29-летний бывший полицейский из Лямбиря Радмир Исякаев уже два года находится в зоне специальной военной операции. Разведчик участвовал в боях за запорожское село Работино, донецкие города Бахмут, Часов Яр и Соледар. Наш земляк награжден медалями Жукова, Суворова и Георгиевским крестом IV степени. О себе, боевом опыте и своих мечтах герой нашего времени рассказал Екатерине Смирновой.
— Я родился в Лямбире в 1996 году, — рассказывает Радмир Исякаев. — Окончил местную школу с золотой медалью. Поступил в Орловский юридический институт МВД России, поскольку с детства мечтал носить погоны. Получив диплом в 2017 году, вернулся в Мордовию и устроился в Министерство внутренних дел. Начинал службу с должности рядового следователя, спустя 5 лет перешел в Следственное управление. Расследовал самые разные уголовные дела — кражи, грабежи, разбои, транспортные происшествия, повлекшие причинение тяжкого вреда здоровью…
«С»: Как вы стали участником специальной военной операции на Украине?
— Сразу после начала боевых действий задумался об этом. «За ленточкой» находился мой друг, с которым поддерживал связь. Однажды он спросил, не хочу ли я отправиться на фронт. Я без раздумий ответил «да». На тот момент у меня была семья — супруга и 5-летний сын. Мои близкие — и родители в том числе — были категорически против. Почему все-таки пошел на войну? Может, это громко прозвучит, но я посчитал это каким-то внутренним долгом. Не привык оставаться в стороне, когда требуется моя помощь.
«С»: Как отреагировали на ваше решение коллеги-полицейские?
— Это было осенью 2022 года — по всей стране шла частичная мобилизационная кампания… Некоторые коллеги искренне недоумевали по поводу моего решения. Я «рос» в званиях, вот-вот должен был получить капитанские погоны, но все же подал рапорт об увольнении. Меня вызвал министр внутренних дел Мордовии Юрий Поляков и предупредил: «Если уволишься, можешь попасть под мобилизацию». Я ответил, что не попаду. Он уточнил — почему я так уверен? «Потому что сам еду на фронт! Добровольно!» — ответил я. «Вопросов не имею, похвально, — сказал министр. — Возвращайся живым и здоровым!» Так я расстался со службой в полиции. В армии не служил, поскольку окончил ведомственный вуз. Вот так, без военной подготовки, в декабре 2022-го уехал «за ленточку». Попал в бригаду специального назначения.
«С»: На каком направлении выполняли боевые задачи?
— Сначала на запорожском. Нас направили под Работино, где шли ожесточенные бои. Одна из самых первых бригад, которая пошла в наступление, была нашей.
«С»: Насколько непривычно было для следователя, привыкшего к кабинетной работе, оказаться на поле боя?
— Вспоминая то время, понимаю, что достаточно легко адаптировался. У меня не было особых сложностей. Морально был готов ко всему. Благодаря службе в МВД обладал определенными навыками. У меня очень хорошие товарищи, которые многому научили. Взаимопомощь играла большую роль. Весь 2023 год провел под Работином. Затем выполнял боевые задачи на донецком направлении — в Соледаре, Бахмуте, Часовом Яре.
«С»: Где было сложнее всего?
— По моим ощущениям, в Часовом Яре — из-за плотной застройки. Когда мы туда заходили, у противника было преимущество в небе. Боевые действия в городе — это как лотерея. Если в лесу или поле ты плюс-минус видишь противника, то, когда вокруг здания, не можешь предугадать, где он скрывается. Где в подвалах — свои, а где — чужие…
«С»: Что вас больше всего поразило?
— Отношение людей друг к другу и взаимовыручка. Неоднократно случались ситуации, когда бойцы нашего подразделения, рискуя жизнью, бросались на помощь раненым товарищам и выносили погибших с поля боя. Каждый осознавал: если что-то плохое случится с тобой, тебя не бросят — живого или мертвого. Когда заходили в Бахмут, зрелище было ужасающим — повсюду лежали мертвые тела. Лишь после того, как основные силы продвинулись дальше, начали работу похоронные команды. Они обходили дома, подвалы — собирали останки. Причем часто уже невозможно было определить, чьи они — наших бойцов или украинских. Мы ориентировались по поврежденной технике, находившейся рядом. В подавляющем большинстве находили трупы украинских военнослужащих. Некоторые уже были без обмундирования, которое кто-то забрал в качестве трофея. Но все тела забирали, потому что каждый военнослужащий должен «вернуться» домой.
