Издательства Academic Studies Press (Москва) и «Библиороссия» (Санкт-Петербург) выпустило книгу Джой Калико «“Уцелевший из Варшавы” Арнольда Шенберга в послевоенной Европе», об оном из первых музыкальных произведений, посвященных трагедии Второй мировой войны и Холокоста. О книге — статья Романа Берченко.
80-летие Великой Победы, отмечаемое в этом году, дало импульс серии публикаций, находящихся на стыке истории и искусства. Особый интерес вызывают иностранные исследования, освещающие малоизвестные у нас страницы европейской музыкальной жизни после Второй мировой войны. Одна из самых резонансных книг в этом ряду – «“Уцелевший из Варшавы” Арнольда Шенберга в послевоенной Европе»
Ситец из Калифорнии
Автор монографии – Джой Калико, профессор и заведующая кафедрой музыковедения Калифорнийского университета. Ее фамилия на русский переводится как «ситец».
Калико, Джой. «Уцелевший из Варшавы» Арнольда Шенберга в послевоенной Европе. / Серия «Современная европеистика». Перевод с англ. О. Бараш.
— М. : изд. Academic Studies Press, 2025. – 342 с.
В 1999 она закончила университет Дьюк, где, помимо музыкальных дисциплин, изучала историю и немецкий язык. Там же защитила докторскую диссертацию. Работала в Университете Вандербильта, 10 лет была членом правления Нэшвиллской оперы. Затем преподавала в Университете Торонто. Занимала руководящие посты в Совете директоров Американского музыковедческого общества (2019–2021), возглавляла журнал, издаваемый этой организацией.
Круг научных интересов Д. Калико – музыка ХХ века, междисциплинарные исследования и музыкальный театр. Ее статьи и главы в коллективных монографиях посвящены творчеству К. Саариахо, Х. Лахенманна, Х. Эйслера, атональной музыке, оперным режиссерам Восточной Германии. В материале для сборника «Искусство примадонн в долгом девятнадцатом веке» (Оксфордский университет, 2012) Калико рассказывает о том, как певицы, исполнявшие заглавные роли в операх Рихарда Штрауса, использовали публичные скандалы в качестве инструмента пиара и карьерного продвижения.
В 2008 издательство Калифорнийского университета выпустило дебютную книгу Д. Калико «Брехт в опере» – первое систематическое исследование взаимоотношений великого драматурга с оперным жанром (второе издание – 2019).
Помимо научных исследований, Джой Калико поет в самодеятельных хорах, занимается спортом (в частности, участвовала в Берлинском марафоне) и активным туризмом – например, совершила пешее восхождение к древнему городу инков Мачу-Пикчу, расположенному в горах Перу на высоте 2400 м.
Интересный факт: американские ресурсы, оценивающие в деньгах всё и вся, определяют сегодняшнюю «ценность» Д. Калико в Интернете суммой в 3 миллиона 820 тысяч долларов – исходя из количества ее подписчиков и читателей. Причем за последний год с небольшим эта цифра выросла почти вдвое.
Тема
Книга об «Уцелевшем из Варшавы» издана Калифорнийским университетом в 2014. Хотя она не завоевала премии и награды, научное сообщество оценило ее высоко. В 2023 вышел итальянский перевод в новой, расширенной редакции.
Предмет исследования – первые исполнения кантаты Шенберга в 6 европейских странах: Западной и Восточной Германии, Норвегии, Австрии, Польше и Чехословакии. Это определило структуру книги: каждой стране посвящена одна из 6 глав. Хронологические рамки монографии – от 20-х годов до переломного для Европы 1968 (студенческие бунты, подписание Договора о нераспространении ядерного оружия, Пражская весна и ее подавление). Круг поднимаемых тем очень широк. Среди них:
- политический и культурный контекст, окружавший премьеры «Уцелевшего»;
- процесс их подготовки, сопровождавшие его противоречия и скандалы;
- исполнения, их особенности, участники, атмосфера;
- отклики прессы и деятелей искусства;
- влияние произведения на культуру тех стран, где оно прозвучал.
