Писатель рассказал о том, какими были студенческие годы рок-легенды
Первые песни Башлачев начал писать и исполнять еще в Свердловске
Рок-поколение 80-х подарило нам массу звездных имен: Цой, Шевчук, Бутусов, Летов, Кинчев… В их ряду мог оказаться и Александр Башлачев, но его жизнь оборвалась слишком рано. Он не записал ни одного альбома, не выступал на стадионах, не стремился на Запад. Всё, что было у СашБаша, — это гениальные стихи, старенькая гитара и колокольчики, которые звенели у него на запястье. Слава пришла к нему уже после смерти. Корреспондент E1.RU рассказывает историю рок-гения.
Великим рок-поэтом Башлачев стал в Ленинграде, но перед этим он провел пять лет в Свердловске, где учился на журналиста. О том, как в уральской столице жил студент из Череповца и почему в нем тогда не разглядели будущую звезду, рассказывает писатель Дмитрий Карасюк. С его разрешения публикуем главу из книги «Полная история свердловского рока 1957–1991». Произведение должно выйти осенью в издательстве «Кабинетный ученый».
Александр Башлачев родился 27 мая 1960 года в Череповце. Отучившись в Уральском госуниверситете на журналиста, он спустя какое-то время обосновался в Ленинграде, где вступил в местный рок-клуб, начал выступать и записываться в домашних студиях. На взлете славы музыкант 17 февраля 1988 года погиб, выпав из окна. Ему было всего 27 лет.
Песни Башлачева ценились за эмоциональное авторское исполнение, но в первую очередь — за талантливые стихи. Некоторые из них вы найдете внутри текста.
«Концертов не бывает, много азиатов»
В 1982 году перешел на пятый, выпускной курс студент факультета журналистики Уральского университета Александр Башлачев. В Свердловск из родного Череповца он приехал летом 1978 года, и город произвел на него двойственное впечатление.
«Пишу тебе из романтичного, благодаря своей угрюмой азиатской красоте, уральского города Свердловска, — сообщал абитуриент Башлачев своему другу. — Широкие проспекты, магазины, витрины, многолюдно, шумно, большое скопище машин на перекрестках, трамваи, троллейбусы, скверы с фонтанами, утопающие в зелени, кафе, рестораны, роскошная набережная из серого гранита, великолепный комплекс на реке Исеть — мини-модель Петродворецкого водопада… А через две улицы — гнилые заборы, огороды, покосившиеся домики, двухэтажные купеческие каменные дома, грязные и облезлые, а дальше глядишь — опять, словно в Ленинграде, те же трамваи, скверы, университет, зоопарк. Хотя до Ленинграда Свердловску далеко… какого-то аристократизма не хватает, что ли. Магазины и выбор товаров произвели на меня решительно неблагоприятное впечатление, впрочем, ничего другого в единственной в мире стране, граничащей с Финляндией и Китаем одновременно, ждать не приходится».*
Александр Башлачев">
Александр Башлачев" width="160" height="160" src="https://n1s1.hsmedia.ru/37/6e/9f/376e9f428c5816c179a9e63a8dc09ce6/347x347_0xLwgtXPDt_6654493736576188158.jpg" loading="lazy" style="">Одеваются здесь бедно… Концертов не бывает никаких… Очень много азиатов с «раскосыми и жадными очами».
Александр Башлачев
музыкант
Александр Башлачев в Историческом сквере, 1979 год
Как и его однокурсники, студент Башлачев учился, сдавал экзамены и зачеты. В свободное от постижения журналистской науки время он рисовал стенгазеты, сочинял пьесы для студенческих капустников, сам играл в них. Четыре года Саша жил в общежитии на Большакова, 79. В июле он уезжал на практику, а в конце августа — в колхоз на картошку. В общем, обычная жизнь свердловского студента конца 1970-х — начала 1980-х годов.
Еще Саша сочинял стихи и песни. Это не было чем-то исключительным. Журфак — факультет творческий, и поэтом там был каждый четвертый. Правда, в истории русской поэзии остался только один — Александр Башлачев.
Грибоедовский вальс
В отдаленном совхозе «Победа» Он справлялся с работой отлично, После бани он бегал на танцы. На заплеванной маленькой сцене Он над темным народом смеялся. Он спокойно вошел на эстраду, И поплыли знакомые лица, Он увидел свои эскадроны, Но он легко оценил положенье Опаленный горячим азартом, Пели ядра, и в пламени битвы Вот и всё. Бой окончен. Победа. На заплеванной сцене райклуба Он домой возвратился под вечер Спохватились о нем только в среду. Он смотрел голубыми глазами.
