков, на VIP-трибуне — логотипы «Промэкса». И VIP-трибуны занимают директор «Промэкса» Олег Рогачев и его сотрудники. Рогачев — хозяин праздника. Вот ему подносят чарочку водочки. Вот несут шашлычок… А надо сказать, что тогда соревнования часто прерывались на заливку льда. И после нескольких заездов на стадион выезжали такие бочки с водой. Они делали несколько кругов и исчезали в воротах возле Дворца спорта. И вот сидит Рогачев весь в центре внимания. Берет шпажку с шашлычком и вдруг видит такую сцену — выкатываются на стадион две заливочные машины, а на бочках каждой с двух сторон нарисован логотип… «Белого медведя». Мы их всю ночь малевали. Мне кажется, Олег в тот момент поперхнулся шашлычком и сказал что-то вроде: «Ну, Егоров… Ну, погоди!»
«Белый медведь» открылся в 1993 году на месте советской столовки «Мордовагропромстроя». Было такое кооперативно-государственное объединение. Его возглавлял Виктор Иванович Федяшин — влиятельный управленец. В 1991-м звание заслуженного строителя РСФСР ему присвоил сам Борис Ельцин — уже Президент России. На Большевистской, 60, в начале 1990-х царило двоевластие — высотное здание пытались поделить между собой Виктор Федяшин и директор «Мордовагропромпроекта» Вениамин Петрович Шамов.
«Ресторан мы открывали на троих — я, Володя Пуряев и Юра Лёсин, — вспоминает Сан Саныч Егоров. — И на Большевистскую, 60, тоже входили вместе. У Пуряева жена тогда работала в бухгалтерии «Мордовагропромпроекта» под началом Любови Герасименко. И это было для нас плюсом в скупке акций. А с Федяшиным общался сам Олег Еникеев. На кого он оформлял акции — мне неведомо. Может, на Федяшина, с одной из дочерей которого у него были отношения. В итоге «Промтексу» удалось скупить 59 процентов предприятия. Через разные схемы. В том числе через учредителей «Мордовагропромпроекта» — передвижные механизированные колонны, которые мы просто называли колхозами. Так что к моменту открытия «Белого медведя» здание, по сути, принадлежало нам».
При этом Еникеев не жадничал при дележе собственности. Например, отдал «борисовским» базу «Мордовагропромстроя» на Химмаше. Они ее вроде как оформили на Раиса Хайрова. Для чего Олег поддерживал Андрея Борисова и его братву, теперь уж он не расскажет. Но потом — после убийства Еникеева — «борисовцы» поучаствуют в уничтожении его наследия… А Большевистская, 60, после трагических событий, связанных с фирмой «Мелисса» и покушением на Пуряева, окажется в руках… Любови Герасименко. Ушлая женщина каким-то образом обведет вокруг пальца и Шамова, и Федяшина, который в «созидательные» времена Николая Меркушкина устроится в «Межрегионгаз». Сначала директором, а потом первым заместителем. Партийная свора своих старалась не бросать. Это всяких «приблудных» бизнесменов со стороны «партия и правительство» даже за людей не держала. И, наверное, на то были причины.