Первые же фразы задают тон и направление книги: «Кантата Арнольда Шенберга “Уцелевший из Варшавы” (1947) как будто нарочно была создана для того, чтобы задеть каждый оголенный нерв в послевоенной Европе. Пьесу о Холокосте в двенадцатитоновой технике и с текстом на трех языках написал для американской публики композитор-еврей, чья музыка, с точки зрения нацистов, служила нагляднейшим образцом “дегенеративного” искусства […] Поэтому в послевоенной Европе любое появление “Уцелевшего” в публичном пространстве […] не воспринималось как нечто обыденное».
Аргументы и факты
Несмотря на научную манеру изложения, приводимые автором свидетельства и цитаты создают живой образ эпохи, наполняя повествование драматизмом и чертами публицистики.
Вот наиболее впечатляющие факты, приводимые Д. Калико в связи с исполнениями кантаты Шенберга и реакцией на них.
Глава 1. Западная Германия. На премьере в августе 1950 в Дармштадте текст подвергся ретуши: фраза «скольких я отправлю в газовую камеру» была заменена на более нейтральную. Хор и оркестр не хотели исполнять «антинемецкую» музыку; один из музыкантов заявил: «Пусть америкашки играют это сами». Наряду с хвалебными отзывами прессы, были также негативные и даже провокационные: критик Г. Шнор, бывший член нацистской партии, назвал кантату Шенберга гимном ненависти, издевательством и непристойностью. Эта позиция вызвала отпор, Шнора обвинили в антисемитизме и нацистской лексике. Однако у критика нашлось немало защитников: Д. Калико публикует список музыкантов, поддержавших его – все они так или иначе сотрудничали с фашистским режимом.
Глава 2. Австрия. Премьера «Уцелевшего» прошла в Вене в апреле 1951 на фоне очередного всплеска антисемитизма. Это неудивительно: к примеру, в момент окончания войны из 117 музыкантов Венского филармонического оркестра 45% были членами нацистской парии, причем половина вступила в нее до аншлюса. Английский текст партии Уцелевшего заменили на немецкий. Шенберг был против, заявив: «это разрушит эффект от немецких слов, внезапно появляющихся среди английских» – речь шла о шокирующих фразах фашистского фельдфебеля, отправляющего евреев в газовую камеру. Тем не менее, автору пришлось согласиться на перевод. В итоге его замысел был серьезно искажен: слова «забытый символ веры», характеризующие финальную молитву идущих на казнь евреев «Шма, Исраэль», превратились в «забытую песню». Как и в Германии, изъяли текст о газовой камере. Все это объяснимо: переводчик Х. Винтер в прошлом состоял не только гитлеровской партии, но и СС.
Исполнение вызвало яростную полемику в прессе – от восторга до полного неприятия, связанного не только с пронацистскими и антисемитскими взглядами ряда критиков, но и с их ненавистью к музыке модернизма в целом и к додекафонии в частности.
Глава 3. Норвегия. Премьеру в Осло в марте 1954 Д. Калико называет «ритуализацией памяти» и одним из первых музыкальных мемориалов, посвященных Холокосту: вместе с кантатой Шенберга было исполнено «Богослужение субботнего утра» Д. Мийо, концертное переложение еврейских молитв, исполняемых в утро Шаббата. Евреем был дирижер Х. Фройденталь. Текст «Уцелевшего» прозвучал в оригинале, на трех языках – английском, немецком и иврите, как и был задуман автором. В программке концерта прямо указывалась тема кантаты – уничтожение евреев нацистами.
Однако, как указывает Д. Калико, за этим благопристойным ритуалом просматривалось стремление замолчать Холокост в самой Норвегии, где количество жертв среди евреев составило 766 человек, или 49% от числа членов всей еврейской общины. Выше процент был только в Нидерландах и Германии.
Глава 4. Восточная Германия. Автор отмечает: «В странах социалистического лагеря “Уцелевший” работал своего рода канарейкой в культурно-политических угольных шахтах. В первые годы холодной войны музыка Шенберга получала там официальное одобрение только в редкие моменты относительной свободы, в частности в период оттепели». Эти слова служат ключом к пониманию особенностей восприятия кантаты композитора в странах Варшавского договора – в том числе и в Восточной Германии.