Был потрепанный старенький «ЗИЛ»,
А при нем был Степан Грибоедов,
И на «ЗИЛе» он воду возил.
Был по обыкновению пьян.
Словом, был человеком обычным
Водовоз Грибоедов Степан.
Так и щупал бы баб до сих пор,
Но случился в деревне с сеансом
Выдающийся гипнотизер.
Он буквально творил чудеса.
Мужики выражали сомненье,
И таращили бабы глаза.
И тогда, чтоб проверить обман,
Из последнего ряда поднялся
Водовоз Грибоедов Степан.
И мгновенно он был поражен
Гипнотическим опытным взглядом,
Словно финским точеным ножом.
И приснился невиданный сон:
Видит он небо Аустерлица,
Он не Степка, а Наполеон!
Он услышал раскаты стрельбы,
Он заметил чужие знамена
В окуляре подзорной трубы.
И движением властной руки
Дал приказ о начале сраженья
И направил в атаку полки.
Он лупил в полковой барабан.
Был неистовым он Бонапартом —
Водовоз Грибоедов Степан.
Доставалось своим и врагам.
Он плевался словами молитвы
Незнакомым французским богам.
Враг повержен. Гвардейцы, шабаш!
Покачнулся Степан Грибоедов,
И слетела минутная блажь.
Он стоял, как стоял до сих пор.
А над ним скалил желтые зубы
Выдающийся гипнотизер.
И глушил самогон до утра.
Всюду чудился запах картечи
И повсюду кричали «Ура!»
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.
Треуголка упала из рук.
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.
Башлык на картошке
Как и все студенты тех лет, Башлык (так называли его однокурсники) неровно дышал к рок-музыке. В родном Череповце он в школьном альбоме рисовал музыкантов на сцене. Полный зрительный зал, свет софитов, гитара — обычные мечты мальчишки, наслушавшегося западного хардешника. В студенческие годы музыкальные вкусы Башлачева особой оригинальностью не отличались. На своем магнитофоне он слушал стандартный общажный набор из Deep Purple, Led Zeppelin и Black Sabbath.
Еще до поступления в университет он подружился с череповецкой группой «Рок-сентябрь» и стал писать для нее тексты. Гениальностью эти стихи не отличались, что-то про «вкус твоей помады на моих губах» и всё такое прочее. Позже Саша даже стеснялся этих текстов, но продолжал сотрудничать с «Рок-сентябрем» вплоть до старших курсов. Из Череповца ему приходили на магнитофонных пленках инструментальные «рыбы», на которые он придумывал тексты. Впрочем, тогда он уже писал и другие песни.
В основном это были песни для студенческих спектаклей, которые чаще всего ставились в колхозе. Каждый сентябрь студенты-журналисты убирали картошку в селе Подгорное Красноуфимского района. После многочасового трудового дня души требовали культурного отдыха, и старшекурсники всячески старались разнообразить досуг младших товарищей. В ход шли не только ежевечерние спектакли, но и музыка.
«Была у нас в колхозе и своя рок-группа „Черные вилы“, — вспоминал друг Башлачева Василий Нелюбин. — В местном клубе кто-то отыскал ударную установку, синтезатор, пару электрогитар, колонки и усилители. Мы два раза в сентябре устраивали в клубе танцы под живую музыку. Саша играл на барабанах, я и Сергей Нохрин — на гитарах, Аня Мясникова — на клавишах». Играли «Черные вилы» стандартный танцевальный репертуар, но уставшим студентам ничего другого и не требовалось.
Башлачев в составе студенческой группы «Черные вилы»
В колхозе вместе со своими друзьями Сергеем Нохриным и Александром Измайловым Башлачев придумал мифологического персонажа — Льва Давидовича Перловича, ровесника Пушкина, художника-параллелепипедиста. Вокруг этого живописца был выстроен целый мир с его картинами, искусствоведческими разборами его картин, стихами, воспевавшими искусствоведческие разборы его картин. Заметное место в этой вселенной занимали песни молодого Башлачева. Две из них, «Подвиг разведчика» и «Слет-симпозиум», прочно вошли в его поздний репертуар. СашБаш исполнял их часто и охотно; правда, окончательные варианты этих песен сильно отличались от текстов, сохранившихся в студенческих тетрадях.
