Кто и зачем сегодня приходит в архив, как искусственный интеллект помогает историкам и почему судьба одного «маленького человека» порой ценнее тонн официальных отчетов – в интервью с заместителем директора государственного архива Архангельской области Василием Трофименко.
Интервью публикуется в рамках совместного проекта САФУ и регионального отделения Российского исторического общества.
Личное измерение истории
Василий Георгиевич, как историк, вы работали с архивными документами времен Гражданской войны?
Конечно. Мы также подготовили и в прошлом году выпустили сборник документов по истории Гражданской войны на Севере России.
Документы – это ведь в основном сухие исторические факты? А встречались ли вам личные истории, которые выбивались из общего ряда протоколов, докладов и записок?
Документы бывают очень разными. Всё зависит от эпохи и авторов. Попадаются и официальные документы, несущие на себе отпечаток личности создателя: даже в формальном отчёте может проскользнуть эмоциональность, лирическое отступление. Но, конечно, заявления, прошения, жалобы частных лиц – они тоже есть среди документов. По ним можно составить представление о человеке как о личности.
Расскажите чуть подробнее об упомянутом вами проекте, о книге.
Это сборник документов «Интервенция и гражданская война на Севере России: фронт и тыл». Он как раз на примере материалов Государственного архива Архангельской области показывает всю сложность обстановки, глубину кризиса Гражданской войны, которая стала фоном для жизни целого поколения северян.
На примере этих документов мы видим, как менялись отношения между местным населением и властями – и «красными», и «белыми», как велись боевые действия и протекала жизнь в тылу.
Среди этих документов какие интересные личные истории встречались?
Там есть и воспоминания, в том числе участников тех событий. Например, опубликованы воспоминания партизан, действовавших на Севере, которые организовывали отряды и боролись против интервентов. В них описаны перипетии создания этих отрядов, как они скрывались, как действовали.
Есть и прошения людей, записки, информация об их личной жизни и отношении к происходящему в стране, в частности в северных губерниях. Именно в них видится трагедия населения, оказавшегося между молотом и наковальней – между властью большевиков и властью белогвардейцев с интервентами.
Такие примеры очень важны: на них можно показывать молодому поколению, чем опасна гражданская война, что это такое, когда сталкиваются не просто интересы властных группировок, а когда это столкновение ломает судьбы обычных людей.
Взгляд «маленького человека» на историю
Как, на ваш взгляд, работа с историческими документами, даже малоизученными, помогает развеивать исторические мифы или стереотипы? Вы упомянули молодое поколение, которое, возможно, не интересуется или плохо знает историю.
Работа с документами, слава богу, ведется сейчас и на школьном уровне. Существуют методические разработки, которые показывают учителям, как использовать уже опубликованные документы. Привести всех в читальный зал архива невозможно и не нужно, особенно в школьном возрасте.
Но можно подобрать документ, который будет понятен ребенку – может быть, это наиболее красноречивый отрывок, что-то, связанное именно с его регионом, районом или даже населенным пунктом. Ведь боевые действия велись в Онежском, Мезенском, Пинежском, Шенкурском районах.
Если молодой человек увидит в документе название своей деревни или знакомые фамилии, это зацепит его гораздо сильнее, чем абстрактные понятия. Абстракция не так цепляет, как история, связанная с малой родиной. Сухие цифры статистики о погибших не воспринимаются так глубоко, как биография одного человека – будь то родственник или просто известный на местном уровне человек. Это личное, человеческое восприятие истории всегда ближе, чем отчет о передвижении групп армий.
На что бы вы посоветовали обратить внимание человеку, который, возможно, не будет глубоко исследовать тему, но просто заинтересовался? Какой вид документов может действительно вызвать интерес – приказы, карты или, может, письма?
Тут всё зависит от человека, от его восприятия. Кто-то визуал, кому-то легче воспринимать текст, а для кого-то интереснее воспоминания, несущие печать личного восприятия.
Воспоминания, дневники, письма – это субъективные источники. Каждый человек воспринимает события по-своему. Я бы рекомендовал соблюдать баланс: посмотреть, как событие отражено в официальном источнике, а затем – в документе личного происхождения. Сравнивая их, можно понять, что именно нам нужно и что мы можем выделить в каждой системе координат.
