Работа с детьми в хоккее давно стала гонкой на выносливость — и для тренеров, и для родителей. В интервью отделу спорта «Фонтанки» старший тренер ГБУ СШОР № 2 Невского района Владимир Кукуяшный рассказал, что нужно, чтобы из ребёнка вырос хоккеист, и почему в Петербурге сложно удержать талантливых игроков.
Это вторая часть большого разговора отдела спорта «Фонтанки» о детском хоккее. Ранее мы говорили с главным тренером частной команды «Серебряные львы» Олегом Заком. В этот раз нашим собеседником стал старший тренер городской школы. Владимир Кукуяшный объяснил, почему сегодня в хоккей нужно приходить в 4–5 лет, как ранние отборы и погоня за результатом мешают развитию детей, зачем школе бесплатные занятия — и действительно ли без сотен тысяч в год нельзя вырастить звезду.
Старший тренер ГБУ СШОР № 2 Невского района Владимир Кукуяшный
— Что нужно сделать, чтобы вырастить звезду НХЛ?
— Факторов много. В первую очередь — хороший набор. Должно быть много ребят, чтобы можно было отобрать команду и дальше её воспитывать. Ну и, соответственно, рост, вес — антропометрические данные, которые дала природа. А дальше уже трудолюбие, старание, подход.
— Почему такая привязка к антропометрии? У низкорослых хоккеистов нет шансов?
— Если говорить про Америку: у них для защитников оптимальный параметр — 186 см. Если ниже, то на тебя уже смотрят так… должен быть прям звездой, чтобы зацепиться. Хотя у нас полно примеров ребят маленького роста. Тот же Максим Сушинский: маленький, но игрок — великий.
— Сейчас ещё и над командой Разина подшучивают, «карликами» называют. А они идут первыми в КХЛ.
— Да всё имеет место быть. И маленькие могут играть классно. Просто большому проще.
— Как должно строиться развитие юного хоккеиста прямо с первого года, чтобы был ощутимый прогресс?
— Если заниматься раз в неделю на начальном этапе — результата не будет. В хоккее сейчас такая же ранняя специализация, как в гимнастике. Если ты не пришёл в 4–5 лет, то в 8–9 уже тебя не возьмут. Раньше можно было прийти в 10–12: ребята в 12 приходили и потом больших высот достигали. Сейчас так уже невозможно вообще. Иногда звонят: «Возьмите мальчика, 10 лет». А мы уже таких не берём. С нуля — вообще нет. Крайний возраст «с нуля» — это лет семь, и то на грани. Если говорить про Петербург и Москву. В регионах, может, ещё да. А у нас — уже нет.
— Как же раньше сплошь и рядом начинали и в 7, и в 8? Таких много среди довольно хороших хоккеистов.
— Сейчас так невозможно. База закладывается очень рано. К семи годам у детей уже сформированы навыки, привычки на льду. А те, кто приходит позже… такие есть, но это единицы. Один к ста.
— И какой сейчас идеальный возраст?
— Четыре–пять. Некоторые приводят и в три. Рано? Да нет. В три они просто знакомятся: встать на лёд, на коньки, походить. А вот база уже начинает закладываться в четыре, пять, шесть лет. Это основной возраст, когда даётся объём работы: катание, техника.
— Сколько должно быть тренировок с самого первого года и как дальше увеличивается нагрузка?
— На старте — два-три раза в неделю. Самый младший этап — 2–3 тренировки. И постепенно с каждым годом добавляется час: и ОФП, и ледовые занятия. Если брать команды, которые уже начинают участвовать в официальных соревнованиях — сейчас это 2017 год рождения, — они уже тренируются пять раз в неделю плюс игра.
— Это пять ледовых тренировок?
— Пять ледовых, плюс у них ещё ОФП — перед льдом или после: растяжка, разминка.
— Это стандарт или вы описываете, как у вас в школе?