Утверждение, что большинство своих знаменитых песен Башлачев написал в студенческие годы в Свердловске, по мнению исследователя его творчества Льва Наумова, действительности не соответствует. Настоящим Поэтом он стал в последние четыре года жизни. Бурный студенческий ритм просто не оставлял возможности остановиться и создать что-то подобное «Посошку» или «Абсолютному вахтеру».
Некому березу заломати
Уберите медные трубы! Искры самых искренних песен Время на другой параллели, Через пень колоду сдавали Вы снимали с дерева стружку. А наши беды вам и не снились. Лишь печаль-тоска облаками Кругом — бездорожья траншеи. Хороша студена водица, Вот тебе обратно тропинка Если забредет кто нездешний — Выкатим кадушку капусты. Вот тебе медовая брага — Вот и посмеемся простуженно, Всемером ютимся на стуле.
Натяните струны стальные!
А не то сломаете зубы
Об широты наши смурные.
Полетят как пепел на плесень.
Вы все между ложкой и ложью,
А мы все между волком и вошью.
Сквозняками рвется сквозь щели.
Ледяные черные дыры —
Окна параллельного мира.
Да окно решеткой крестили.
Вы для нас подковы ковали
Мы большую цену платили.
Мы пускали корни по новой.
Вы швыряли медную полушку
Мимо нашей шапки терновой.
Наши думы вам не икнулись.
Вы б наверняка подавились.
Мы же — ничего, облизнулись.
Над седой лесною страною.
Города цветут синяками
Да деревни — сыпью чумною.
Что, к реке торопимся, братцы?
Стопудовый камень на шее.
Рановато, парни, купаться!
Да глубокий омут таится —
Не напиться нам, не умыться,
Не продрать колтун на ресницах.
И петляй в родную землянку.
А крестины там иль поминки —
Всё одно там пьянка-гулянка.
Поразится живности бедной,
Нашей редкой силе сердешной
Да дури нашей злой-заповедной.
Выпечем ватрушку без теста.
Что, снаружи — всё еще пусто?
А внутри по-прежнему тесно…
Ягодка-злодейка-отрава.
Вот тебе, приятель, и Прага.
Вот тебе, дружок, и Варшава.
А об чем смеяться — не важно.
Если по утрам очень скучно,
То по вечерам очень страшно.
Всем миром — на нары-полати.
Спи, дитя мое, люли-люли!
Некому березу заломати.
Украденные «Квадратные глаза»
Нет никаких сведений, что на магнитофоне Башлыка вместе с «пеплами» и «цеппелинами» крутились «Трек» или «Урфин Джюс». Навряд ли Саша бывал на их редких концертах. Уютный студенческий мирок Башлачева и тогда еще маленький свердловский рок-мирок существовали параллельно, даже не подозревая друг о друге. Саше было проще работать «путем взаимной переписки» с далеким «Рок-сентябрем», чем искать в миллионном Свердловске местных музыкантов.
Один контакт всё же был. «С Башлачевым в конце 1982 года меня познакомил наш общий приятель Женя Пучков, который к тому времени уже закончил журфак и работал в газете „ГАИ“, — рассказывал звукорежиссер „Наутилуса Помпилиуса“ Андрей Макаров. — В общежитии у Пучкова я и встретился с Башлачевым. Он был худой, маленький, и одежда на нем всегда болталась… Одевался он необычно для Урала: свитшот с эмблемой какого-то американского университета, куртка М65 натовского образца, иногда носил кожаную косуху. Во всем этом он выглядел как американский студент времен вьетнамской войны. Вещи были не новые, б/у, но смотрелись стильно, фирменно и при этом не вызывающе. Ему шло. Зимой Саша носил лисью ушанку, из которой его лица вообще не было видно.