«Столовка занимала первый этаж пристроя к высотке. На втором этаже находились актовый зал и спортзал, — вспоминает Сан Саныч. — Спортзал использовался под архив. Там лежали тонны документации. Актовый зал пустовал. А столовку мы забрали под «Белый медведь». Кому из нас пришла идея открыть ресторан? Как-то все само собой получилось. Ведь первый «Белый медведь» мы открыли в РДК, который тоже тогда контролировал «Промтекс». Так что это была вторая попытка — более удачная. Дизайном занимался Юра Лёсин. Ремонт мы сделали богатейший! Не поскупились. Стены обшили бархатом. Двери поменяли на дубовые. С латунными ручками, которые блестели. Их невозможно было сломать. Мы учли все особенности Саранска и специально заказали «тяжелую» мебель из дуба, чтобы ею нельзя было «махаться». Юра сам рисовал макет «антивандальных» кресел. Делал все это «Оримэкс», тоже входивший в ассоциацию «XXX век». Шторы прикрепили к потолку и к полу. Сделали так специально, чтобы не возникало соблазна выбить окно. В сцену тоже основательно вложились. Сделали ее удобной для выступающих. Ведь на открытие мы планировали пригласить стриптизершу — еще неведомого в то время для Саранска «зверя». Кухня у нас тоже была на высшем уровне. Мы выписали повара из Узбекистана. Парень был мастером своего дела, но сильно грустил по родине. Чуть ли не каждую ночь звонил в родной кишлак. В итоге нам каждый месяц приходил огромный счет за международные переговоры. Но мы его ценили за профессионализм. Любые блюдо мог сделать — рассольник, окрошка, плов, котлеты по-киевски, шницель, салаты с грибочками, рыбные блюда — на пару, на гриле… Мы ж до этого питались в «Чудеснице». На обед брали бульон с половинкой куриного яйца, к которому бесплатно прилагался кусок черного хлеба. А тут — такой разносол! Путь от бульона с яйцом до рыбы на гриле с венгерским ликером мы прошли всего за полгода. Стремительное было время.
— Сан Саныч, — перебиваю я. — А почему узбек, а не какой-нибудь француз? Ведь тогда было модно приглашать рестораторов из Европы?
— Даже не знаю, что ответить, — признается Егоров. — Могли и француза нанять. И бельгийца. Преград же не было. Как и границ. Но так уж получилось. Первым был узбек. Открытие мы репетировали три дня. Этим занимался Юра Лёсин. Чтобы свет был яркий, а звук нормальный. Стриптизершу выписали из Самары. Невысокая такая девчонка. Гимнастка, кажется… Открытие было фееричным! Шарахнули так, что все офигели. Весь город собрали — бизнесменов, чиновников, братву из разных группировок. При этом все сняли верхнюю одежду. Помню, что только «юго-западские» бойцы поначалу отказывались сдавать вещи в гардероб. Но в итоге и они сдались. Уж очень им хотелось посмотреть стриптиз. Кто-то с оружием пришел. Пистолеты, помповые ружья… Думаю, заваруха могла начаться в любой момент. Но не случилась. Стриптиз неожиданно примирил всех. Это было такое братство! Как в Советском Союзе. Некоторые брали стулья и сразу усаживались рядом со сценой, чтобы не пропустить чего-нибудь важного. И вот — открылся занавес! Даже кухня вышла посмотреть на девицу. А когда она бросила в зал лифчик, людское море сильно заволновалось. И вроде бы лифчик поймал Андрей И. Каждый стремился запихать ей в трусы деньги. Целая баталия развернулась! И кто из нас в тот момент оголился — еще большой вопрос. А в глазах спутниц братков читалось только одно: «И сколько же она заработает сегодня?» В общей сложности девица три раза выходила на сцену за вечер. В один из показов она спустилась в зал. Вот тут я подумал, что людское море точно выйдет из берегов. Но, удивительное дело, пьяная братва вела себя прилично. Никто не приставал и не кричал в ее адрес непристойностей. Думаю, что публика находилась в шоке, больше налегая на алкоголь, нежели на блюда. Братва тогда еще не знала, как себя вести со стриптизершами. Это как первый массовый просмотр порнухи в комсомольском видеосалоне, куда народ набивался как сельдь в бочку, не снимая шапок. И когда все сидели молча, не зная, как реагировать на увиденное… Открытие завершилось глубоко за полночь. Братва покидала «Белый медведь» пьяная, воодушевленная и в обнимку. Все были в восторге. Казалось, что вот она — новая жизнь! Наконец-то к нам пришел капитализм с его достижениями! Многие шли домой пешком. До Химмаша, Юго-Запада, Светотехстроя. В полной темноте. Ни один фонарь в городе тогда не горел. Шли и горланили песни. Удивительное было время. Кажется, что на открытии из «светотехстроевских» мелькал Руслан Жадунов, который потом пропадет без вести.