Есть ли в архиве документы, которые совсем недавно были введены в научный оборот, на которые вы сами обратили внимание?
Безусловно. Многие документы, вошедшие в упомянутый сборник, публикуются впервые. История Гражданской войны изучается с 20-х годов прошлого века, но то, на что обращали внимание историки прежних поколений, сейчас может выглядеть не таким актуальным.
Сегодня, в рамках истории повседневности, мы подходим к вопросу с позиции «маленького человека» – кто не прославился подвигами, но чей голос тоже заслуживает быть услышанным. Его судьба – это тоже часть истории. Работа по выявлению таких документов продолжается.
Сейчас я работаю над документами управлений по делам пленных и беженцев, которые существовали в каждом уезде. В них видно, как складывалась судьба тех, кто оказался в плену или был вынужден сменить место жительства. Интересны, например, опросные листы военнопленных Первой мировой войны, которые, вернувшись из плена в Германии или Австро-Венгрии, оказались в эпицентре Гражданской войны. Это очень интересно.
Какие, на ваш взгляд, основные трудности сегодня стоят перед современным архивистом-историком?
Мы продолжаем комплектовать архив: документы передают и организации, и частные лица. Ключевой вопрос – необходимость проводить цифровизацию. Для этого нужна техника, сканеры, компьютеры и, главное, люди. Даже роботизированные сканеры требуют контроля.
Самое важное в организации доступа – это создание электронного фонда пользования и электронного научно-справочного аппарата. Нужно переводить в электронный вид описи дел, чтобы ускорить поиск. Часто заголовки дел в описях слишком общие, «глухие», например, «Постановления такого-то органа». А что внутри? Эти заголовки составлялись в организациях без оглядки на будущих исследователей. Наша задача – сделать так, чтобы даже удаленные пользователи из других регионов могли комфортно работать с материалами.
Вы упомянули, что люди приносят частные документы. Как вы проверяете их подлинность?
Как правило, документы приносят не о случайных людях, но о деятелях культуры, политики, здравоохранения, образования – тех, чьи документы наиболее ценны для истории. Сейчас мы активно работаем с участниками специальной военной операции и их семьями, потому что сохранение памяти о текущих событиях – тоже актуальная задача.
Наша цель – не судить об их абсолютной подлинности, сколько сохранить их. Человек субъективен по своей природе, но нам важно, что он принес документы, имеющие отношение к нему, к нашему региону, и к важным историческим событиям – будь то Великая Отечественная война или СВО.
Мы сохранили множество личных документов участников Великой Отечественной войны, и сейчас это помогает создавать электронные выставки, дает персональный взгляд на историю – не государства, а человека. Это бесценный материал для воспитания патриотизма. Точно так же документы участников СВО будут играть эту роль для наших потомков. Мы смотрим в будущее, опираясь на прошлое.
Симбиоз интеллектов: цифра и человек в архиве
Как в архиве используются современные технологии?
Мы активно их применяем. У нас идет оцифровка документов, создается электронный фонд пользования. С этими материалами можно работать в электронном виде в читальном зале, где для этого установлены компьютеры. Также за определенную плату доступен удаленный просмотр документов.
Наверное, это недавнее нововведение?
Да, эта программа развивается последние три-четыре года.
Используются ли в работе архива такие современные инструменты, как нейросети?
В нашем архиве – нет. Но другие организации, например, Национальный центр исторической памяти при Президенте Российской Федерации, начинают с этим работать. Они занимаются не только оцифровкой, но и с помощью искусственного интеллекта распознают и переводят тексты.
Проблема, однако, в том, что искусственный интеллект зачастую распознает их неверно, механизмы еще несовершенны. Поэтому в любом случае требуются люди-добровольцы, которые сверяют документы с распознанным текстом, вносят исправления и дополнения. Так что именно симбиоз искусственного и человеческого интеллекта дает возможность по-настоящему прикоснуться к истории.
#РИО, #РИО_Архангельск
Наталья АВДОНИНА