В одну из первых встреч мы с Башлачевым поговорили о музыке, и он сказал, что сотрудничает с череповецкой группой «Рок-сентябрь». Дал послушать их запись, и я охренел от ее качества и от плотности звука: «Это просто бомба!» Он ответил, что могло бы быть и лучше, и объяснил, что у группы есть возможность работать на хорошей аппаратуре, которую предоставляет местное предприятие. Незадолго перед этим наша еще безымянная группа сделала первую демозапись нескольких песен Бутусова, и я включил ему их…
Потом мы с ним вместе поехали на «Тучу» (вещевой рынок на окраине Свердловска. — Прим. ред.): Башлачеву нужны были деньги, и он хотел продать что-то из вещей. Ехали в набитом тамбуре как селедки в бочке, болтали. Он спросил: «А где вы взяли текст песни „Квадратные глаза“?» Я рассказал, что Славе этот текст дал Олег Широков, учившийся на курс старше, не сказав, кто их автор. Саша объяснил, что это его стихи и что он тоже общался с Широковым и давал ему свои тексты. Он говорил это без всяких наездов из-за авторства, но получалась какая-то странная история. Вскоре я привел Сашу в клуб САИ, и он там пообщался со Славой. Они, кажется, во всем разобрались…»
Башлачев на крыльце дома на Сакко и Ванцетти, 1983 год
Бутусов факт своего разговора с СашБашем не отрицал: «С Башлачевым нас познакомил Андрей Макаров (звукорежиссер, однокурсник Башлачева и Бутусова. — Прим. ред.). Они как-то вместе зашли в клуб Архитектурного института. Саша нам ничего не показывал, не читал, поболтали о том о сем и распрощались».
Что касается авторства «Квадратных глаз», то Бутусов утверждал, что Широков ему несколько текстов «преподнес как свои». Как бы то ни было, на самодельной вкладке к альбому «Наутилуса» «Переезд», нарисованной в 1983 году, автор «Квадратных глаз» не указан вовсе. Наверное, пока не будет найден текст этой песни, написанный рукой СашБаша, его можно помещать в сборники поэзии Башлачева, но в раздел «Приписывается».
Абсолютный вахтер
Этот город скользит и меняет названья. Он отлит в ледяную, нейтральную форму. Он печатает шаг, как чеканят монеты. Алый факел — мелодию белой темницы — В каждом гимне — свой долг, в каждом марше — порядок. Лакированный спрут, он приветлив и смазан, Бал на все времена! Ах, как сентиментально… Как бесплатные танцы на каждом допросе, Полосатые ритмы синкопой на пропуске. Как жестоки романсы патрульных уставов Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо, Абсолютный Вахтер — лишь стерильная схема, Ведь этот город скользит и меняет названья,
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.
Он тугая пружина. Он нем и суров.
Генеральный хозяин тотального шторма
Гонит пыль по фарватеру красных ковров.
Он обходит дозором свой архипелаг.
Эхо гипсовых горнов в пустых кабинетах
Вызывает волнение мертвых бумаг.
Он несет сквозь скупую гармонию стен.
Он выкачивает звуки резиновым шприцем
Из колючей проволоки наших вен.
Механический волк на арене лучей.
Безупречный танцор магаданских площадок.
Часовой диск-жокей бухенвальдских печей.
И сегодняшний бал он устроил для вас.
Пожилой патефон, подчиняясь приказу,
Забирает иглой ностальгический вальс.
И паук — ржавый крест — спит в золе наших звезд.
И мелодия вальса так документальна,
Как обычный арест, как банальный донос.
Как татарин на вышке, рванувший затвор.
Абсолютный Вахтер — ни Адольф, ни Иосиф, —
Дюссельдорфский мясник да пскопской живодер.
Блюзы газовых камер и свинги облав.
Тихий плач толстой куклы, разбитой при обыске,
Бесконечная пауза выжженных глав.
И канцонов концлагерных нар звукоряд.
Бьются в вальсе аккорды хрустящих суставов,
И решетки чугунной струною звенят.
И всё тот же калибр тех же нот на листах.
Эта линия жизни — цепь скорбных этапов
На незримых и призрачных жутких фронтах.
Боевой механизм, постовое звено.
Хаос солнечных дней ночь приводит в систему
Под названьем… да, впрочем, не всё ли равно.
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.
Ужасный уютный бомжатник
Весной 1982 года представители Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры обратились к студентам университета с просьбой помочь сохранить несколько деревянных домов XIX века на улице Сакко и Ванцетти. Эти особняки предназначались к сносу, их уже отключили от всех коммуникаций. Для предупреждения утраты памятников деревянного зодчества охранители предложили студентам поселиться в полузаброшенных и полуразрушенных особняках.
С десяток студентов переселились на Сакко и Ванцетти, организовав своеобразный сквот. В сентябре в одной из комнат дома № 22 обосновался и Башлачев. В спартанских условиях он прожил там до лета. Зимой в уральские холода он и другие жильцы грелись у сохранившейся печки. Ее топили деревяшками, которые студенты стаскивали со всей округи.