На премьере в апреле 1958 в Лейпциге вместе с «Уцелевшим» прозвучали 39-я симфония Моцарта и 11-я Шостаковича; по радио шла прямая трансляция. Кантата Шенберга была исполнена в условиях официальной доктрины ГДР, где Холокосту не нашлось места. Подавление восстания в Варшавском гетто подавалось как одно из преступлений нацизма – без упоминания еврейских жертв. В том же 1958 на открытии мемориала в концлагере Бухенвальд о Холокосте не было сказано ни слова. Тем не менее, и в программке концерта, и в ряде рецензий еврейская тема «Уцелевшего из Варшавы» была указана прямо и недвусмысленно – хотя по тону статьи различались: некоторые критики переносили акцент с обжигающей правды и реалистичности содержания кантаты на ее музыкальный стиль – прежде всего на додекафонию.
Глава 5. Польша. Этот раздел – один самых интригующих в книге. Из него мы узнаем о конфликтах внутри социалистического лагеря – между ГДР, пытавшейся в конце 50-х годов сохранить идеологию сталинизма, и Польшей, где одной из самых явных примет оттепели с 1956 стал знаменитый авангардный фестиваль «Варшавская осень». Именно в его рамках в сентябре 1958 состоялась польская премьера «Уцелевшего» – в исполнении музыкантов из ГДР: хора и оркестра Лейпцигского радио под управлением Г. Кегеля, участников премьеры кантаты в Восточной Германии. Власти ГДР считали выступление в Варшаве не только актом культурной дипломатии, но и элементом идеологической борьбы с соседями, стремясь продемонстрировать свое превосходство. Они включили в программу, помимо Шенберга, сочинения своих соотечественников – И. Циленшика и П. Дессау, выдержанные в духе соцреализма. Варшавская публика и рецензенты превознесли «Уцелевшего из Варшавы» и высмеяли два остальных опуса, оценив их как явный провал. В результате этой культурной «пощечины» музыканты из Восточной Германии исчезли из программы фестиваля на целых 5 лет, до 1963.
Глава 6. Чехословакия. Впервые «Уцелевшего» в этой стране услышали в июле 1961 – в радиопрограмме, посвященной 10-летию со дня смерти Шенберга, прозвучала запись кантаты, осуществленная хором и оркестром Чехословацкого радио. Роль Чтеца исполнил человек, переживший Холокост – еврей Йозеф Червинка, он же стал автором перевода на чешский этой партии, в оригинале написанной по-английски. В феврале 1963 в Брно состоялась концертная премьера, в марте 1966 – второе исполнение и запись на грампластинку под управлением знаменитого дирижера Вацлава Ноймана. Роль Чтеца в ней исполнил еще один «уцелевший» – еврей Карел Бергман, прошедший через концлагеря Терезин, Аушвиц и Дахау. По мнению Д. Калико, это были явные признаки оттепели в Чехословакии, продлившейся вплоть до Пражской весны и ее разгрома в 1968.
Белое пятно
Развернутая в книге панорама исполнений кантаты Шенберга в Европе, обнажавших позорные и болезненные явления политической и общественной жизни – антисемитизм, конформизм, культурное ретроградство, замалчивание и искажение истории – впечатляет и заставляет по-новому взглянуть не только на прошлое, но и на сегодняшний день. Однако, думается, для российского читателя самый интересный раздел книги Д. Калико – тот, который в ней… отсутствует. Речь о премьере «Уцелевшего из Варшавы» в СССР и окружавшем ее контексте. Заполним хотя бы отчасти эту лакуну.
Первое исполнение кантаты Шенберга в нашей стране состоялось в Большом зале Московской консерватории 18 марта 1968 (по совпадению или нет, но через 4 дня после праздника Пурим). ГАСО и группой басов Государственного Московского хора дирижировал Е. Светланов, партию Чтеца исполнил Я. Смоленский.
Факт, что премьеру исполнил дирижер, считающийся «самым русским» из великих отечественных маэстро ХХ века – и по манере исполнения, и по репертуару – вызывает удивление и шок. Но это только на первый взгляд. Присмотревшись к биографии Светланова, мы понимаем, что еврейская тема была для него не чужой. Педагогом Евгения Федоровича по фортепиано в Гнесинском институте была Мария Гурвич, а композиции он учился у Михаила Гнесина – сына ростовского раввина. Напомним также, что Светланов исполнил и записал оркестровую версию «Увертюры на еврейские темы» Прокофьева.