— Я рассказываю, как у нас. Но, думаю, в большинстве школ по России примерно так же. Есть стандарты — шведские, канадские. У них тренировок меньше: у шведов, например, четыре тренировки в неделю плюс игра. И у них это, видимо, на законодательном уровне закреплено. У нас такого жёсткого стандарта нет… хотя федеральная программа существует: там расписано по часам, сколько и как должны тренироваться. Но мы делаем тренировок чуть больше, чтобы у детей был больший объём работы и, соответственно, больше навыков.
— То есть федеральный стандарт не дотягивает до реальности?
— Ну… наверное, да. Чуть-чуть не хватает. Хотелось бы побольше.
— Нет ли риска, что ребёнок перегорит?
— Конечно, может. Но всё зависит от тренера, от того, как он даёт программу. Что важно в начальном возрасте? Игра. Дети приходят играть, а не выполнять набор упражнений. Поэтому тренировочный процесс надо разнообразить, вводить много игр. На самом начальном этапе мы месяц–полтора просто играем. Разбрасываем стойки — они их собирают. Играем в «снежки» мячиками, пытаемся играть в футбол, в ручной мяч. Всё это на льду — чтобы они двигались. Если давать одно и то же каждый день, им станет неинтересно.
— Если говорить о навыках: что именно нужно развивать?
— В детском возрасте — координацию движений, ловкость. Дальше идут скоростные качества, потом силовые, выносливость — всё по возрасту. Есть таблицы, есть программы, как это развивать. Но в основе всё равно игра. В хоккее самое главное — игровое мышление. Как бы он ни был подготовлен физически, технически, если нет игрового мышления — в хоккей он не сыграет.
— А как это мышление тренировать?
— Через игры. Баскетбол, футбол, волейбол — любые игровые виды. Они развивают мышление. Дальше смотришь, насколько он это усваивает, насколько ему интересно. Бывает так, что вообще ни во что играть не хочет. Тогда мы говорим: ну, значит, нам не по пути.
— А компьютерные игры могут как-то помочь?
— Мы против. Категорически против. Сейчас игры отнимают у детей слишком много времени, и мы стараемся их от этого оградить. Когда едем на соревнования или сборы, мы собираем у ребят телефоны — оставляем их только для звонков. Всё остальное время они без гаджетов: чтобы не отвлекались, чтобы отдыхали и от телефонов, и от всего этого «компьютерного» мира.
— От других тренеров слышал, что на первом этапе самое важное — катание и работа с шайбой.
— Ну, это всё техника. Если говорить о качествах спортсмена — это координация, ловкость. А дальше идёт техническая сторона: техника катания, техника владения клюшкой. Без этого сейчас вообще никуда. Мы так и строим процесс: сначала учим кататься, потом даём клюшку. Начинаем развивать руки, соединяем всё вместе — и получается техника коньковой подготовки плюс техника рук. Без этого невозможно. Если ты плохо катаешься — ты проигрываешь всем. Если не умеешь работать руками — то же самое.
— Видно ли по ребёнку в первый год, вырастет из него что-то или нет?
— Видно. Задатки либо есть, либо их нет. Есть предрасположенность к хоккею… ну, даже не к хоккею, а вообще к физическим занятиям. У некоторых её просто нет. Понимаешь: он медленный. Вот в Академии «Зенита» на отборе есть тестирование — если ребёнок укладывается по времени на старте, он проходит дальше. Если нет — ему даже шанса не дают. Потому что в футболе без скорости никак: если ты не бегаешь хотя бы на уровне среднего ребёнка, — шансов нет. А дальше всё это уже развивают.
— У вас так же?
— Мы тоже видим, конечно. Но это не значит, что он станет великим хоккеистом. Предрасположенность — это одно. А дальше — путь в десять лет: от четырёх до четырнадцати. Чтобы в пятнадцать он мог попасть в молодёжную команду. Это огромный срок. И за это время может случиться что угодно. На пубертат попадёт, девочка появится — и всё, хоккей уже не нужен.
— Я слышал историю про футболиста Батракова из «Локомотива», который в 20 лет стал главной звездой команды. Он был последним почти на всех тестах.
— Но его же взяли. По каким-то причинам — взяли. И дальше он раскрылся. Таких историй много: ребята «средней руки» вырастают в больших хоккеистов за счёт своей работы, трудолюбия.