Дом, где жил Александр Башлачев, октябрь 1982 года
В начале лета 1983 года жилище Башлачева посетил Андрей Макаров: «Мы с Сашей случайно встретились на улице, и он пригласил меня в гости на Сакко и Ванцетти. Я поразился: „Как ты тут живешь?“ А он ответил: „Нормально! Тихо, спокойно, никто не мешает“. Мне его жилище показалось жуткой конурой. Я потом видел сквоты и в Европе, и в Питере, но это был просто ужасный бомжатник. Не помню почему, но у него в тот раз было какое-то поганое настроение, и мне хотелось его поднять. Я предложил ему переехать ко мне, а он отказался: „Всё равно скоро уезжать…“».
Адрес этого дома увековечен в песне Башлачева «Поезд № 193», написанной в 1983 году: «На улице Сакко и Ванцетти мой дом 22». Правда, в сегодняшнем Екатеринбурге дома с таким адресом нет. За прошедшие годы нумерация на Сакко и Ванцетти чуть изменилась, и на сохранившемся доме, в котором мерз пятикурсник Башлачев, висит табличка с номером 24.
Все от винта
Рука на плече. Печать на крыле. Без трех минут — бал восковых фигур. Холодный апрель. Горячие сны. Наш лечащий врач согреет солнечный шприц, Лови ее ртом. Стаканы тесны. Дырявый висок. Слепая орда. Мы — выродки крыс. Мы — пасынки птиц. Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть?
В казарме проблем — банный день.
Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем иду по земле,
Мне будет легко улетать.
Без четверти — смерть.
С семи драных шкур — шерсти клок.
Как хочется жить. Не меньше, чем петь.
Свяжи мою нить в узелок.
И вирусы новых нот в крови.
И каждая цель ближайшей войны
Смеется и ждет любви.
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо, не плачь. Сиди и смотри,
Как горлом идет любовь.
Торпедный аккорд — до дна.
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна.
Пойми, никогда не поздно снимать броню.
Целуя кусок трофейного льда,
Я молча иду к огню.
И каждый на треть — патрон.
Сиди и смотри, как ядерный принц
Несет свою плеть на трон.
Ведь ты, как и я, сирота.
Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь!
А ну от винта! Все от винта!
Шура всех заморозил
В 1983 году Александр защитил диплом на тему «Музыкальная критика на страницах газеты Германской коммунистической партии Unsere Zeit» и уехал в Череповец. По Свердловску он скучал, в письме Сергею Нохрину 17 октября 1983 года писал: «Слово „Урал“ действует на меня магически-неотразимо. Вспоминая Свердловск, я смахиваю с ресниц капли сухого вина».
На журфаке Башлачева помнили, в колхозе пели сочиненные им песни, а могилу Перловича показывали абитуре еще десять лет спустя. А вот остальной Свердловск встречал Башлачева в его последующие приезды уже как ленинградца.
В феврале 1985 года Александр приехал на Урал, чтобы познакомить недавних земляков со своими новыми песнями. Сначала он устроил концерт на квартире своих университетских знакомых в микрорайоне Заречный. Традиции квартирников в Свердловске практически не существовало, и зрителям происходившее явно было в новинку.
«Собралось человек двадцать, в основном девушки, — вспоминала Анна Мясникова. — Башлачев сидел с гитарой на фоне кухонного окна со стылым зимним пейзажем — непривычно скованный и робкий, хотя некоторых из присутствующих он так или иначе знал… Боясь нарушить незнакомый мне ритуал квартирника, я тихонько села слева от окна на какую-то низенькую скамеечку, и Шура ударил по струнам…
Александр Башлачев, 1979 год
Я оказалась совершенно не готова к восприятию нового Шуриного творчества… Был монотонный гитарный бой, непонятный надрыв (зачем, когда вокруг все свои?), а главное — отсутствие контакта, ради которого я пришла. Новое Шурино амплуа было неожиданным, и потребность моей души не совпала с настроем его произведений… В паузах публика вежливо аплодировала, но вопросов не было, восторгов тоже. Расходились как замороженные…»
Съездив в Челябинск и вернувшись в Свердловск, 9 марта Башлачев выступил в общежитии Архитектурного института на Восточной. Посмотреть на «питерского рокера» набился полный красный уголок. Саша пел «Время колокольчиков» и другие песни из своего классического репертуара, вошел в раж, после концерта пальцы у него были в крови. Принимали его, по словам очевидцев, несколько испуганно, а выходя, зрители интересовались, скоро ли начнется дискотека…
Время колокольчиков
Долго шли зноем и морозами. Если плач — не жалели соли мы. Но с каждым днем времена меняются. Что ж теперь ходим круг да около Ты звени, звени, звени, сердце под рубашкою! Но сколько лет лошади не кованы. А на дожде — все дороги радугой! Загремим, засвистим, защелкаем! Век жуем матюги с молитвами. Долго ждем. Все ходили грязные. И пусть разбит батюшка Царь-колокол И в груди — искры электричества.