Что касается чтеца, то здесь все очевидно. Фамилия Смоленский – псевдоним выдающегося актера и педагога, создателя школы сценической речи и художественного чтения. Его настоящее имя – Яков Моисеевич Либерман. В начале Великой Отечественной войны он ушел с третьего курса филологического факультета Ленинградского университета добровольцем на фронт. Был тяжело ранен, вывезен из блокадного Ленинграда по «Дороге жизни» и направлен в Омск для лечения. Там Смоленский поступил на 3-й курс Театрального училища имени Щукина, эвакуированного в Сибирь.
О советской премьере почти ничего неизвестно. На каком языке (языках?) она исполнялась? Откуда появились ноты? Кто принял решение о включении кантаты в концерт? Как проходили репетиции? Кто из известных музыкантов находился в зале? Какой была реакция слушателей? Откликнулась ли на премьеру пресса? Как соотносился «Уцелевший из Варшавы» с музыкальным и культурным контекстом того времени? Эти вопросы пока остаются без ответа.
Роман Берченко
Арнольд Шенберг
«Уцелевший из Варшавы»
Текст Арнольд Шенберг
ЧТЕЦ (на английском и немецком языках):
Всего я не смогу припомнить! Я, должно быть, находился без сознания почти все это время…!
Я вспоминаю лишь один величественный момент — когда все они, словно сговорившись, запели старую молитву, которой пренебрегали до этого долгие годы — этот забытый символ веры!
Но я не в силах понять, как же я оказался под землей и прожил в канализационных люках Варшавы так много времени…
День начинался как обычно. Побудка — еще до рассвета.
«Выходите!» — и все равно, спишь ли ты или тревожные мысли не давали уснуть тебе всю ночь: ведь ты разлучен с детьми, с женой, с родителями.
Ты не знаешь даже, что с ними случилось…
Разве можно было заснуть?
Опять звуки труб.
«Выходите! Сержант будет в ярости!»
И они выходили: одни — старики и больные — совсем медленно, другие — с нервозной торопливостью. Они боялись фельдфебеля. Они торопились изо всех сил.
Все напрасно! Чересчур много шума, чересчур много суеты — и все равно недостаточно быстро!
Фельдфебель заорал: «Внимание! Смир-р-на! А ну кончай там — или угомонить вас прикладом? Ну ладно, если уж вам так охота!»
Фельдфебель с подчиненными избивали всех подряд — молодых и старых, сильных и слабых, правых и виноватых…
Больно было слышать, как они стонут и причитают.
Я слышал все это, хотя был сильно избит — так сильно, что без сил свалился с ног. Всех нас, кто валялся на земле и не мог встать, били по голове…
Я, наверное, потерял сознание.
Следующее, что я услышал, были слова солдата:
«Они все уже мертвы!». После чего фельдфебель скомандовал убрать нас всех вон.
Я лежал в стороне — почти без сознания. Наступила полная тишина — страх и боль — и я услышал, как фельдфебель заорал:
«Рассчита-айсь!»
Они начали пересчитываться, медленно и неравномерно: «раз, два, три, четыре».
«Стоп! — снова заорал фельдфебель. — Быстр-ра-а! Все снова и сначала! Через минуту я желаю знать, сколько вас я отправлю в газовую камеру! Рассчита-айсь!»
Они стали пересчитываться опять, сначала медленно — «раз, два, три, четыре», — затем все быстрее и быстрее, — затем так быстро, что под конец стало уже казаться, будто слышен топот диких лошадей, — и — вдруг — все они совершенно внезапно запели «Ш-МА ЙИСРОЭЛ»:
МУЖСКОЙ ХОР (на иврите):
Слушай, О Израиль:
Всевышний Господь наш — Всевышний единый!
Ты любишь Господа Всевышнего
всем сердцем своим, всей душою своей и всей мощью своей.
И слова эти, с коими сегодня к тебе взываю, — всегда в сердце твоем.
Ты наставляешь ими детей своих и всегда произносишь их —
когда ты дома и когда ты в пути,
когда ты засыпаешь и когда ты встаешь.