— Часто бывает, что ребёнок сначала подаёт надежды, а потом «сдувается»? Или наоборот — сначала ничего не предвещает, а потом выстреливает?
— Сплошь и рядом. Очень мало тех, кто от начала до конца идёт ровно, — это прям вундеркинды. Видно, что он хорош, что всё у него идёт к тому, чтобы вырасти в большого хоккеиста.
— Это вообще можно как-то предсказать? Анализ какой-то сделать? От чего зависит?
— Анализа не сделаешь. Факторов — миллионы. Даже условия тренировочного процесса влияют: в какой команде играет, какие условия вокруг. Плюс финансовая сторона. В Петербурге у нас очень мало бесплатных школ. У некоторых родителей просто нет денег — и ребёнок заканчивает с хоккеем. Частные клубы берут по 20–30 тысяч в месяц, только чтобы он занимался. Плюс экипировка, взносы на игры. Для многих это неподъёмно. А бюджетных школ в городе очень мало.
— Чему можно научить ребёнка, а чему нельзя?
— Ну… наверное, почти всему можно научить. Просто всё в процентном соотношении. Если у одного есть предрасположенность к скорости и эти качества целенаправленно развивать — он улучшится на порядок. А другой, например, тяжёлый, у него другая структура мышц — и он просто не побежит быстро.
— А игровому мышлению?
— Да. Его можно направлять, корректировать, но всё зависит от того, как он думает. Великие ребята — это как раз те, у кого нестандартное мышление. Они принимают решения быстрее и такие, которых соперник не понимает. Вот тогда появляется большой лидер.
— Комментатор Дмитрий Фёдоров, который недавно начал тренерскую карьеру, считает, что сейчас особенно важна взрывная скорость. Это можно натренировать?
— По статистике, скоростные качества формируются примерно к 12 годам. Дальше их можно чуть-чуть развить, но если в 12 он медленный — дальше не разгонишь. Почему взрывная скорость так важна? Потому что коробки стали меньше, игра стала быстрее, решает доля секунды — нужно всё время взрываться. Если брать хоккей с мячом, там большая площадка, там можно разбежаться, сыграть на ширине. А здесь всё компактно, и очень много зависит от того, как он стартует, как «взрывается», какая у него скорость. Я согласен: без этого никуда.
— В другом интервью Антон Белов говорил, что современный игрок приходит во взрослую команду очень технически подготовленным, но без понимания того, когда надо применять эти качества. Почему так происходит?
— Взрослый хоккей и детский — это разные вещи. В детском хоккее можно позволить себе лишнего: больше обыгрывать, потаскать шайбу. В возрастном — всё по стандарту: чётко, быстро, точно, отработано. Поэтому, когда ребята переходят во взрослый хоккей, им нужен период адаптации. Даже вот Демидов сейчас в НХЛ проходит этот период. Проходит отлично, но всё равно адаптируется. Местные тренеры говорят, что он сейчас только выходит на тот пик формы, который от него ждут. Казалось бы, здесь он играл во взрослый хоккей, ему доверяли, он много играл. А туда приехал — и всё равно хоккей другой. Коробка меньше, стандарты другие, играть надо по-другому, по заданию. И всё это накладывается.
— В России уже давно проблема с центральными нападающими. Мне кажется, это идёт как раз из детского хоккея, из школ. На ваш взгляд, в чём недорабатывают детские тренеры?
— Центральный нападающий — это мозг звена. Он связующий, раздающий, помогает и защитникам, и нападающим. Поэтому да, нехватка есть. А причина — в игровом мышлении и работоспособности. Центр должен быть сильным, быстрым, думать быстрее всех. Вот и возникают проблемы. Как и с защитниками, кстати. Если с крайними нападающими всё более-менее понятно, то с защитниками и центрами у нас провал. Если говорить о сегодняшнем дне: у нас сейчас очень хорошие вратари. Прямо высокого качества. По седьмому, по восьмому году идёт отличная «плеяда». А вот по защитникам и по центрам — нет. По защитникам ещё кое-какая статистика есть, что появляются, а по центральным — действительно никого. Вратарская школа более индивидуальная. В каждой команде есть тренеры вратарей. Раньше с вратарями никто не работал — лет 30 назад их вообще не было в штате. Даже сейчас у нас в школе два вратарских тренера, которые работают персонально. Такой подход и даёт результат.