Надо сказать, что и в дальнейшем нам удавалось избегать разборок. Чаще всего бузили «николаевские». Когда ситуация накалялась, мы вызывали «тревожную группу». Тогда в ассоциации постоянно дежурили крепкие ребята — борцы и боксеры. Они подходили к буянам и говорили: «Кто-то вызвал ментов. Пацаны, давайте мы вас проводим через черный ход». И буяны спокойно уходили. Так что обходилось без стрельбы. Действовал такой неписаный закон улицы — раз пришел в заведение, то веди себя нормально. Мол, это вам не советские рестораны, в которых пролетариат бил окна чуть ли не каждый вечер. Основным конкурентом у нас тогда была «Эсмеральда» Жени Роганова. Она находилась в здании гостиницы «Саранск». Мы пытались ввести в «Белом медведе» дресс-код. Чтобы только пиджаки, галстуки. Но идея провалилась с треском. Нет, в спортивных штанах к нам не приходили. Одежда была самой обычной — свитера, джинсы, брюки… И, кстати, я не помню малиновых пиджаков. Как-то они «прошли» мимо Саранска. Или не прижились в нашем городе. Даже не знаю почему. А вот золотых цепей в палец толщиной — символа успешности и большого авторитета — хватало. Зато девушки наряжались в самое лучшее. Для них это был «выход в свет». И да, на фасаде ресторана не было фигуры белого медведя. Только табличка на входе. И все. Мы тогда очень хорошо зарабатывали на «Белом медведе»… Олег Еникеев нечасто бывал в «Белке», потому что у нас был открытый зал. Все на виду. Он же не любил публичности. Предпочитал разговаривать с людьми с глазу на глаз. Поэтому чаще ужинал или обедал в «Раках», где был «закрытый» зал с камином и без окон. Именно в нем он и проводил совещания с «отцами» Саранска и Мордовии. Зато братва любила «Белку». За душевную кухню и адекватные цены. Ну, и за стриптиз, конечно. Проститутки тоже залетали к нам. Но они не были «структурированы» в наше заведение. Мы это не приветствовали.
«Белка» продолжала работать и после того, как я ушел из ассоциации «XXX век». Это уже после убийства Еникеева, когда мы закрыли окна решетками, чтобы никто не бросил коктейль Молотова. Но и это не уберегло заведение от проблем. Ресторан попытался развить Володя Пуряев. Но затем и у него начались серьезные проблемы. В него стреляли… Да много чего случилось. И «Белка» закрылась. Потом у этого объекта менялись хозяева. Он был в залоге у банков. Кажется, у меркушкинского «Мордовпромстроя». Но эта история меня не касалась. По сути, «Белый медведь» повторил судьбу многих саранских заведений, открывшихся в 1990-е. Современный «Белый медведь» и наш, как говорят в Одессе, две большие разницы.
— А что случилось с первой стриптизершей? — уточняю у Сан Саныча, допивающего вторую чашку кофе. — И как ее звали?
— Та девчонка у нас проработала чуть больше полугода, — хмурится Егоров. — Потом она часто стала уезжать с посетителями и в итоге пропала. Без вести. А ее имя?.. Не помню. Честно. Какое-то простое. Обычное. Да и какая разница?.. Мы все были бедолагами. Я же больше никогда не занимался ресторанами, да и общепитом вообще. Этим делом надо жить. А в самом заведении — дневать и ночевать. И за всем следить. Порции, официанты, кухня, чистота тарелок… Мне же это никогда не нравилось.
— Сан Саныч, — перелистываю я еще одну саранскую историю 1990-х, — чему тебя научил «Белый медведь»?
— Стриптиз, алкоголь рекой, чревоугодие… Чему он меня мог научить? Одному — больше никогда этим не заниматься…
Так что от того «Белого медведя» остались только воспоминания да эта история, которую вряд ли будут пересказывать заезжим туристам местные экскурсоводы.•