«С»: Чем вам еще запомнился Бахмут?
— Его полностью разрушили. Ни одного уцелевшего здания! В голове постоянно крутилась строчка из песни: «Город смотрит пустыми глазницами окон». Мы жили в подвалах. Устанавливали генератор для подачи электричества, привозили воду. Поразило то, что увидели в некоторых квартирах. На столах были кружки, тарелки… будто люди только что позавтракали, собрались и уехали, бросив все… За все время пребывания в Бахмуте не встретили ни одного мирного жителя. В Часовом Яре еще оставались люди. В подвале обнаружили двух женщин с маленькими детьми. «Нам просто некуда было уезжать», — сказали они. В итоге повезли их в сторону России. По пути украинский дрон начал нас бомбить. Те, кто им управлял, видели, что везем женщин и детей… К счастью, обошлось без пострадавших… Запомнился дедушка, который жил в «украинской» части Часова Яра и часто ездил на «Волге» в нашу сторону. Никого не боялся. Никто его не задерживал. Думаю, дедушка передавал наши координаты противнику. Дома, где мы находились, часто обстреливали, его жилище — никогда.
«С»: Магазины, больницы и школы работали?
— Нет. Все было закрыто… В соседнем городе Константиновка, который контролировала украинская армия, школы и магазины работали. Об этом узнавали от пленных. Нам удалось захватить несколько бойцов террористического штурмового батальона «Айдар»*. Они называли себя мобилизованными, говорили, что не хотели воевать. Якобы хотели бежать из страны — пытались сесть на автобус на границе с Польшей, но были задержаны. Они утверждали, что по нашим военнослужащим не стреляли…
…Мой сын подрос, пока я был на фронте. Теперь тоже пишет сообщения, присылает свои фотографии. Он переживает, но понимает, что папа делает важное дело…
«С»: Вы были ранены?
— Да, легко. Ремонтировал оборудование, рядом стоял генератор. Из-за шума не понял, как подлетел дрон. Вздрогнул, когда услышал щелчок, и сразу прыгнул в укрытие. В ту же секунду раздался взрыв. Я даже не осознал, что ранен, — был на адреналине. Лишь после почувствовал жжение в ноге. Оказалось, в нее впился осколок… Первую помощь оказал себе сам. От эвакуации отказался. Продолжил работу. Только после сдачи смены обратился в госпиталь, где провели необходимые процедуры.
«С»: Вы верите в судьбу?
— На фронте каждый во что-то верит… Лично я верю в Бога, в людскую поддержку. Помню, на Новый год привезли письма от детей из Краснодара. В них — красочные рисунки и слова поддержки. Было видно, что ребята очень старались, чтобы нас порадовать. Некоторые даже приклеивали к посланиям конфетки и пакетики с кофе. От этой искренней заботы так тепло было на душе! Мой сын подрос, пока я был на фронте. Теперь тоже пишет сообщения, присылает свои фотографии. Он переживает, но понимает, что папа делает важное дело.
«С»: За время службы ваш контракт с Министерством обороны стал бессрочным. Не жалеете о том, что ушли на фронт?
— Нисколько. Я там нашел себя. Если бы повернуть время назад — принял бы такое же решение. Фронт — это положительный опыт. Я обрел настоящих друзей. До сих пор есть те, кто смотрит в мою сторону косо и говорит: «И чего ему не хватало? За адреналином поехал?» Я даже не вступаю в такие диалоги.
«С»: О чем мечтаете?
— Как и все ребята, которые находятся в зоне спецоперации, — о победе и возвращении домой. ТАМ все об этом мечтают.
*террористическая, экстремистская организация запрещена в РФ