— Возможно, нужно вводить такие же позиции тренеров для центров?
— Да. Отдельного тренера по центральным нападающим. Отдельного тренера по защитникам. Отдельного тренера по крайним. Вот, например, в команде «Красная машина» в Москве, 2014 год, у них в штате 11 тренеров. У них даже есть тренер по праворуким нападающим.
— Ого. Я на эту же тему разговаривал с Заком из «Серебряных Львов». Он считает, что проблемы еще и в том, что дети стали меньше играть самостоятельно во дворах, где нет ограничений. А сейчас — тренировки, школа, снова тренировки: свободной игры почти нет.
— Да, футбола мало, баскетбола мало. Раньше можно было во дворе играть, а сейчас родители боятся отпускать детей одних. У многих просто нет времени. И когда мы первый раз приезжаем на сборы, сразу видно проблему: многие ребята просто не могут попасть по мячу. В нашем детстве это было стопроцентно — все играли во дворе, а теперь — вот так. Но тут ещё и вопрос соревнований. Сейчас чемпионат Санкт-Петербурга очень сильный. Разбивка по группам хорошая: сильные играют с сильными. И всё время ты борешься за результат. А когда ты борешься за результат, меньше времени остаётся на проявление индивидуальности. От каждого требуют выполнять свои действия, чтобы был результат. В своё время Рафаил Ишматов предлагал сделать так, чтобы дети просто играли и получали игровую практику — без учёта результата. А когда над тобой всё время висит результат, проявлять себя не получится. Ведь творчество всегда проходит через ошибки. Ошибся раз, два, три — на четвёртый получилось. Или понял, что так делать бессмысленно. А когда тебя могут «посадить» за ошибку — ну всё, он и не будет пробовать, не будет играть так, как хотелось бы.
— Почему у нас не прижилась система, где до определённого возраста не играют на результат?
— Потому что это должно быть на уровне федерации. Если один клуб решит играть не на результат, дети из этого клуба просто уйдут. Родители не всегда понимают, для чего мы работаем, какая перспектива, что мы хотим, чтобы дети развивались. Всем нужен результат. Если бы был федеральный стандарт, например: до 10 лет играем матчи без результата. Все всё равно бы знали, кто сильнее, но давления было бы меньше. У шведов, например, так. Они играют группы А, Б, С, но до определённого возраста играют только в своём округе. Ты не можешь перейти в другую команду — играешь у себя, со всеми командами вокруг. И играют все: как подготовлен, так и подготовлен. Потом уже они начинают потихоньку отбирать: первая группа, вторая, третья. Третья — это те, кто хотят, но у них не получается. Вторая — переходная. А первая — высшая группа: ребята, которые подают надежду. И с ними уже начинают работать по-другому.
— Когда нужно начинать развивать культуру паса? Тут же тоже много мнений: кто-то говорит, что дети должны больше проявлять индивидуальность, обыгрывать…
— Тут надо понять, чего мы хотим от детей: чтобы они развивались индивидуально или чтобы команда играла сбалансированно. Родители говорят иногда: «Вы тактику не даёте». А какую тактику, если он пас ещё отдать не умеет? О чём можно говорить, если он технически не готов? Поэтому когда приходит именно техническое понимание владения шайбой, когда он может бросить, может обыграть стойки, может обыграть партнёров — вот тогда идёт работа над передачей. Тогда начинается тактика: элементарные схемы выхода из зоны, куда отдавать, как отдавать и так далее. Но какого-то чёткого возраста нет. Есть школы, типа «Ак Барса», где играют в детский хоккей лет до 8–9: сам взял, сам побежал, сам убежал — и за это не наказывают. А есть такие, где уже в 7 лет: не отдал передачу — сел и сидишь смену. Всё зависит от школы. У нас федеральных стандартов по этому делу нет. Каждый решает сам, как считает правильным.
— Как должен соблюдаться баланс между творчеством и выполнением тренерской установки?
