Музыкант Рич рассказал «Петербургскому дневнику» о создании гимна 1487 полка и работе над музыкой к «Ополченскому романсу» и другим фильмам
Фото: личный архив героя публикации
– Летом вы записали гимн 1487 полка, где служат ребята из Петербурга и Ленобласти. Что для вас значит эта работа – творческая, но в то же время очень личная и ответственная?
– Для меня это был творческий и даже гражданский вызов. Поэт и воин Дмитрий Филиппов попросил сочинить гимн полка, и я понял, что обязан это сделать, раз позиционирую себя как музыкант из Санкт-Петербурга. Поддержать своих. То есть мне концептуально эта история была близка. Ну и пацанов раскачать хотелось.
– Как вы подошли к созданию гимна 1487 полка? Как проходили этапы работы – текст, музыка, запись?
– Я обратился к битмейкеру, с которым раньше не сотрудничал, мне нужен был бит, который бы звучал именно в буханках, на плохих колонках, с телефонов. Обычно у меня более замороченная музыка, но в этот раз задача была другая. Я придумал хук, который стал припевом, и предложил Диме написать куплет. Он довольно быстро его сочинил, я поменял под себя несколько строчек и дописал бридж: «Плюс, минус». Его, пожалуй, понимают только воюющие ребята.
– Когда вы впервые начали ездить в Донбасс, это было скорее гражданское решение или эмоциональный порыв? У многих тогда на Украине оставались друзья и родственники – для многих это была личная история.
– Я был молод, поэтому, конечно, это был эмоциональный порыв, желание всё посмотреть своими глазами. У меня мама родом из Днепропетровска, но все мои родственники, включая украинца деда, который всю жизнь прослужил подводником, были за Донбасс. Это было славное время, мы развозили гуманитарку, делали военные сборники, дружили с героическими персонажами.
Фото: личный архив героя публикации
– В этом году вы получили благодарность от президента. Для вас это знак признания или просто подтверждение того, что честное слово тоже может быть услышано?
– Ну я в таких патетичных категориях не мыслю, но приятно, конечно. Как будто я в чём-то был полезен родине. Я рад, что смог ей пригодиться. Она часто не замечает тех, кто искренне за неё топит и привечает проходимцев. Как писал Эдуард Лимонов: «Вообще у Родины – скверный характер и вечно плохое настроение. Ещё она имеет привычку путаться со всякими посредственностями…»
– В одном из интервью вы сказали, что «современный русский рэпер – это клоун в сумасшедшем доме». Как вы сегодня определяете, кто такой настоящий артист? Можно ли в нынешних условиях зарабатывать на творчестве и при этом оставаться честным?
– Настоящий артист никогда не должен топить против своих, это очевидно. Посмотрите на любого: от Рахманинова до Высоцкого. Ну и игнорировать действительность художнику как-то должно быть не с руки, типа, он в домике, что ли? Впрочем, многим это прекрасно удаётся. Зарабатывать и быть честным можно, но это далеко не всем удаётся. Тут повезти должно. Но мне легче, я немного зарабатываю.
– Вы говорили, что «мы живём в аду, где люди смеются и чавкают во время войны». Что вас сильнее всего тревожит в состоянии современной российской культуры?
– Меня бесит, что современная российская культура живёт в Нарнии и отвечает исключительно капиталистическим запросам. В фильмах и сериалах, в шоу и подкастах, на фестивалях и стриминговых площадках все делают вид, что их телепортировали в вечные нулевые – на остров дураков, в блаженный аутизм, где никто никогда не умирает.
Фото: личный архив героя публикации
– После «Ополченского романса» вы продолжаете обращаться к теме СВО и планируете сотрудничать с кинематографом, создавая для фильмов треки. Что вам интересно в этой работе как музыканту – сохранить память о происходящем, передать атмосферу и эмоции или, возможно, найти в этой теме новые художественные смыслы?
– Всё перечисленное верно. Странно было бы забывать о СВО, когда эта самая СВО никуда не исчезла. Те редкие смельчаки, которые не игнорируют эту тему и пытаются что-то снять, иногда обращаются ко мне, ну а я уже стараюсь помочь им в плане музыке и эмоций. Я бы с удовольствием написал трек и для любовной драмы, и для авторского кино, у меня лирики гораздо больше военных песен, но ко мне вряд ли обратятся с таким предложением. Скорее позовут кого-нибудь из тех, кто чёрный квадратик в соцсетях у себя вешал в 2022 году.
– Мы привыкли думать, что спецоперация – это только линия фронта. Но, возможно, она идёт и здесь – за память, за язык, за культуру. Вы ощущаете себя участником этой спецоперации?
– Да, безусловно. Я восемь лет воевал публицистикой, когда все обожали Дудя* с Варламовым*, Нойза* с Монеточкой* и Глуховского* с Быковым**, а в Донбасс гоняли только «прокаженные». Так и после начала СВО все куда-то исчезали со своими «актуальными» песенками и высказываниями, не захотели быть со своим народом, хотя раньше любые пожары или митинги в России вызывали шторм музыкальных реакций. Мы все участники спецоперации, хотите вы этого или нет, просто много пятисотых и дезертиров.
–Недавно в центре Петербурга девушка исполнила песни артистов, признанных иноагентами, и вокруг неё собралась внушительная толпа слушателей. Как вы думаете, почему молодые музыканты выбирают такой способ заявить о себе – это форма протеста, наивность или просто стремление привлечь внимание?
– Всё вместе. А ещё молодость.
*Признан иноагентом в России.
** Признан в РФ иноагентом; внесен Росфинмониторингом в список террористов и экстремистов.