Всё снесли и остались вольными.
Жрали снег с кашею березовой.
И росли вровень с колокольнями.
Если пир — сахарного пряника.
Звонари черными мозолями
Рвали нерв медного динамика.
Купола растеряли золото.
Звонари по миру слоняются.
Колокола сбиты и расколоты.
На своем поле — как подпольщики?
Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь — время колокольчиков.
Второпях — врассыпную вороны.
Эй! Выводи коренных с пристяжкою,
И рванем на четыре стороны.
Ни одно колесо не мазано.
Плетки нет. Седла разворованы
И давно все узлы развязаны.
Быть беде. Нынче нам до смеха ли?
Но если есть колокольчик под дугой,
Так, значит, всё. Давай, заряжай — поехали!
Проберет до костей, до кончиков.
Эй, братва! Чуете печенками
Грозный смех русских колокольчиков?
Век живем — хоть шары нам выколи.
Спим да пьем. Сутками и литрами.
Не поем. Петь уже отвыкли.
Оттого сделались похожие,
А под дождем оказались разные.
Большинство — честные, хорошие.
Мы пришли. Мы пришли с гитарами.
Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
Околдовали нас первыми ударами.
Шапки в снег — и рваните звонче
Свистопляс — славное язычество.
Я люблю время колокольчиков.
Сегодня умрешь, завтра скажут — поэт
В октябре 1987 года Башлачев опять пел в Свердловске, причем трижды.
Сначала он выступил перед делегатами Всесоюзного съезда рок-клубов в пансионате «Селен». Через неделю Саша появился в рок-клубе с просьбой помочь ему улететь в Ленинград. «Он был очень грустный и расстроенный, сидел у нас несколько часов, даже задремал на банкетке, — вспоминал Николай Грахов (один из организаторов Свердловского рок-клуба. — Прим. ред.). — Я понял, что человеку надо помочь, и договорился с преподавателем УПИ, отвечавшим за профком, о выступлении ленинградского рок-барда.
Как оказалось, концерт Башлачева совместили со слетом девичьих стройотрядов. Зал был заполнен студентками в целинках, которым явно не были близки башлачевские песни, они ожидали услышать что-то более традиционно-стройотрядовское. Саша тоже чувствовал себя неуютно, не получая никакого отклика от зрителей. Выступил он в результате так себе… Деньги за этот концерт он получил, а удовлетворения — нет. Тогда мой знакомый Константин Гаврилов согласился устроить концерт Башлачева у себя дома. Он сам приглашал зрителей и собирал с них деньги для артиста. Мне говорили, что этот квартирник прошел гораздо лучше, чем концерт в УПИ…»
Через четыре месяца СашБаша не стало. Те, кому довелось общаться с Александром во время его последнего приезда в Свердловск, вспоминали, что страшная новость их не очень удивила: все дни, проведенные на Урале, он выглядел грустным, подавленным, потерявшим почву под ногами…
+2
Об Александре Башлачеве принялись наперебой писать газеты, вышли пластинка и первая книга его стихов… В 1990 году на факультет журналистики УрГУ начали со всей страны приезжать абитуриенты, желавшие получить образование там, где «учился СашБаш». Другой мотивации у них не было, и творческий конкурс они проваливали, но показательно, что юные почитатели Александра Башлачева именно Свердловск ассоциировали с его талантом.
* Фрагменты из писем Башлачева и некоторые воспоминания о нем цитируются по книге «Александр Башлачев. Человек поющий» с любезного разрешения ее автора Льва Наумова.
Прочитайте также рассказ Дмитрия Карасюка про самый первый авторский рок-концерт в Свердловске и изучите наш путеводитель по легендарным местам Свердловского рок-клуба.
А вот история первого в Свердловске рок-фестиваля, которого не было.