— Творчество всегда поощряется, когда оно приносит пользу команде. Оно не поощряется, когда ребёнок технически слабее, но пытается обыграть всех и не видит впереди свободного партнёра. На этом творчество заканчивается. Если он постоянно идёт в обводку, теряет шайбу и не может обыграть — значит, до творчества ещё нужно дорасти. На тренировке он должен научиться обыгрывать. Тогда — пожалуйста, делай это в игре. А если он этого делать не способен, он должен играть по системе, по заданию. Ему проще отдать передачу и двигаться дальше, чем снова потерять шайбу.
— Родители — это проблема или помощь?
— Это зависит от тренера. Насколько он подготовил родителей. Многое зависит от того, как тренер с ними общается, как находит подход — так же, как и к детям. Если у тренера нет подхода к детям, то как он вообще будет с ними работать?
— Часто бывает так, что родители недовольны: ребёнка мало выпускают, не ставят в первый состав. Как это решать?
— Это не единственная проблема. Ещё на начальном этапе у родителей много вопросов: например, когда дети должны ходить в душ. Если тренер не сказал, что «с нового сезона вся команда после тренировки моется», они будут ходить в школу грязными. И у родителей возникает протест: «Мы помоемся дома». Но у нас у всех команд одна тренировка утром — до школы. Как он может пойти в школу, не помывшись? Для меня это неприемлемо. А для некоторых — нормально: накинул чистую рубашку на потное тело и пошёл. А потом говорят: «вонючий хоккеист». Это удар по всему хоккею — о всех так скажут. С родителями бывает по-разному: есть те, кто помогает, а есть те, с кем сложности начинаются именно тогда, когда ребёнок не попадает в основной состав. Но всегда есть выход: можно найти другую команду, где он будет получать игровое время, практику — и никому не мешать.
— А вот эта беготня из команды в команду — это проблема?
— Для нашей школы — да, проблема. У нас же нет команды мастеров, как у СКА. А все смотрят на бренды: где есть молодёжка, где ВХЛ, где перспектива. Родители планируют, что ребёнок будет там играть, — и отправляют детей туда. Мы их растим, работаем с ними, а потом они уходят. Для нас это, конечно, проблема.
— А какие у вас конкурентные преимущества? Чем можно объяснить родителям, что уходить не стоит?
— Мы объясняем условиями. После того как построили каток, у нас отличные условия для работы: хорошее время тренировок, хорошие раздевалки, душевые, сушилки — дети могут оставлять форму, всё по-человечески. И главное — у нас бесплатные занятия. По городу клубов под сорок, и из них только два-три работают без абонентской платы. А мы — да, работаем бесплатно. У нас хорошие условия, и мы — один из немногих клубов, которые рано набирают детей. Мы работаем при центре спорта, поэтому набираем, например, уже 2021 год. А допустим «Армия СКА» сейчас набирает 2019-й. Разница — два года. И наши дети, которые 2019 года, уже идут туда. Получается: мы два года с ними отработали, подготовили — они уходят, и их там берут, потому что они лучше. Уже умеют кататься, уже есть навыки. Поэтому, конечно, для нас уходы — проблема. Когда мы получили этот каток, у нас пошли очень хорошие возрасты — 2011-й, 2012-й, 2013-й, 2014-й, 2015-й. Так вот 2013-й год у нас просто украли.
— Полностью?
— Ну прямо три звена. Питерская «Красная машина». Также подчистую забрали 14-й и 16-й. В итоге вот эти три возраста мы сейчас собираем заново, и всё равно показываем результат. 14-й и 16-й года вышли в первую группу, 2013-й будет бороться за переходку. У нас только 15-й год остался на месте, никто не ушёл. А остальные — всех разобрали, даже на таком уровне.
— И о деньгах. Сколько стоит вырастить хоккеиста? Говорят, что это очень дорогой вид спорта. Можно какую-то более или менее точную бухгалтерию подвести?
— Давайте про нашу школу. На начальном этапе, на наборе, мы всем советуем покупать б/у форму — потому что дети растут. Чтобы одеть ребёнка «с головы до ног» через «Авито», нужно 25–30 тысяч. Если идти в магазин: хороший шлем — 38 тысяч, детские коньки — по 20 тысяч. Бюджет может быть большой. Поэтому эти 30 тысяч — оптимальный старт: купили, и на сезон точно хватит. Когда переходят в СШОР — вот у нас сейчас 16-й год, следующий 17-й — они 3–4 года тренируются у нас при Центре спорта, а потом их начинает потихоньку одевать СШОР. Вратарей мы полностью одеваем — вратарская экипировка же самая дорогая. Школа покупает форму игроков: клюшки, шлемы, коньки. Старшие возрасты у нас получают пуховики, спортивные костюмы. Всё зависит от руководства — как оно к этому относится. Возьмите систему СКА: вот, например, 14-й год — их полностью одевают и обувают, форму дают. Дальше для них всё бесплатно: оплачиваются сборы, турниры, переезды. То есть сколько это стоит? Нисколько.
— Но есть же еще плата за турниры и недешевые сборы, за которые родители платят отдельно.
— Смотрите, есть коммерческие турниры, которые проводят в разных городах. У нас школа чем может, тем помогает. Например, сейчас 15-й год едет в Казань — им оплачивают билеты. Родители платят только за проживание и питание. Это примерно 3–3,5 тысячи рублей в день. Если считать три дня — выходит около 10,5 тысячи. Плюс турнирный взнос — примерно тысяч 30. То есть турнир обходится в 12–15 тысяч на человека. Есть возрасты, у которых школа полностью оплачивает турниры. То же самое со сборами: если у школы есть возможность, она покрывает половину или весь сбор, или его часть. У нас директор к этому очень серьёзно относится. А если говорить про коммерческие школы, да там абонемент — 20–30 тысяч в месяц, плюс экипировка, плюс взносы в федерацию, плюс за все коммерческие турниры родители платят сами. Да, сумма выходит большая — 50–100 тысяч в месяц вполне может быть. Плюс многие ходят на дополнительные тренировки, «подкатки» — а там тоже цены. Всё зависит от людей и их отношения. У нас тренировок хватает. Если даже никуда больше не ходить и просто иметь желание — ребёнок всему научится. Не обязательно вкладывать дополнительные деньги. Единственное — у нас нет своей бросковой зоны зимой. Летом мы выставляем на улице щиты, ворота, и дети бросают.
— Общался с одним родителем, он говорил: самое главное — найти хорошего тренера. И с этим в Петербурге очень большие проблемы. Вы чувствуете эту проблему?
— Да.
— Почему так? Тот же Лесгафта каждый год выпускает огромное количество специалистов.
— Наверное, да. Но рынок тренеров в Петербурге сейчас очень маленький. Вот сейчас мы ищем тренера на 12-й год — и хорошего кандидата не найти. Или мы знаем, кто хороший, но он уже при работе. Или есть нюансы, из-за которых мы не хотим брать: брал деньги, обижал детей, слишком много времени проводил на «подкатках». Поэтому у нас сейчас в школе много молодых ребят. Некоторые — 98-го года, и уже работают лет пять. Они пришли сюда еще студентами. Сейчас это уже очень приличные тренеры. Есть прямо хорошая молодёжь, которую мы ещё на этапе обучения забираем. Вот Рома Степанов, 2004 года рождения, работает в Стрельне. Мы его знали ещё как спортшкольника — ответственного, порядочного человека. Мы его рекомендовали, его взяли, и он уже год отлично работает. Поэтому рынок ограничен. Многие думают, что если пойдёшь тренером — заработаешь много денег. Но это не так.
— Но я слышал, что ставка у тренера как раз не очень большая, и многие добирают за счёт дополнительных тренировок.
— Когда человек переключается на «допы», теряется интерес к основной работе. Там он зарабатывает деньги, а сюда приходит «отбыть номер». Нам такие тренеры не нужны. У нас это не запрещено, главное — работа в команде. И мы видим, когда человек вкладывается в команду головой, временем, а когда бегает на сторону подзаработать.
Беседовал Артем Кузьмин, «Фонтанка.ру»